Ферр Гровер/Антисталинская подлость/Глава 3

< Ферр Гровер | Антисталинская подлость
Версия от 12:00, 21 декабря 2009; Kemet (Обсуждение | вклад)
(разн.) ← Предыдущая | Текущая версия (разн.) | Следующая → (разн.)


Антисталинская подлость.
автор Гровер Ферр

Глава 3. «Произвол Сталина по отношению к партии»

Что в действительности установила «комиссия Поспелова»? Февральско-мартовский Пленум 1937 года. Постышев и «требования» обуздать репрессии.

Комиссия Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями

Хрущев: «Комиссия ознакомилась с большим количест­вом материалов в архивах НКВД, с другими документами и установила многочисленные факты фальсифицированных дел против коммунистов, ложных обвинений, вопиющих наруше­ний социалистической законности, в результате чего погибли невинные люди. Выясняется, что многие партийные, совет­ские, хозяйственные работники, которых объявили в 1937—1938 годах „врагами“, в действительности никогда врагами, шпионами, вредителями и т. п. не являлись, что они, по суще­ству, всегда оставались честными коммунистами, но были ок­леветаны, а иногда, не выдержав зверских истязаний, сами на себя наговаривали (под диктовку следователей-фальсифика­ торов) всевозможные тяжкие и невероятные обвинения. Ко­миссия представила в Президиум ЦК большой документаль­ный материал о массовых репрессиях против делегатов XVII партийного съезда и членов Центрального комитета, избран­ного этим съездом. Этот материал был рассмотрен Президиу­мом Центрального комитета…

Установлено, что из 139 членов и кандидатов в члены Цен­трального комитета партии, избранных на XVII съезде партии, было арестовано и расстреляно (главным образом в 1937—1938 гг.) 98 человек, то есть 70 процентов. (Шум возмущения в зале).

[37]

…Такая судьба постигла не только членов ЦК, но и боль­шинство делегатов XVII съезда партии. Из 1966 делегатов съез­да с решающим и совещательным голосом было арестовано по обвинению в контрреволюционных преступлениях значитель­но больше половины — 1108 человек»[1].

Данное утверждение — один из трех т. н. «особых случа­ев»[2] доклада, где Хрущев усиленно намекает, что Сталин дол­жен нести за что-то ответственность, но ничего не говорит, за что именно. Строго говоря, здесь нет ни обвинений, ни «разо­блачений», поэтому и опровергать тут нечего. Конечно, с помощью таких уловок Хрущеву хотелось пред­ставить дело так, будто с помощью массовых репрессий Ста­лин уничтожил большинство делегатов XVII съезда и членов ЦК партии. Подобные намеки совершенно беспочвенны, и их несостоятельность будет показана ниже в данном разделе. Но и при том, что намек на причастность был сделан, несомненно, нарочно, Сталин явно не обвиняется здесь ни в чем.

Теперь в распоряжении историков есть сам доклад упо­мянутой Хрущевым комиссии, которая стала известна как «комиссия Поспелова»[3] и получила свое название по имени П. Н. Поспелова, директора Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС и секретаря Центрального комитета партии. Историк Поспелов возглавлял эту комиссию и участвовал в подготовке самого первого варианта хрущевского «закрытого доклада». Сочинения Поспелова, написанные при Сталине, — отвратительные примеры безудержного восхваления «культа личности». Тем не менее после 1953 года Поспелову удалось стать одним из ближайших соратников Хрущева. Поспелова считают политически очень предвзятым историком, но, учиты­вая его положение, что-то иное выглядело бы еще более стран-

[38]

ным[4]. Если бы нам ничего не было известно о Поспелове, то носящий его имя доклад говорит просто сам за себя.

Главный из выводов доклада комиссии Поспелова, напом­ним, гласит: все или подавляющее большинство казненных при Сталине партийных лидеров в действительности были ни в чем не виновны. Тем не менее их невиновность не удосто­веряется процитированными в докладе свидетельствами. Ко­миссия просто провозгласила, что они невиновны, и только. Цель доклада легко просматривается из его структуры: при­знать Сталина ответственным за массовые репрессии, преду­мышленно замолчав все и любые из свидетельств, которые не соответствуют этому наперед заданному выводу.

