ВИНА
То же самое в отношении вины и невиновности. Это есть лишь другая
сторона той же проблемы справедливости. Теперь проблема виновности и
невиновности кажется очень простой. И мы переносим нынешние критерии на
прошлое, забывая о том, что произошли по крайней мере два таких изменения:
1) сыграли свою роль и отпали многие поступки, которые были существенны в
сталинское время;
2) в стране выработалась практически действующая система
юридических норм и норм другого рода, которой еще не было в сталинское
время. И люди в то время ощущали себя виновными или невиновными в иной
системе норм и представлений об этом, чем сейчас. Например, руководитель
стройки, который не выполнил задание в заданные сроки по вполне
объективным причинам (например, из-за погоды), ощущал себя, однако,
виновным. И вышестоящие органы рассматривали его как виновного.
Родственники, сослуживцы и друзья тоже. Одни из участников дела переживали
судьбу арестованного начальника как несчастье, другие радовались этому. Но
ни у кого не было сомнения в его виновности; Я принимал участие в одной
такой стройке за Полярным кругом. Начальник соседней стройки обрек на
гибель пятьдесят тысяч человек ради незначительного успеха. Его наградили
орденом. Начальник нашей стройки «пожалел» людей: угробил не пятьдесят
тысяч, а всего десять. Его расстреляли за «вредительство». Первый не
испытывал чувства вины за гибель людей. Второй ощущал себя вредителем. Я не
встретил тогда ни одного человека, кто воспринимал бы происходившее как
вину первого и как невиновность второго.
Я сам прошел через все это. На студенческой вечеринке я наговорил
лишнего о Сталине. Я никогда не был принципиальным врагом нашего строя,
Сталина, политики тех времен. Просто случилось так, что высказал вслух то,
что накопилось в душе. И это тоже нормальное явление. Тогда многие
срывались. На меня написали донос. Я знал, что донос будет, и это тоже было
общим правилом. И не видел в этом ничего особенного. Я знал, что сделал
глупость, и чувствовал себя виноватым. Я считал справедливым и донос, в
котором я не сомневался, и наказание за мою вину, которое я ожидал. Если
теперь посмотреть на этот случай, то все будет выглядеть иначе. Доносчики
будут выглядеть как безнравственные подонки. А они на самом деле были
честными комсомольцами и хорошими товарищами. Я буду выглядеть героем,
которого предали товарищи, а власти несправедливо на-казали. А я не был
героем. Я был преступником, ибо я и окружающие ощущали меня таковым. И это
было в строгом соответствии с неписаными нормами тех дней и с не-писаной
интерпретацией писаных норм.