ВВЕДЕНИЕ
Известно, что многолетняя легальная и нелегальная борьба коммунистов Российской империи за власть закончилась их победоносным восстанием в октябре 1917 года, надолго вошедшим в советскую историографию как Великая Октябрьская социалистическая революция. Будучи нацеленными на свержение царского самодержавия, большевики не изменили своему стратегическому курсу в борьбе за власть и после того, как царская монархия практически исчезла с политической арены России в результате победы в феврале того же года буржуазно-демократической революции.
Подобное стремление к достижению намеченной цели объясняется тем, что большевики с присущей им революционной категоричностью отвергали демократические ценности буржуазной революции и стремились навязать современникам собственную модель мироустройства. Ведущее место в ней отводилось фабрично-заводскому пролетариату и беднейшим слоям крестьянства, которым на основе полного отказа от частной собственности на средства производства предлагалось строить принципиально новые идеологические и экономические отношения, строить государство доселе невиданного типа. По сути это была попытка реализовать утопические идеи ранних социалистов Р. Оуэна, Т. Мора, Т. Кампанеллы.
Для столь радикального переустройства общества сторонники этой идеи разработали и внедрили в практику государственного строительства специфическую форму «народовластия» — диктатуру пролетариата. Теоретики большевизма многократно давали определение этому политическому феномену, углубляться в который нет особой необходимости в рамках настоящей работы. Важно, что каждый раз главенствующим в этих попытках было указание на жестокость и насилие, присущие этой форме государственного управления. И здесь большевики были предельно откровенны в своих взглядах, ибо добровольно лишаться материальных благ свергнутые ими владельцы не хотели. Более того, при случае они спешили заручиться в своих попытках реставрации прежнего общественного уклада поддержкой влиятельных мировых держав, которые под предлогом помощи не прочь были удовлетворить и собственные притязания к далеко не нищей России.
Большевики очень быстро поняли, что им будет трудно удержать захваченную власть от общих и скоординированных попыток своих внутренних и внешних врагов свергнуть их завоевания. В первую очередь важно было не допустить такого объединения и координации. И тогда было решено ослабить внешний напор на пролетарское государство путем инициирования революционных выступлений в наиболее развитых капиталистических странах. Расчет был при этом двоякий. В случае победы пролетарской революции в какой-либо стране большевики получали союзника в борьбе с капитализмом. В случае поражения революции буржуазное государство вынуждено было отвлечься от пролетарской России для спешного решения своих внутренних проблем. Подобные революционные проявления неминуемо заставили бы и другие европейские страны больше внимания уделять своим внутриполитическим делам.
Несмотря на то, что лидерами большевизма были разработаны теоретические основы захвата власти, опирающиеся на активность масс, просчеты правительства, революционную ситуацию и прочие постулаты, в пролетарской среде были сильны воззрения о бунтарском потенциале революционного выступления, что порождало иллюзии успешного перевода на революционные рельсы любого вооруженного выступления против буржуазной власти во многих странах. Интересно, что при определенных условиях с такими взглядами соглашались и революционные лидеры. Объективность требует указать, что у них были некоторые основания для подобной позиции. В первую очередь это было связано с активными революционными процессами, начало которым положил успех российских коммунистов, захвативших в своей стране государственную власть. В этом контексте следует упомянуть о межгосударственных противоречиях в среде развитых капиталистических держав. Не следует сбрасывать со счетов и эстетическую привлекательность идей утопистов-социалистов, которые революционной средой активно были взяты на вооружение. По своему духу эти идеи были близки духовным заповедям, которые сопровождали развитие цивилизации во всех религиозных формах.
Однако когда угроза утраты власти большевиками стала вполне реальной, для разжигания революционных выступлений в европейских странах они стали следовать не собственным теоретическим постулатам о размеренном развитии революционной ситуации, а бунтарской практике, яркими представителями которой были радикалы-анархисты и экстремистски настроенные социал-революционеры. В этой практике, основанной на заговоре, большевиков привлекала возможность получить скорые результаты в виде революционных выступлений в буржуазных странах. В «экспорте революции» советские политические лидеры опирались не только на прошлый опыт оппозиционной конспиративной борьбы, но и широко использовали различные возможности государства, которые после захвата ими власти стали находиться в их полном распоряжении. В первую очередь к этой деятельности были привлечены органы разведки, контрразведки и политического сыска.
Однако этого большевикам показалось недостаточно. Поэтому в рамках привычных им коммунистических партийных структур стали создаваться специальные подразделения для ведения агентурной разведки и контрразведки. Партийные спецслужбы создавались как в рамках национальных коммунистических партий, так и в рамках международных объединений. К числу первых можно отнести «Закордот» — структурное подразделение, созданное в составе Центральных Комитетов коммунистической партии России и Украины. Ко вторым — специальные подразделения Коммунистического Интернационала. Если деятельность советских государственных органов разведки и контрразведки читателям в определенной степени знакома, то о работе партийных спецслужб до последнего времени мало что было известно. Поэтому авторы настоящего издания задались целью проследить участие советских спецслужб, как государственных, так и партийных, в распространении «пожара мировой революции» на Европейском континенте и в других регионах мира. Хронологические рамки исследования охватывают преимущественно первые полтора десятка лет существования советской власти, как годы, отмеченные наивысшей активностью спецслужб в деле экспорта революции в довоенный период.
В монографии использованы документы, которые в советское время были недоступны широкому кругу читателей или ученых. Более того, значительная часть информационных массивов была закрыта даже для сотрудников спецслужб, результаты деятельности которых составляют весомую часть этих массивов. Этот парадокс отражает существовавшую длительное время политическую практику высшего советского партийного руководства, направленную на изоляцию советского общества, предоставление ему дозированной информации, практику, ориентированную на сокрытие от советских граждан подлинной истории их страны. Ее стержнем являлось по сути пренебрежительное отношение партийных лидеров к народу, которому они, по их горячим публичным заявлениям, преданно служили.
Представляя на суд общественности результаты своего исследования, авторы сознательно избегают однозначных оценок событий тех далеких лет. По их убеждению, сделать это невозможно, если только заранее не занять положение, монопольно утверждающее за собой право на истину. Авторы надеются, что критический анализ деятельности советских спецслужб с подобных позиций постепенно уходит в прошлое, уступая место взвешенному и объективному отражению событий.