Арин Олег Алексеевич/Россия на обочине мира/Часть IV./Глава четвертая. Место и роль России в оценках Японии

Предыдущий

Россия на обочине мира Часть IV. Стратегические перспективы России в Восточной Азии автор Арин Олег Алексеевич

Следующий

Глава четвертая. Место и роль России в оценках Японии

Несмотря на падение общего объема торговли между Россией и Японией и вяло текущее экономическое взаимодействие, в политической сфере наблюдается оживление диалога, особенно после Красноярской встречи лидеров двух стран. В значительной степени это вызвано надеждами Японии заполучить “северные территории” в обозримой перспективе, т.е. до 2000 г. Подобные надежды подогреваются намеками и полунамеками, исходящими от самых верхних эшелонов власти в России.

В некоторой степени определенное оживление в российско-японских политических отношениях связано и с позицией США, постоянно подталкивающих своего союзника к оказанию более масштабной экономической помощи реформам в России, следствием чего, в частности, явилось и обещание Токио выделить 1,5 млрд долл. на стабилизацию финансовой системы.

Премьер-министр Рютаро Хасимото, ушедший в отставку в июле 1998 г., развернул даже целую программу действия в отношении России (а также и Китая) в своей речи 24 июля 1997 г. перед Ассоциацией предпринимательских организаций, которая получила название как “Евразийская дипломатия Японии”^[1]. В ней он выдвинул три принципа взаимодействия: доверие, взаимная выгода и долгосрочные перспективы. Хасимото рассчитывает на то, что использование названных принципов позволит решить проблему “северных территорий”.

Японский премьер-министр отметил, что японо-российские отношения как бы отходили назад в общем контексте двусторонних отношений между США, Японией, Россией и Китаем, и теперь настало время их улучшать на новой основе, т.е. на основе вышеупомянутых трех принципов. Был приведен целый список “полей сотрудничества”, которые почти не меняются со времен визита в СССР премьер-министра К. Танака в октября 1973 г.

Обычно в официальных речах японцы редко оперирует категориями национальных интересов и безопасности: они предпочитают их заменять на привычные для них термины “мир и стабильность”. Поэтому с точки зрения интересующей нас темы, удобнее обратиться к изданиям Управления национальной обороны (УНО), которое в силу необходимости вынуждено употреблять термин “безопасность” и делать анализ в контексте содержания данного термина.

В отличие от американских аналогичных документов, где Россия игнорируется или почти игнорируется, японские уделяют России определенное внимание, хотя и не столь повышенное как во времена СССР. Предварительно следует также отметить, что в недрах УНО за последние два года опубликовано немало материалов, в которых отражены “модификации” в сфере “оборонной политики”. Среди них особенно большое значение имеют “Основные направления программы национальной обороны в-и после 1996 ф.г.” (ноябрь 1995 г.), “Программа среднесрочной обороны (1996-2000 гг.), “Японо-американская совместная декларация по безопасности” (апрель 1996 г.), а также серия документов, связанных с передислокацией военно-воздушной базы в Футема на Окинаве. УНО также опубликовало ряд “просветительных” материалов, в которых сжато изложены основные идеи вышеназванных документов: “Японо-американский альянс. Безопасность в 21 веке” (декабрь 1996 г.), “Новая эра в системе безопасности” (январь 1998 г.) и т.д.

В отличие от американских формулировок для японских характерна “сдержанность”, “корректность” и “вежливость”, присущая японскому языку. Возьмем за основу последний выпуск “Белой книги по обороне” за 1997 г. в его английском варианте (у меня под рукой нет японского варианта). В ней обозначены почти те же самые “зоны опасности” в Восточной Азии, что и в американских Стратегиях. Это и проблема безопасности на Корейском полуострове, возрождение Китая, территориальные споры, распространение оружия массового поражения, увеличение оборонных расходов в регионе.

Отличие заключается в следующем. Среди “зон опасности” не упоминается проблема Тайваня. Эта тема рассматривается в контексте взаимоотношений между США и КНР. Сам же Китай, помимо его потенциального возвышения, волнует Японию и с другой стороны. А именно: “Китай в феврале 1992 г. узаконил Акт о территориальных водах, в котором утверждается, что острова Сэнкаку (китайцы их называют Дяоюйдао — О.А.), которые являются территорией Японии, Спратли и Парасельские острова, на суверенитет которых претендуют некоторые страны АСЕАН, являются китайской территорией”^[2]. Кстати сказать, среди территориальных проблем называется и проблема островов Такэсима (Токто, по-корейски). Другими словами, проблема территориального размежевания сохраняется как в отношениях с КНР, так и в отношениях с двумя Кореями, что делает нынешнюю “стабильность” в регионе весьма относительной и хрупкой.

Как уже говорилось, Россия в военных концепциях Японии представлена по полной форме. Во-первых, четко оговаривается проблема “японских северных территорий” (р.33). В “Белой книге” пишется: ”Россия еще будучи Советским Союзом разместила сухопутные войска на островах Кунашир, Этуруп и Сикотан, которые были незаконно оккупированы, несмотря на то, что они являются интегральной частью японской территории” (рр. 45-46). Правда, русские сократили свои войска до уровня бригады, но там сохраняется военная техника: танки, артиллерия, противовоздушные ракеты.

