Ферр Гровер/Антисталинская подлость/Глава 2

< Ферр Гровер | Антисталинская подлость
Версия от 12:02, 21 декабря 2009; Kemet (Обсуждение | вклад)
(разн.) ← Предыдущая | Текущая версия (разн.) | Следующая → (разн.)


Антисталинская подлость.
автор Гровер Ферр

Глава 2. Плоды «попранной» коллегиальности

Сталинская «нетерпимость» к коллегиальности. «Моральное и физическое уничтожение» всех несогласных с личным мнением Ста­лина. Массовые репрессии: роль Хрущева. Кто такие «враги наро­да»? «Невиновность» Зиновьева и Каменева. «Безобидные» троц­кисты. «Попранные нормы» партийной демократии

Сталинская «нетерпимость» к коллегиальности

В нескольких фрагментах своей речи Хрущев изъявля­ет неудовольствие отсутствием у Сталина коллегиальности и жалуется на нарушение им принципа коллективности руково­дства. Вот одно из типичных заявлений такого рода, прозву­чавших в «закрытом докладе»:

«Мы должны серьезно разобрать и правильно проана­лизировать этот вопрос для того, чтобы исключить всякую возможность повторения даже какого-либо подобия того, что имело место при жизни Сталина, который проявлял полную нетерпимость к коллективности в руководстве и работе, до­пускал грубое насилие над всем, что не только противоречи­ло ему, но что казалось ему, при его капризности и деспотич­ности, противоречащим его установкам»[1].

Как видим, обвинение носит весьма общий характер. Его легко опровергнуть, но в столь же общих выражениях, про­цитировав с этой целью свидетельства тех, кто работал вме­сте со Сталиным иногда даже значительно теснее, чем когда-либо удавалось Хрущеву.

Маршал Г. К. Жуков всю войну находился рядом со Стали­ным, хорошо изучил методы его руководства и подробно рас-

[23]

сказал о них в воспоминаниях. Имея в виду «закрытый док­лад», маршал недвусмысленно указывает на лживость хрущев­ских заявлений о нетерпимости Сталина к чужим мнениям и об отсутствии в его руководстве коллегиальности. Почти то же можно найти и в мемуарах генерала С. М. Штеменко.

По словам бывшего министра сельского хозяйства СССР И. А. Бенедиктова, занимавшего этот пост (с небольшими пе­рерывами) на протяжении двух десятилетий, все решения По­литбюро принимались только коллегиально. Д. Т. Шепилов, хотя и не был столь близок со Сталиным, приводит шутливый, но весьма показательный рассказ на тему коллегиальности. Даже Хрущев, противореча собственным же заявлениям, писал в воспоминаниях об одной из «характерных» черт Сталина — из­менять точку зрения, когда кто-то не соглашался с ним, но был способен должным образом аргументировать свое мнение.

А. И. Микоян искренне поддерживал Хрущева и относился к Сталину с неприязнью. В то же время Анастас Иванович вы­ражал недовольство тем, что принципы демократизма и кол­лективности оставались недостижимым идеалом во времена Хрущева и Брежнева.

Говоря о необходимости, как сказано в «закрытом докла­де», «исключить всякую возможность повторения даже како­го-либо подобия» каких-либо отступлений от коллективности руководства, следует напомнить: Хрущев вскоре сам отрекся от этого принципа, что стало одной из причин его вынужденной отставки в 1964 году. Как следует из публикации материалов октябрьского (1964) Пленума, М. А. Суслов в своей простран­ной обвинительной речи, с одной стороны, повторил ленин­ские «характеристики» Сталина 1922 года, чтобы обвинить с их помощью Хрущева, а с другой, — для той же цели восполь­зовался нападками на «культ», позаимствованными из самого «закрытого доклада»… Издевка, возможно, не осталась неза­ меченной Хрущевым и остальными слушателями.

Сталин «морально и физически уничтожал» несогласных

Хрущев: «Он [Сталин] действовал не путем убеждения, разъяснения, кропотливой работы с людьми, а путем навя­зывания своих установок, путем требования безоговорочно-

[24]

го подчинения его мнению. Тот, кто сопротивлялся этому или старался доказывать свою точку зрения, свою правоту, тот был обречен на исключение из руководящего коллектива с после­дующим моральным и физическим уничтожением»[2].

В течение всей жизни у Сталина не было хотя бы одного случая, когда кто-то был «исключен из руководящего коллек­тива» только из-за несогласия с его мнением. Примечатель­но, что и в докладе Хрущева нет ни одного такого конкрет­ного примера.

Стоит напомнить: Сталин был генеральным секретарем ЦК ВКП(б), в ЦК и в Политбюро у него был только один го­лос. Центральный комитет мог освободить его в любое вре­мя, и сам Сталин пробовал уйти с поста генерального секре­таря четыре раза. Но каждый раз его прошения об отставке отклонялись. Последняя из попыток такого рода была пред­ принята на XIX съезде партии в октябре 1952 года. Она была тоже отклонена, как и все другие.

Хрущев и другие не только могли оказывать сопротив­ление Сталину, но нередко на деле шли против его мнения, к примеру, в случае с проваленной Хрущевым и Микояном по­пыткой введения по предложению Сталина налога на кресть­янство в феврале 1953 года[3]. Никто из тех, кто открыто или неявно противодействовал этому, не был подвергнут ни «ис­ключению из руководящего коллектива», ни моральному ис­треблению (что бы под этим ни подразумевалось), ни тем паче «физическому уничтожению».

