Голенков Алексей Николаевич/Коммунистическая трагедия/Часть 1/Глава 8

Предыдущий

Коммунистическая трагедия автор Голенков Алексей Николаевич

Следующий

Глава восьмая

Сталин заговорил, больше утверждая, чем сомневаясь:

– Если мне не изменяет память, Гитлер намечал около десятка сроков нападения на Францию…

– Да…

– А высадку в Англию – сколько раз?

– Много…

Молотов и Ворошилов молча стали ждать дальнейшей аргументации Сталина. И она не замедлила быть:

– Понимаете, Гитлер мне напоминает… купальщика. Да-да: знаете, такого, который собирается нырнуть в холодную воду, но побаивается. То ногой воду попробует, то рукой,… Но наступает момент, когда всё-таки ныряет… И Гитлер, конечно, «нырнёт». Но не в воду, а в кипяток!..

…Войны нам не избежать. А к войне у нас не всё готово. А раз к войне мы не совсем готовы, значит, надо как можно дольше держать себя так, чтоб у Гитлера были связаны руки.

Сталин встал, заходил по кабинету. Молотов и Ворошилов ждали: сейчас Сталин, как всегда, выдаст единственно верное решение, как человек, превышающий их всех своим интеллектом. Они знали его не один десяток лет и не боялись в этом признаться. Выдающиеся люди в нашей жизни редки (так распоряжается природа), и честные, элементарно порядочные люди испокон века почитали за честь уважать ум и следовать за мыслями выдающегося человека. Выдающийся человек всегда убеждает своими аргументами, но никогда не навязывает своего мнения. Последнее просто кажется некоторым, ибо мнение выдающегося человека в итоге законно побеждает среди множества других мнений.

– Допустим, – рассуждал Сталин на ходу, скупо жестикулируя зажатой в кулаке трубкой, – что Гитлер нарушит подписанный с нами пакт.… Как тогда Германия будет выглядеть в глазах мирового общественного мнения? Как к этому отнесутся Япония, Италия, Румыния, Болгария, с которыми Германия тоже заключила такие же договоры? Какая тогда цена этим договорам и с ними?…

Я полагаю, Гитлер сделает всё возможное, чтобы спровоцировать нас; чтобы СССР, а не он предстал перед всем миром, как агрессор^[1]… Но мы постараемся не поддаться на провокации!

Молотов тихо спросил:

– Ты полагаешь, Гитлер не посмеет нарушить нашу границу?

Сталин присел на стул, ссутулился словно под тяжестью:

– Нет, я так не полагаю… Просто я не убеждён до конца, что Гитлер отважится на прямую агрессию. Противоположность социальных систем всё-таки не исключает соблюдения минимума моральных норм даже со стороны таких вероломных империалистов, как Гитлер и Риббентроп, иначе многоликое международное общество существовать не сможет.

– Гитлер – зарвавшийся авантюрист! – резко сказал Ворошилов. – От него можно ждать всего.

– Что ты предлагаешь? – повернулся к нему Сталин.

Ворошилов скорее из-за присущего ему духа противоречия, чем из-за убеждения, ответил:

– То, что уже предложили Тимошенко^[2] и Жуков^[3]: поднять приграничные войска с оружием по тревоге и … перейти границу.

Молотов опустил глаза и смотрел в стол, ничего не говоря. Глаза Ворошилова смотрели прямо в глаза Сталина. Сталин, не отводя своих глаз, стал говорить убеждающим, но твёрдым тоном:

– Давай рассмотрим Германию и СССР по интересам в предстоящей войне.

У Германии, кроме общего, стратегического интереса, есть ещё, как минимум, два тактических. Первый: чтоб японцы напали на нас – ведь, им по Тройственному союзу обещана наша территория от Дальнего Востока до Урала. Второй: чтобы Англия была союзницей Германии, или, по крайней мере, нейтральной. Последнее подтверждается тем, что немцы в прошлом году, громя французов, вдруг остановили своё наступление у Дюнкерка на два дня, дав таким образом тогдашним союзникам французов – английским войскам ретироваться; и ещё тем, что Гесс, гитлеровский заместитель по партии, недавно, в мае этого года, «вдруг» прилетел в Англию и находится там до сих пор.

У СССР интерес в предстоящей войне, если она, не по его воле, случится, только один: избежать войны на два, а то и на три фронта, если не забывать Турцию.

Сталин помолчал и продолжил развитие своей аргументации:

– Гитлер сейчас наверняка размышляет, как бы начать войну с Советским Союзом и объявить при этом Советский Союз агрессором.

Конечно, надо всегда опираться на факты, ибо даже один факт может оспорить авторитет десятка и сотни философов. Я в данном случае опираюсь на факты плюс на интуицию и ещё на исторические параллели, хотя исторические параллели всегда рискованны.

Как поступить Гитлеру в таком случае? А вот как. Надо сделать так, чтобы не немцы, а советские люди подтвердили своё нападение на Германию.

Ворошилов и Молотов с любопытством смотрели на Сталина. Сталин спокойно излагал версию далее:

– Это можно сделать двумя способами: напасть на СССР, взять пленных и заставить их подтвердить перед журналистами всех стран о якобы нашем нападении; но пленные могут отказаться, да и журналисты – заподозрить что-то нечистое. Тогда остаётся второй, более надёжный способ: вынудить советских военных первыми подняться по тревоге и перейти границу; то-есть, фактически стать агрессорами.

Голос Сталина приобрёл жёсткость:

– Мы войдём в историю, как страна, напавшая в 1941 году на Германию. Это будут вынуждены подтвердить даже немецкие коммунисты, находящиеся в гитлеровской армии – факт есть факт. Геббельс раструбит на весь мир! Чем на это ответит товарищ Сталин? Вызовом из-за границы советских разведчиков на пресс-конференцию?

Ворошилов и Молотов, старые сталинские друзья, соратники, несомненно самые близкие, прошедшие с ним, что называется, огни и воды, никогда не сомневавшиеся в его главной правоте, поняли, что он, по большому счёту, прав и сейчас. Они встали и, как говорится, откланялись. Аудиенция закончилась. Молотову ещё предстояла встреча с послом Германии в Москве Шуленбургом^[4]. Ворошилова тоже ждали нелёгкие дела.

Сталину предстояло ещё всё это доказывать Тимошенко и Жукову. А пока он не задумывался, конечно, над тем, что после его ухода из жизни этот факт, как немало других, связанных с гениальными, а потому и не всем понятными, решениями Сталина, некоторые нечестные люди будут «объяснять» на разные лады «упрямством», или «нерешительностью», или даже «преступлением» Сталина. И все эти нечестные люди не дадут себе труда подумать о том, что именно в результате этого «преступления» Сталина они сегодня имеют возможность безопасно, свободно и широко интерпретировать факты тех далёких, огненных лет. Причём, на своём, а не на немецком языке; и на своей родимой территории, а не на «Восточной территории Великого Рейха».^[5]

Примечания