Во-вторых, хотя после распада СССР в целом произошло сокращение военной активности России в окрестностях Японии и “изменилась военная ситуация на Дальнем Востоке, однако там еще сохраняется в больших масштабах военный потенциал, включая ядерный арсенал” (р.291).

В-третьих, “будущее развитие российских сил невозможно рассчитать из-за нестабильной политической и экономической ситуации в стране. Соответственно, и будущее развитие российских сил на Дальнем Востоке неопределенно. Поэтому Япония проявляет серьезное беспокойство по поводу такого состояния дел” (р.39).

Другими словами, российский фактор для Японии с точки зрения ее безопасности сохраняет “статус опасности”.

Более откровенно этот тезис расшифровывается японскими военными специалистами, например, из Института оборонных исследований, который с 1996 г. начал выпускать “Обзоры стратегического положения в Восточной Азии”. Кстати, они оговаривают, что термин “Восточная Азия” является синонимом термина “Азиатский Тихий океан” (Asia Pacific).

В последнем “Обзоре” за 1997-1998 гг. обращают на себя внимание три положения, касающиеся России. Первое. Интенсивные отношения между Россией и Китаем японские авторы рассматривают в качестве реакции-ответа России на “продвижение НАТО на Восток”^[3]. Во-вторых, установление и развитие “стратегического партнерства” с Китаем и призывы к мультиполярности оцениваются как попытка формирования системы “противовеса Соединенным Штатам” (р.11). В-третьих, “агрессивно осуществляемая продажа оружия в регионе усиливает беспокойство в связи с дестабилизацией в регионе” (р.28).

Авторы объясняют “агрессивность” продажи оружия тем, что только таким способом Россия рассчитывает расширить свое политическое влияние в Восточной Азии” (р.29).

Наконец, авторы “Обзора” обратили внимание и на то, что в ходе визита в Японию в мае 1997 г. министр обороны И. Родионов признал необходимость тесных американо-японских связей. “Эта позиция может быть истолкована как взгляд на японо-американские отношения в качестве противовеса будущему возвышению Китая (в качестве великой державы — О.А.), и как политическая позиция в расчете на экономическую поддержку со стороны Японии” (р.28).

Подобные противоречивые шаги России приводят в замешательство японских аналитиков. Они пишут: ”Однако российскую дипломатическую политику трудно понять. Устанавливая стратегическое партнерство с Китаем, она одновременно придерживается позитивного подхода к тесным отношениям с США и Японией” (р.6).

Вместе с тем авторы предыдущего “Обзора”, за 1996-1997 гг., дают детальную картину совершенно плачевной ситуации российского Дальнего Востока как с экономической, так и военной точек зрения^[4]. Достаточно перечислить даже название некоторых главок и подглавок, чтобы понять их оценки “нашего потенциала”: Снижение стратегического положения России на Дальнем Востоке, Снижение возможностей по ведению немедленных действий Российской армии по сравнению с американской, Углубление беспорядков на Дальнем Востоке России^[5].

Из сказанного можно сделать следующие выводы.

Безусловно, в контексте безопасности Японии, а также США, Токио и Вашингтон в большей степени озабочены “китайским фактором”, потенциально способного превратиться через некоторое время в адекватный США и Японии актор в регионе, не исключено и на мировой арене.

В то же время для японских стратегов “российский фактор” также остается значимой величиной, поскольку в отличие от США они не столь уверены в будущем России как страны “западного мира”. Конечно, успокоить Японию могла бы передача Южно-Курильских островов, но на этот счет у них тоже нет ясности.

Япония действительно находится в сложном положении. Под боком мощно развивающийся Китай, а также сильная, по стандартам Японии, в военном отношении Россия. Соединение двух держав в “стратегический альянс”, хотя сейчас рассматривается как маловероятный исход, но гипотетически возможный. Реализация такой возможности, безусловно, зависит от слишком многих переменных. Среди них одна из наименее предсказуемых — Россия.

В принципе у Японии нет альтернатив, кроме как крепить свои отношения с США, одновременно наращивая (“модернизируя”) свой военный потенциал. Проблема в том, что внутри этого союза также существует немало неясностей, которые обычно не афишируются в средствах массовой информации. Достаточно задать вопрос: кто кого должен защищать в этом союзе в случае реальной военной опасности в зоне совместной “безопасности”, например, на Корейском полуострове. Если с США более или мене понятно, то с Японией, Конституция которой препятствует ей участвовать в совместных военных операциях за пределами собственной территории, все не так просто^[6]. Правда, для собственных сил самообороны (ССО) японские военные аналитики нашли удобную интерпретацию, которую, естественно, многие оспаривают. Но тем не менее: ”Использование минимума необходимых сил для защиты Японии в деле самообороны не обязательно охватывает географические рамки собственно японской территории, морей и воздушного пространства. Вообще-то говоря, трудно дать полное и четкое определение, как далеко распространяется эта область, поскольку она может разнообразиться в зависимости от отдельных частных ситуаций (подч. О.А.)”^[7].

Японцы, в конце концов, найдут нужные формулировки и для ССО в рамках американо-японского союза, точно также как они нашли нужные слова для участия ССО по линии ООН. Более важна другая проблема: как рассчитать контуры стратегии России и КНР в XXI веке? Пока же Японии приходится довольствоваться проведением “пассивной оборонной стратегии”, что на данный момент, видимо, является, наиболее оптимальным вариантом военной политики Токио.

Примечания