Помимо самого доклада в распоряжении историков есть краткие реабилитационные справки на партийных руководите­лей, репрессированных в 1930-е годы. Ряд справок подготовлен еще до написания доклада комиссии Поспелова, но большин­ство появилось после. Вместе с самим поспеловским докладом и другими источниками они подготовлены к печати и изданы Международным фондом «Демократия» («Фондом А. Н. Яковле­ва»). Поскольку главная из программных целей фонда состоит в разоблачении т. н. «преступлений» Сталина и Коммунисти­ческой партии, легко предположить, что фонд использует ка­ ждую возможность для публикации документов, с помощью которых ответственность за репрессии ни в чем не повинных людей можно было бы возложить на Сталина.

Ниже будут рассматриваться следующие вопросы:
— Большое число фактов свидетельствует, что значительная часть подвергшихся репрессиям высокопоставленных членов партии из упомянутых в докладе Хрущева в конце концов все же были виновны! По меньшей мере достаточное число сви­детельств указывает на это, поэтому краткие справки, поме-

[39]

щенные в докладе комиссии Поспелова, совершенно недоста­точны для их оправдания.
— Ежов несет ответственность за фабрикацию уголовных дел против многих советских граждан. Возможно, в их число входит несколько членов партии, названных в докладе Хруще­ва. Дело Ежова расследовалось, и сам он был казнен по при­говору суда (см. ниже отдельную главку о Ежове).
— Многие, если не большинство уголовных дел, в ходе ко­торых были установлены подтасовки признаний и примене­ние пыток против арестованных, расследовались, когда во гла­ве НКВД стоял Берия, сменивший Ежова в конце 1938 года.
— Именно Хрущев положил начало сокрытию конкретных причин арестов, материалов следствия, суда и казни членов Центрального комитета.

В докладе Хрущев сослался на большой процент членов Центрального комитета, которые были избраны на XVII съез­де ВКП(б) в 1934 году и впоследствии стали жертвами репрес­сий. Как и в изданной в 1989 году более подробной «сводке» о судьбах членов ЦК[5], Хрущев ничего не сказал о том, когда и в силу каких причин делегаты съезда были арестованы, до­прошены, а многие из них затем казнены. Хрущевский доклад оставляет впечатление, будто все это совершено Сталиным и без разбирательства с чьей-либо стороны.

Однако истинное положение дел было хорошо известно Хрущеву. В чем легко убедиться, так как мы располагаем реабили­тационными справками и докладом комиссии Поспелова, от­куда недвусмысленно следует, что для арестов и казней суще­ствовали вполне определенные причины.

Так, согласно докладу комиссии,
1) «большинство» репрессированных были невиновны. То есть подразумевается, что к некоторым это все же не относится. Доклад комиссии Поспелова, однако, не уточняет, кто поми­мо Ежова имеется в виду;
2) кто-то стал жертвой оговора. И Эйхе, и Евдокимов лож­но обвиняли других, в том числе членов ЦК, после того, как их начали избивать и пытать;
3) некоторые под пытками дали ложные признания с об­винениями других.

[40]

Вдобавок в докладе комиссии подчеркивается, что при­знания и стенограммы допросов многих из обвиняемых на­правлялись Сталину, а он рассылал их другим членам Полит­бюро. Мы знаем, что это правда, поскольку некоторые из них сейчас опубликованы.

Как Хрущев, так и комиссия Поспелова пытались всю вину за репрессии свалить на Берию и Ежова. Но факты из обоих докладов, — многие из которых были собраны, когда Берия руководил расследованием преступлений и перегибов ежовского НКВД, — и опубликованные там статистические сводки опровергают эту теорию. Истина состоит в том, что именно Берия положил конец «ежовщине».

При всей своей тенденциозной заданности доклад комис­сии Поспелова чуть приоткрывает завесу секретности над тем, что происходило в действительности; тогда как в «закрытом» выступлении Хрущева все, наоборот, окутано непроницаемой тайной. Достаточно сказать, что соответствующие архивно-следственные материалы не стали доступны исследователям ни в советское время, ни после 1991 года. А следовательно, прав­да о событиях тех лет все еще неизвестна. Как разумно можно предположить, здесь прослеживается связь с тем, что тщатель­ное исследование могло бы привести к оправданию как Ста­лина, так и Берии, хотя Хрущев приложил немало сил, чтобы обвинить их во всех грехах.

