СТАЛИНСКАЯ ЭПОХА
Сталинская эпоха ушла в прошлое, осужденная, осмеянная, оплеванная и
окарикатуренная, но не понятая. А между тем все
то,что вырвалось наружу в хрущевское время, было накоплено, выстрадано и
обдумано в сталинское время.
Все то, что стало буднями советской жизни в брежневское время, вызрело в
сталинское время. Сталинская эпоха была юностью советского общества,
периодом превращения его в зрелый социальный организм. И хотя бы уже потому
она заслуживает нечто большего, чем осуждение: она заслуживает понимания.
Понимание не есть оправдание. Можно понять, не оправдывая. Можно
оправдать, не понимая. Оправдание есть явление моральное, понимание —
гносеологическое. С точки зрения понимания причины настоящего лежат в
прошлом. С точки зрения оправдания или осуждения никакой связи между прошлым
и настоящим нет. Настоящее не оправдывает прошлое. Прошлое не повинно в
настоящем. Нельзя осуждать или оправдывать прошлое с точки зрения
настоящего. Нельзя осуждать или оправдывать настоящее с точки зрения
прошлого. Рассматривать историю в категориях оправдания и осуждения —
значит исключать всякую возможность ее понимания.
Стало привычным штампом рассматривать сталинскую эпоху как эпоху
преступную. Это — грубое смешение понятий. Понятие преступности есть
понятие юридическое или моральное, но не историческое и не социологическое.
Оно по самому смыслу своему неприменимо к историческим эпохам, к обществам,
к целым народам. Рабовладельческое общество и феодальное общество не были
преступными, хотя многое, происходившее в них, можно рассматривать как
преступления. Сталинская эпоха была страшной и трагической эпохой. В ней
совершались бесчисленные преступления. Но сама она как целое не была
преступлением. И не является преступным общество, сложившееся в эту эпоху,
каким бы плохим оно ни было на самом деле. Трагичность сталинской эпохи
состояла в том, что в тех исторических условиях сталинизм был закономерным
продуктом Великой Революции и единственным способом для нового общества
выжить и отстоять свое право на существование. Трагичность сталинской эпохи
состояла в том, что она навеки похоронила надежды на идеологический земной
рай, построив этот рай на самом деле. Она обнажила подлинную страшную
сущность многовековой мечты человечества.
После короткой и ожесточенной вспышки интереса к сталинской эпохе и ее
разоблачительства наступило равнодушие к ней. Есть много причин,
порождающих в совокупности эту тенденцию к забвению своего недавне-го
прошлого. Среди них -радость избавления и страх повторения. Этот страх
напрасен. Такая эпоха неповто-рима: общественный организм, как и любой
другой живой высокоразвитый организм, переживает юность лишь однажды. А
избавление иллюзорно. Сталинская эпоха в самом существенном своем содержании
вошла в нашу плоть и кровь навечно — она породила нашу сегодняшнюю
реальность и носителей ее. Она породила будущее. Так что уклониться от
внимания к ней и от ее беспощадной объективной оценки все равно не удастся.
На Западе выходят бесчисленные книги о гитлеровской Германии, Гитлере
и его соратниках. А ведь гитлеровская Германия просуществовала всего
несколько лет, потерпев сокрушительное поражение. Сталин же и его соратники
одержали блистательную историческую победу, построив новый тип общества со
всеми его атрибутами, и в колоссальной степени усилили мировую тенденцию к
коммунистическому социальному устройству. Есть советский анекдот, в котором
Гитлер рассматривается как мелкий бандит сталинской эпохи. Этот анекдот
соответствует сути дела.
Гитлеровская Германия — эпизод в истории, сталинская эпоха — великий
перелом всей истории. И несмотря на это, внимание к сталинской эпохе и
сталинизму здесь ничтожно. Что это означает? Страх реальности? Боязнь
признать историческое творчество «низшей расы»? Самомнение? Да и в
Советском Союзе положение не лучше. Советская наука и идеология уже не
способны воздать должное сталинской эпохе. Они обречены на полуосужде-ние и
полуоправдание ее. Историческое же величие эпохи состоит не в ложной
чистоте и мелких воображаемых ошибках, а в том реальном океане страданий,
крови, грязи, лжи, насилия и прочих мерзостей, через которые пришлось
пройти стране. Потому лишь жертвы и враги сталинизма еще способны защитить
его историческое достоинство. Но скоро и их не останется в живых. Останутся
лишь равнодушные да бездарные спекулянты за счет
уже безопасного прошлого.
