Голенков Алексей Николаевич/Коммунистическая трагедия/Часть 2/Глава 14

Предыдущий

Коммунистическая трагедия автор Голенков Алексей Николаевич

Следующий

Глава четырнадцатая

Как-то проходил в Уфе очередной городской партийно-хозяйственный актив. Надо сказать, что на партхозактивы обязательно приглашались и беспартийные хозруководители (правда, таких было мало – все руководители являлись, как правило, членами партии). Их просили (даже «вытаскивали») выступать с критическими замечаниями. И нередко критика беспартийного руководителя имела результат: её поддерживали сверху; или, по крайней мере, учитывали с пользой для дела.

И вот на этом партхозактиве в перерыве, в мужском туалете-курилке, несколько крупных руководителей — коммунистов разразились критикой в адрес одного очень высокого в республике лица. Об этом лице следует сказать подробно.

Лицо это представляло собой выдвиженца из местных национальных кадров. Родился он в 1934 году в глубинке Башкирии, в семье безграмотного башкира; окончил сельскую семилетку, а затем нефтяной техникум; служил в армии, где вступил в партию; работал на нефтеперерабатывающем заводе, одновременно учась на вечернем факультете нефтяного института; прошёл небольшой производственный путь – от механика установки до механика цеха и был выдвинут в секретари парткома завода; вскоре, когда русский директор завода, стал союзным министром, он занял место директора. Это – типичный путь «национала» при Советской власти, особенно после 1950-х годов; раньше руководители, вплоть до секретаря обкома партии, были русские – не хватало национальных кадров. Типичный тому пример: башкир по национальности З.Н.Нуриев, 1915 г.р.; до войны педагог со средним образованием; в годы войны – уполномоченный по хлебозаготовкам в районах Башкирии; по окончании войны – на партийной работе; после русского Игнатьева стал первым секретарём обкома; затем – министр заготовок СССР и вскоре – заместитель председателя Совета Министров СССР (А.Н.Косыгина).

В принципе всё делалось правильно. Башкиры до Советской власти – угнетённая, вымирающая нация. За каких-нибудь 30-40 лет Советской власти они поздоровели, выросли численно, а, самое главное, выросли культурно; получили сплошное семилетнее, а потом и десятилетнее образование, в массе своей окончили техникумы и вузы; и пошли по жизни дальше: аспиранты, кандидаты и доктора наук (все они, как национальные кадры, имели преимущество при зачислении в техникумы, вузы, аспирантуры, а также – в присвоении учёных званий). К концу 1960-х годов уже все первые должности в партийных, советских, производственных, научных, учебных и прочих заведениях занимали лица коренной национальности. (Кстати, башкиры, коренное население Башкирской АССР, составляли менее 1/5 части от общего населения; более половины населения были русские).

За 25-30 послевоенных лет население столицы (Уфы) выросло со 150-200 тысяч до 1 миллиона. Уже в 1970-е годы в Уфе насчитывалось около десятка вузов во главе с университетом. Работали Башкирский академический театр драмы, Башкирский театр оперы и балета, Башкирский филиал академии наук СССР, Башкирский цирк, Башкирский театр кукол, Башкирский ансамбль танца, и т.д., и т.п. Башкирское радио утром начинало свои передачи на башкирском языке и в полночь их заканчивало. На Башкирском телевидении существовал отдельный канал для ежедневных передач на башкирском языке.^[1]

Нельзя не сказать, что башкиры, как и татары, очень хороший, приветливый народ, у них сохранились традиции уважения к старшим по возрасту; они очень выносливы физически, обладают быстротой реакции, сметливы и сообразительны. Голиков, будучи интернационалистом по духу своему, очень любил и башкир, и татар, дружил со многими по работе, ходил во время отпусков на плотах по рекам или топал с рюкзаком по сёлам и деревням красивейшей Башкирии.

Но, как известно, всё со временем превращается в свою противоположность. И хорошее – тоже.

Вернёмся к нашему национальному кадру – высокому должностному лицу.

Итак, на городском партхозактиве в Уфе некоторые крупные руководители — коммунисты, в перерыв собравшись в туалете — курилке, критиковали это высокое лицо: за некомпетентность, за способность хитро, с белозубой, вежливой улыбкой, уходить от решения проблемных вопросов, и даже за кое-какие … махинации на грани уголовщины. (А лицо уже возглавляло одно крупное республиканское объединение).

– Товарищи коммунисты, – не без сарказма сказал Голиков, – а почему критикуете его здесь, в туалете, а не там, с трибуны?

– Да брось ты, Голиков, – взорвались критики, – тебе хорошо говорить, беспартийному.

– Ах, вот оно что. Может мне и с трибуны выступить с критикой, вместо вас.

– Давай, мы не возражаем…

…Голиков вышел на трибуну и начал так:

– Я, товарищи коммунисты, беспартийный. Но, насколько мне известно, Устав КПСС предписывает каждому члену партии развивать критику и самокритику, смело вскрывать недостатки и добиваться их устранения, давать отпор всяким попыткам зажима критики, выступать против любых действий, наносящих ущерб партии и государству, и сообщать о них в вышестоящие партийные органы, вплоть до ЦК.

Сидящий в президиуме первый секретарь обкома партии (член ЦК, член Президиума Верховного Совета СССР, Герой Социалистического Труда) М.З.Шакиров поворачивается на полоборота вправо, к выступающему Голикову.

– Что же получается у нас? – продолжает Голиков. – Вот сейчас, в перерыве, в туалете некоторые коммунисты критиковали нашего … (Голиков перечисляет все регалии высокого лица и называет его фамилию). Критиковали за … (Голиков перечисляет). Поскольку коммунисты не решались сказать это с трибуны, за них сказал я, беспартийный. Благодарю за внимание.

Голиков сошёл с трибуны и услышал голос Шакирова:

– Товарищ Голиков, подойдите после собрания ко мне, пожалуйста…

Когда, по окончании собрания, Голиков подошёл, Мидхат Закирович усадил его рядом с собой за опустевшем президиумским столом, спросил:

– Что, это всё так в действительности?

– Честное беспартийное! – ответил Голиков.

– Разберёмся. А вам – спасибо!

Шакиров крепко пожал руку Голикову…^[2]

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ.

Примечания