На самом деле Хрущев был одним из тех, кто несет зна­чительную часть вины за массовые репрессии.

Здесь и в последующих главах будут рассмотрены дела на партийных деятелей, названных Хрущевым. Ни в одном из случаев комиссии Поспелова не удалось собрать достаточ­ного числа доказательств, чтобы установить их невиновность. В ряде случаев в докладе, по сути, признается наличие проти­ воречивых свидетельств.

В постсоветское время в связи с фрагментарным рассекре­чиванием бывших советских архивов и доступом к ним лишь избранных исследователей пока выявлено не так уж много сви­ детельств, связанных с обвинениями высших партийных чи­новников, упомянутых в речи Хрущева и в докладе комиссии Поспелова. Российское правительство отказалось предавать гласности следственные материалы о ком-либо из тех фигур в полном объеме. Поэтому мы не можем точно удостовериться

[41]

в их вине. Однако свидетельства, доступные нам сегодня, де­монстрируют абсолютную неадекватность выводов комиссии Поспелова относительно их невиновности.

Подписанная Енукидзе директива от 1 декабря 1934 года

Хрущев: «После злодейского убийства С. М. Кирова нача­лись массовые репрессии и грубые нарушения социалистиче­ской законности. Вечером 1 декабря 1934 года по инициативе Сталина (без решения Политбюро это было оформлено опро­сом только через 2 дня) было подписано секретарем Прези­диума ЦИК Енукидзе… постановление»[6].

Это ложное утверждение. Хрущев жаловался делегатам партийного съезда, что закон был подписан правительст­венным органом — Президиумом ЦИК, — а не Политбюро ЦК партии. Но в Конституции ничего не сказано о Политбю­ро, и, таким образом, какие-либо законные основания для пе­редачи законопроекта на рассмотрение Политбюро отсутству­ют. На постановлении стоят утверждающие подписи М. И. Ка­линина и А. С. Енукидзе, председателя и секретаря ЦИК СССР соответственно.

Хрущев ничем не подкрепляет свои слова о том, что ре­шение было принято «по инициативе Сталина». На черновике документа Сталин оставил пометку: «За опубликование». Это значит: проект был передан Сталину, чтобы заручиться его со­гласием на публикацию постановления в печати. И поскольку тот попал к Сталину, как говорится, в последний момент, край­не маловероятно, что сам закон вышел из-под его пера[7].

Вопрос о законе искажен и в официальном издании «за­крытого доклада» (1989), где говорится, что, дескать, «поста­новление не вносилось на утверждение сессией ЦИК СССР, как это требовалось по Конституции СССР». И опять: ника­ких свидетельств, доказывающих это утверждение, публика­торами не приводится. Но если так оно и было, неясно, какое

[42]

отношение это имеет к Сталину? Ведь он не был председате­лем ЦИК СССР и не отвечал за его работу. Так или иначе, но выяснение всех этих обстоятельств не имеет значения для на­ших целей, поскольку о процедуре принятия постановления Хрущев не сказал вообще ни слова. Его недовольство вызва­но тем, что Политбюро — партийный орган — не дало сво­его предварительного согласия. Но и потребности в том не было никакой.

Тот факт, что Хрущев предъявил претензии Сталину за то, что тот не стал добиваться санкции Политбюро, подкреп­ляет выдвинутую некоторыми исследователями гипотезу, что одна из причин антисталинских нападок Хрущева — стремле­ние Сталина освободить партию от бремени управления обще­ ством и народным хозяйством. Такую теорию в ее различных аспектах разделяют такие исследователи, как Ю. Н. Жуков, Дж. Арч Гетти и Ю. И. Мухин, а также автор настоящей работы.