Понять историческую эпоху такого масштаба, как сталинская, — это не
значит описать последовательность множества ее событий и их видимую
причинно-следственную связь. Это значит понять сущность того нового
общественного организма, который созревал в эту эпоху. Отмечу в этой связи
некоторые характерные свойства известных мне сочинений о Сталине, сталинизме
и сталинской эпохе. В этих сочинениях обычно выделяется один какой-то
аспект исторического процесса (чаще—аспект борьбы Сталина за личную
власть и репрессий), раздувается сверх меры, целостность этого процесса
испаряется, и невольно получается односторонне-ложная его картина.
Историческая эпоха, далее, рассматривается со стороны (как она
представляется западному наблюдателю) или сверху (как она представляется с
точки зрения деятельности партий, групп и отдельных личностей). И потому
невольно получается поверхностное и чисто фактологическое описание. Основное
в этой эпохе, т. е. все то, что происходило в массе населения и послужило
базисом для всех видимых сверху и со стороны явлений, т. е. основной
глубинный поток истории почти не принимается во внимание или учитывается в
ничтожной мере. Потому сталинизм представляется как обман и насилие, тогда
как в основе он был добровольным творчеством многомиллионных масс людей,
лишь организуемых в единый поток посредством обмана и насилия.
Другая характерная слабость упомянутых сочинений — смешение словесной
формы и объективной сущности эпохи. Реальность лишь частично и к тому же в
превращенной форме отражается в словесном потоке своего времени. Не всегда
речи деятелей эпохи, программы партий, резолюции съездов, газетные статьи и
книги адекватно отражают глубинное течение истории. Иногда бурное кипение
страстей происходит в стороне от главного течения и на мелком месте, а
мощное скрытое течение остается незамеченным на поверхности. Преувеличение
роли словесной формы истории и игнорирование ее неадекватности скрытой
сущности процесса имели следствием то, что второстепенные личности и
события занимают больше внимания людей, чем реально первостепенные, их роль
сильно преувеличивается в ущерб исторической правде. Характерный пример
этого — непомерное раздувание интеллекта Троцкого и умаление такового
Сталина, объяснение победы сталинизма над троцкизмом личными отрицательными
качествами Сталина и его сподвижников. А между тем с точки зрения существа
исторического процесса (т. е. глядя на него снизу, из глубины) победа
сталинизма была закономерным следствием того, что именно Сталин и сталинисты
наиболее адекватно выражали сущность потребностей той эпохи и ее объективные
тенденции. Троцкий и подобные ему кажутся гениями лишь с точки зрения
словесной пены истории. Если они и гении, то гении болтовни, а не реального
дела. С точки зрения понимания существа эпохи все они суть жалкие карлики в
сравнении со Сталиным. Масштабы исто-рической личности определяются не
умением долго и красноречиво болтать, а именно степенью адекватности тому
движению массы, на роль руководителя кото-рой ее вытолкнули обстоятельства.
Масштабы исторической личности определяются, далее, не способностью
понимать объективную сущность происходящих событий и объективные тенденции
исторического процесса в данное время, а тем, насколько его личная
деятельность совпадает с объективными закономерностями нарождающегося
общества и насколько она способствует реализации его объективных тенденций.
Интеллект исторического деятеля мало что общего имеет с интеллектом
ученого социолога и ученого историка, изучающих эпоху этого исторического
деятеля и его роль в ней. Исторический деятель может быть гением в своей
области, не имея ни малейшего представления о средствах познания, которыми
оперируют ученые и с которыми знакомы даже начинающие студенты. Ворошилов и
Буденный, например, понимали в происходящем с научной точки зрения не
больше, чем лошади, на которых
они принимали военные парады. Но они были
хорошими помощниками Сталина и исправно служили его делу. Сталин сам
понимал с научной точки зрения в происходящем немногим больше их, но именно
он был историческим гением, а они были ничтожествами в сравнении с ним. И он
был таковым не благодаря тому, что был чуточку образованнее и умнее их в
качестве студента некоей науки, а благодаря своему умению сыграть роль,
заданную ему историей. Великие исторические деятели не столько творят
историю, сколько вытворяют истории, история же сама творит их по образу
своему и подобию.