Хрущев намекает на причастность Сталина к убийству Кирова

Хрущев: «Следует сказать, что обстоятельства, связанные с убийством Кирова, до сих пор таят в себе много непонятного и загадочного и требуют самого тщательного расследования. Есть основания думать, что убийце Кирова — Николаеву кто-то помогал из людей, обязанных охранять Кирова. За полтора месяца до убийства Николаев был арестован за подозритель­ное поведение, но был выпущен и даже не обыскан. Крайне подозрительным является то обстоятельство, что когда при­крепленного к Кирову чекиста 2 декабря 1934 года везли на допрос, он оказался убитым при „аварии“ автомашины, при­чем никто из сопровождающих его лиц при этом не постра­дал. После убийства Кирова руководящие работники Ленинградского НКВД были сняты с работы и подвергнуты очень мягким наказаниям, но в 1937 году были расстреляны. Мож­но думать, что их расстреляли затем, чтобы замести следы ор­ганизаторов убийства Кирова»[8].

Здесь подразумевается, хотя и не говорится Хрущевым в открытую, что Сталин был причастен к убийству Кирова. Как

[43]

отмечает Гетти, несколько советских и постсоветских комиссий пытались обнаружить доказательства причастности Сталина к убийству Кирова, но все тщетно. В пространном обсуждении этого вопроса в книге «Дорога к террору»[9] Гетти и Наумов приходят к выводу, что в настоящее время нет доказательств, свидетельствующих, что Сталин имел какое-либо отношение к убийству Кирова. Судоплатов тоже заключает, что нет ника­ких причин подозревать в этом убийстве Сталина.

Гетти, а с ним большинство российских историков при­держиваются мнения, что Сталин-де «сфабриковал» обвине­ния против оппозиционеров, осужденных и казненных за их мнимую причастность к убийству Кирова. Но есть неплохое свидетельство, из которого следует, что обвинения, выдвину­тые по делу об убийству Кирова, не были ложными. Так, при всем том, что сегодня исследователи получили доступ к кро­шечному числу архивно-следственных дел (а предано гласно­сти из них и того меньше), мы располагаем, с одной стороны, фрагментом стенограммы допроса Николаева, где он обвиня­ет в причастности к убийству подпольную группу зиновьевцев, куда входил Котолынов, а с другой, -материалами из со­стоявшегося днем раньше допроса Котолынова, где он прини­мает на себя «политическую и моральную ответственность» за убийство Кирова Николаевым[10].

Телеграмма Сталина и Жданова в Политбюро от 25 сентября 1936 года

Хрущев: «Массовые репрессии резко усилились с конца 1936 года после телеграммы Сталина и Жданова из Сочи от 25 сентября 1936 года, адресованной Кагановичу, Молотову и дру­гим членам Политбюро, в которой говорилось следующее: „Считаем абсолютно необходимым и срочным делом на­значение т. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным обра­зом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздал в этом деле на 4 года. Об этом говорят все партработники и большинст­во областных представителей НКВД“…

[44]

Эта сталинская установка о том, что „НКВД опоздал на 4 года“ с применением массовых репрессий, что надо быстро „наверстать“ упущенное, прямо толкала работников НКВД на массовые аресты и расстрелы»[11].

Надо сказать, что «эта сталинская установка» вообще не имеет никакого отношения к репрессиям, тем более к массо­вым, а связана с неудовлетворительным ходом расследования деятельности недавно раскрытого троцкистско-зиновьевского блока. Дж. Гетти показал, что фраза «опоздал… на 4 года» означает время, которое следует отсчитывать не с даты появ­ления «платформы Рютина», а от создания в 1932 году блока троцкистов и правых, о чем стало известно не ранее середины 1936 года[12]. Обнаружение именно этих сведений бросало тень на Ягоду и требовало его срочной замены на посту наркома внутренних дел. Р.Тэрстон, а также М.Янсен и Н.Петров разделяют эту точку зрения[13].

В сущности все это было известно и Хрущеву, только скрыто им в его «закрытом докладе». В проекте хрущевской речи, подготовленном Поспеловым и Аристовым, прямо го­ворится, что «4 года» следует отсчитывать от формирования блока в 1932 году[14]. Там же Поспелов и Аристов употребили словосочетание «наверстать упущенное». Но это их собствен­ное изобретение; Сталин таких слов не употреблял. Зато их взял на вооружение Хрущев, только умолчал, что «4 года» от­носится ко времени, прошедшему с создания блока. В докла­де комиссии Поспелова ссылка на блок тоже опущена, а опо­здание на «4 года» интерпретируются как призыв к проведе­нию репрессий.

Ясно, что, говоря об «упущенном времени», Сталин и Жда­нов имели в виду необходимость проведения срочных следст­венных мероприятий, направленных на раскрытие деятельно­сти право-троцкистского блока, связи его членов с представите-

[45]

лями иностранных правительств и выяснение их причастности к подготовке «дворцового переворота» и актам террора (то есть убийствам). Опираясь на изыскания в открытом в 1980 году архиве Троцкого в Гарвардском университете, и Гетти, и вид­ный ученый-троцкист Пьер Бруэ обнаружили документаль­ные доказательства существования такого блока.

Выступления Сталина на февралъско-мартовском (1937) Пленуме ЦКВКП(б)

Хрущев: «В докладе Сталина на февральско-мартовском Пленуме ЦК 1937 года „О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников“ была сделана попытка теоретически обосновать политику массовых репрессий под тем предлогом, что по мере нашего продвиже­ния вперед к социализму классовая борьба должна якобы все более и более обостряться. При этом Сталин утверждал, что так учит история, так учит Ленин»[15].

В сталинских выступлениях на том Пленуме нет даже на­мека на теоретическое обоснование массовых репрессий. Хру­щев исказил сталинские слова до неузнаваемости. Никогда Сталин не говорил и том, что «по мере нашего продвижения вперед к социализму классовая борьба должна обостряться». Вот что в действительности он сказал в своей первой речи на Пленуме 3 марта 1937 года: «Чем больше будем продви­гаться вперед, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских клас­сов, тем скорее будут они идти на более острые формы борь­бы, тем больше они будут пакостить Советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные средства борьбы как последние средства обреченных.

Надо иметь в виду, что остатки разбитых классов в СССР не одиноки. Они имеют прямую поддержку со стороны наших врагов за пределами СССР»[16].

Продолжая, Сталин призвал к строго индивидуальному подходу при разборе персональных дел и к созданию курсов

[46]

для политического образования, а не к каким-либо репресси­ям, «террору». Что касается «прямой поддержки со стороны наших врагов за пределами СССР», тут Сталин оказался прав. К тому времени накопилось достаточно много фактов, вербов­ки советских граждан иностранными агентами с целью сабо­тажа и шпионажа и еще больше было выявлено в ближайшие после Пленума месяцы.

Следует отметить: тезис об обострении классовой борь­бы по мере строительства социализма родился у Сталина не в 1937-м, а в 1928 году. Впервые об этом было сказано на июль­ском (1928) Пленуме ЦК, где, касаясь вопроса обострения клас­совой борьбы и усиления сопротивления капиталистов, Сталин сделал важные разъяснения: «О чем здесь идет речь? Вовсе не о том, что чем дальше мы будем двигаться вперед, чем сильнее будет развиваться дело социалистического строительства, тем сильнее будто бы будет расти сопротивление капиталистов. Речь идет не об этом. Речь идет о том — почему сопротивле­ние капиталистов усиливается (выделено мной— Г. Ф.[17].

Г. А. Бордюгов и В. А. Козлов отмечают, что тезис об обо­стрении классовой борьбы получил дальнейшее развитие в речи Валериана Куйбышева на сентябрьском Пленуме ЦК 1928 года. Историки добавляют: на апрельском Пленуме (1929) Бу­харин выступил против, но так, что его речь оставляла место для двоякого толкования; он признал, что на некоторых эта­пах классовая борьба может обостряться, и даже согласился, что 1929 год был как раз таким временем, но отметил, что сам принцип, дескать, не носит всеобщего характера.

5 марта 1937 года Сталин выступил с завершающим докла­дом на февральско-мартовском Пленуме. Эту речь тоже нель­зя называть «теоретическим обоснованием политики массовых репрессий». В ней Сталин вновь недвусмысленно заявил о «не­обходимости индивидуального, дифференцированного подхо­да». Далее Сталин вернулся к тому же самому вопросу и опять открыто выступил против огульно-массового подхода. Он на­стаивал, что есть, самое большее, несколько тысяч членов партии, о ком можно сказать, что они поддерживали троцкистов,

[47]

или «около 12 тысяч членов партии, сочувствовавших так или иначе троцкизму. Вот вам вся сила господ троцкистов»[18].

Вместо призывов к «массовому террору» Сталин выдви­нул веские аргументы против такой политики. Юрий Жуков соглашается, что речь Сталина была весьма умеренной[19]. По докладу Сталина была подготовлена резолюция, которая была принята единогласно, но так и не стала достоянием гласности. Жуков цитирует ее.

Призыв к политическому образованию, а не к массовым репрессиям, — поистине кульминация сталинских выступле­ний. В противоположность лживым заявлениям Хрущева о призывах к «массовым репрессиям» Сталин требовал расши­рения сети внутрипартийного политпросвета, крайне необхо­димого для партийных вождей вроде тех, что присутствовали на заседаниях Пленума ЦК. Сталин настаивал, чтобы каждый из партсекретарей подобрал себе двух заместителей, способ­ных взять руководство на себя, пока каждый из секретарей не завершит обучение на 4-месячных, а еще большее число пар­тийных руководителей — на 6-месячных курсах.

Многие или большинство из участников Пленума были первыми секретарями областных, краевых или республикан­ских организаций ВКП(б). Они, возможно, истолковали такой план как угрозу своему положению. Им, в сущности, предстоя­ло подыскать будущую смену самим себе. Своего рода «сорев­ нование» за эти высокие партийные посты, казалось, было не за горами. Если партсекретари отправятся учиться на курсах, кто поручится, что они вновь займут свои места, когда обу­чение подойдет к концу?

На самом деле именно первые секретари — включая, как мы видели, самого Хрущева — обратились к политике «мас­совых репрессий». А курсы политпросвета так никогда и не были организованы. Взамен на следующем Пленуме ЦК сек­ретари обратились к Сталину с леденящими кровь рассказами об угрозе со стороны реакционных элементов и возвращаю­щихся из ссылки кулаков. Секретари потребовали предостав­ления им чрезвычайных полномочий для вынесения смертных

[48]

приговоров и отправки десятков тысяч человек в лагеря. Под­робнее об этом будет сказано ниже.

В ходе февральско-мартовского Пленума Сталин высту­пил на заседании комиссии по расследованию дела Бухарина и Рыкова 27 февраля 1937 года. Но и в этой речи Сталин ре­комендовал ограничиться весьма сдержанным решением. Гетти и Наумов, изучив голосование комиссии, указывают, что сталинское предложение — административная ссылка — ока­залось самым мягким из всех[20]. Ежов, выступивший с основ­ным докладом по разбираемому делу, а также Буденный, Мануильский, Шверник, Косарев и Якир высказались за то, что­бы «предать Бухарина и Рыкова суду и расстрелять».

(См. подробное обсуждение вопроса в статье В.Боброва и И.Пыхалова, где исследуется слух из воспоминаний вдовы Бухарина А. М. Лариной, согласно которому Сталин будто бы требовал казни, а Якир выступал резко против, — то есть нечто прямо противоположное тому, что происходило в действи­тельности и что представляет собой одну из крупиц антиста­линского «фольклора», имевшую статус исторического «фак­та» до тех пор, пока в постсоветские времена не были опуб­ликованы соответствующие документы.)

Итак, в общей сложности Сталин выступил три раза — чаще, чем на других Пленумах, и ни одно из его выступлений даже отдаленно не напоминало призыв к массовым репресси­ям, как о том заявил Хрущев. Ну, а что касается Ленина, то он действительно говорил что-то очень близкое к тому, что Ста­лин высказывал в речах 1928—29 годов.

«Ряд членов ЦК сомневались в правильности курса на массовые репрессии». Особенно Постышев

Хрущев: «На февральско-мартовском Пленуме ЦК (1937 г.) в выступлениях ряда членов ЦК, по существу, высказывались сомнения в правильности намечавшегося курса на массовые репрессии под предлогом борьбы с „двурушниками“.

Наиболее ярко эти сомнения были выражены в выступ­лении тов. Постышева. Он говорил: „Я рассуждал: прошли та-

[49]

кие крутые годы борьбы, гнилые члены партии ломались или уходили к врагам, здоровые дрались за дело, партии. Это годы индустриализации, коллективизации. Я никак не предполагал, что, пройдя этот крутой период, Карпов и ему подобные по­падут в лагерь врага. (Карпов — это работник ЦК партии Украины, которого хорошо знал Постышев.) А вот по показани­ям якобы Карпов с 1934 года был завербован троцкистами. Я лично думаю, что в 1934 году здоровому члену партии, ко­торый прошел длительный путь ожесточенной борьбы с вра­гами за дело партии, за социализм, попасть в стан врагов не­вероятно. Я этому не верю… Я себе не представляю, как мож­но пройти тяжелые годы с партией и потом в 1934 году пойти к троцкистам. Странно это…“ (Движение в зале.)»[21].

В середине 1990-х была наконец издана стенограмма февральско-мартовского (1937) Пленума Центрального комите­та ВКП(б). И теперь каждый может воочию убедиться: цита­та из выступления Постышева — подлинная, а комментарий Хрущева — лживый.

Несомненно, Хрущев знал, что сказанное им — неправда. Он уверял, будто «в выступлениях ряда членов ЦК по су­ществу высказывались сомнения в правильности… курса на массовые репрессии». Но на самом деле на Пленуме не было ни одного такого выступления. И даже Постышев не говорил ничего похожего! Вслед за процитированным Хрущевым от­рывком Постышев потребовал предать суду и Карпова, и всех тех, кто, по его мнению, примкнул к врагам.

В сущности, Постышев показал себя одним из самых же­стких партийных руководителей; на январском (1938) Пленуме ЦК за необоснованное исключение из партии большого числа ее членов он сам был выведен из кандидатов в члены Полит­бюро. Гетти и Наумов подробно описывают, как Постышев был подвергнут на Пленуме суровой проработке за непомерные ре­прессии, и отмечает, что «сверхбдительный Постышев был при­несен в жертву, дабы положить конец репрессиям в партии»[22].

В своем анализе Юрий Жуков соглашается, что на январ­ском (1938) Пленуме сталинское руководство предприняло еще одну попытку приостановить незаконные репрессии, которые проводились под руководством первых секретарей. Документ,

[50]

подтверждающий, что Постышев был изгнан из Политбюро и арестован за массовые репрессии в отношении невинных лю­дей, опубликован (в переводе) в книге Гетти и Наумова[23].

Хрущев участвовал в работе январского (1938) Пленума и, конечно, дальнейшая судьба и истинные причины отстра­нения Постышева ему были хорошо известны. Хрущев про­сто не мог не знать, что «ряд членов ЦК» не высказывал во­обще никаких «сомнений в правильности… курса на массо­вые репрессии». На февральско-мартовском (1937) Пленуме Хрущев сам выступил с резкой речью, где искренно поддер­ жал репрессивную политику. Более того, не кто иной, как Хрущев, занял освободив­шееся после Постышева место кандидата в члены Политбю­ро[24]. По Гетти и Наумову, Хрущев был одним из тех, кто «яро­стно выступал против Постышева»[25].

Следовательно, Хрущев лгал. Постышев не только не «вы­ражал сомнения» по поводу целесообразности репрессивной политики, но оказался самым оскандалившимся из ее провод­ников. Именно Постышев стал первым из тех, кто был исклю­чен из кандидатов в члены Политбюро, а вскоре и из партии и затем арестован. Доступная сейчас часть стенограммы январ­ского (1938) Пленума это полностью подтверждает.

Вскоре после январского Пленума Постышев был аресто­ван; он признался в причастности к заговору «правых», назвав множество его участников, включая других первых секретарей и членов ЦК. По словам писателя Владимира Карпова, Посты­шев подтвердил свои признательные показания в присутствии Молотова и Ворошилова.

Процитированные выше документы — малая часть из во­обще имеющихся, но все еще не рассекреченных источников — свидетельствуют о достаточном числе причин считать арест и суд над Постышевым оправданным. Сам он был казнен боль­ше, чем через год после ареста. Известно, что на Постышева заведено пухлое следственное дело и что есть расшифровка стенограммы суда над ним, но, по сути, все это до сих пор не рассекречено российским правительством.

[51]

Примечания

  1. О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущева Н. С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с.136—137.
  2. Подробнее об «особых случаях» и о предложенной автором классифика­ции см. главу «Хрущевская школа фальсификации».
  3. См.: Реабилитация: Как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и дру­гие материалы. В 3-х томах. Том 1. Март 1953 — февраль 1956. — М.: МФД, 2000, с.317—348, а также: http://www.idf.ru/2/7.shtml.
  4. Вот лишь некоторые из характеристик Поспелова из биографического спра­вочника: «Участвовал в создании насквозь фальсифицированной „Истории Граж­данской войны в СССР“. Поспелов был пред. редакционных комиссий „Истории Великой Отечественной войны Советского Союза“, „Истории КПСС“ руководил авторским коллективом по составлению биографии В. И. Ленина и т. д. Все подго­товленные с его участием работы переполнены подтасовками и извращением дей­ствительных фактов и не имеют ничего общего с историей» (см. http://www.hrono.ru/biograf/pospelov.html ). Но ни этот, ни какой-либо иной источник сами не сво­бодны от политической и исторической предвзятости!
  5. О судьбе членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранного XVII съез­дом партии. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 12, с. 82—113.
  6. О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с.137—138.
  7. На фотокопии из «Архива Волкогонова» видно, что Сталин и Молотов со­гласились на публикацию закона и передали его Енукидзе, чья подпись, датиро­ванная 2 декабря 1934 года, появляется там вторично под пометкой о передаче по­становления для публикации в газетах.
  8. Там же. С. 138.
  9. J. Arch Getty and Oleg V.Naumov. The Road to Terror: Stalin and Self-Destruction of the Bolsheviks, 1932—1939. (Yale University Press, 1999), p.141—147.
  10. Лубянка. Сталин и ВЧК—ГПУ—ОГПУ—НКВД. Январь 1922 — декабрь 1936. — М.: МФД, 2003, док. № 481 и 482, с.575—577.
  11. О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с.138.
  12. J.A.Getty. The Origins of the «Great Purges»: Soviet Communist Party Reconsidered, 1933—1938. (Cambridge: 1986), Chapter 5; Он же. The Great Purges Reconsidered. Unpub. PhD diss. Boston College, 1979, p.326.
  13. Robert Thurston. Life and Terror in Stalin’s Russia, 1934—1941. (Yale University Press; 1998), p.35; Marc Jansen, Nikita Petrov. Stalin’s Loyal Executioner: People’s Commissar Nikolai Ezhov, 1895—1940. (Hoover Institution Press, 2002), p.54.
  14. Доклад Н. С. Хрущева о культе личности Сталина на XX съезде КПСС: До­кументы. — М.: РОССПЭН, 2002, с. 125.
  15. О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с.139.
  16. И. В. Сталин. О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцки­стских и иных двурушников. Доклад на Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 года. // Правда. 1937, 29 марта. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/14-20.html.
  17. Неправленная стенограмма выступлении Сталина на объединенном Пле­нуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 22 апреля 1929 г. // Как ломали нэп. Стенограммы Пле­нумов ЦКВКП(б) 1928—1929 гг. В 5 томах. Том 4. Объединенный Пленум ЦК и ЦККВКП(б) 16—23 апреля 1929 г.- М.: МФД, 2000, с.655.
  18. И. В. Сталин. Заключительное слово на Пленуме Центрального комитета ВКП(б). 5 Марта 1937 года. // Правда. 1937,1 апреля. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/14-8.html.
  19. Ю. Н. Жуков. Иной Сталин. Политические реформы в СССР в 1933—1937 гг. — М.: Вагриус, 2003, с.360 и далее.
  20. Getty, Naumov. P.411—416.
  21. О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с.139—140.
  22. Getty, Naumov. P.517; cf 533ff. Документ, подтверждающий исключение Постышева и его арест см.: там же. Р.514—516.
  23. Там же. Р. 514—516.
  24. Сталинское Политбюро в 30-е годы. Сборник документов. — М.: АИРО — XX, 1995, с. 167.
  25. Getty, Naumov. P.512.