Хотя Сталин никого не освобождал только из-за расхож­дения во взглядах, именно так поступал Хрущев. 26 июня 1953 года по ложным обвинениям и без предъявления каких-либо доказательств он и его клевреты подвергли внезапному аресту Л. П. Берию. Впоследствии Берия и шесть его ближайших со­ратников — В. Н. Меркулов, В. Г. Деканозов, Б. З. Кобулов, С. А. Гоглидзе, П. Я. Мешик и Л. Е. Влодзимирский — были расстреляны. Сталин никогда не допускал ничего подобного.

Берия был не единственным человеком в партийном ру­ководстве, кого Хрущев удалил из-за несогласия с ним. В ию­ле 1957 года он созвал Пленум ЦК и добился изгнания Ма-

[25]

ленкова, Молотова, Кагановича и Шепилова, поскольку те не соглашались с проводимой им политикой. Хрущевский бес­предел, несомненно, стал главной из причин его отстранения Центральным комитетом в 1964 году.

Хрущев и все, кто его поддерживал, нуждались в каком-то оправдании или объяснении, почему в течение стольких лет они не могли противодействовать Сталину и всем его т. н. «пре­ступлениям» и почему они оставались у руководства партией вместе с ним. Складывается впечатление, что угроза «уничто­жения» превратилась в их алиби. Хрущев действительно мно­го раз повторял, что если бы «они» попробовали «восстано­вить ленинские нормы в партии» или предложили Сталину отставку, «от нас бы мокрого места не осталось»[4].

Кое-кто в коммунистическом движении проницательно заметил, сколь недостойно выглядит подобное оправдание: "Когда советский лидер Анастас Микоян во главе делегации КПСС в Китае присутствовал на VIII съезде КПК в 1956 году, Пэн [Дэхуай] с глазу на глаз спросил его, почему только сей­час советская партия осудила Сталина. Микоян предположи­тельно ответил: «Мы не осмеливались выступать со своим мнением в то время. Поступить так означало смерть». На это Пэн [Дэхуай] возразил: «Что это за коммунист, который бо­ится смерти?»[5].

Но, конечно же, ложно само хрущевское обвинение Ста­лина в уничтожении всех несогласных с его мнением.

Практика массовых репрессий в целом

Хрущев: «Обращает на себя внимание то обстоятельст­ во, что даже в разгар ожесточенной идейной борьбы против троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев и других к ним не при­менялись крайние репрессивные меры. Борьба велась на идей­ной основе. Но через несколько лет, когда социализм был уже в основном построен в нашей стране, когда были в основном

[26]

ликвидированы эксплуататорские классы, когда коренным об­разом изменилась социальная структура советского общест­ва, резко сократилась социальная база для враждебных пар­тий, политических течений и групп, когда идейные противни­ки партии были политически давно уже разгромлены, против них начались репрессии.

И именно в этот период (1935—1937—1938 гг.) сложилась практика массовых репрессий по государственной линии сна­чала против противников ленинизма — троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев, давно уже политически разбитых партией, а затем и против многих честных коммунистов, против тех кадров партии, которые вынесли на своих плечах Гражданскую войну, первые, самые трудные годы индустриализации и кол­лективизации, которые активно боролись против троцкистов и правых, за ленинскую линию партии»[6].

Ничто в речи Хрущева не выглядит столь отвратитель­но, как обвинения Сталина в подстрекательстве к массовым и необоснованным репрессиям. Более конкретные утвержде­ния доклада касательно судеб тех или иных подвергшихся ре­прессиям высокопоставленных большевиков будут рассмотре­ны ниже; здесь же необходимо сделать ряд замечаний общего характера и выделить в них несколько важных аспектов рассматриваемой далее проблемы репрессий.

Главный из них состоит в том, что именно Хрущев не­сет личную ответственность за массовые репрессии. Причем, возможно, даже большую, чем кто-либо иной, за исключени­ем разве что Н. И. Ежова, стоявшего во главе НКВД с середины 1936-го до конца 1938 года, и, несомненно, самого кровавого из круга подобных лиц[7]. В отличие от Сталина и центрально­го партийного руководства (перед кем все первые секретари должны были отчитываться) Хрущев как, впрочем, и Ежов, не понаслышке знал, что значительная часть, а может, и по­давляющее число репрессированных с его участием лиц были невиновны или по крайней мере что их участь решалась без тщательного расследования.

[27]

На заседании Президиума ЦК КПСС 1 февраля 1956 года, то есть за 24 дня до «закрытого доклада», Хрущев выступил в за­щиту как Ежова, так и Г. Г. Ягоды (предшественника Ежова на посту наркома НКВД). Труднообъяснимым такое заступниче­ство выглядит только до тех пор, пока не учитывается личное мнение Хрущева, что никаких заговоров вообще не сущест­вовало и что, таким образом, всех тех, кто подвергся репрес­сиям, следует считать невиновными жертвами. Такой точки зрения Хрущев придерживался довольно длительное время и после XX съезда. В «закрытом докладе» он утверждал, что за репрессии Ежова ответственность нужно возложить на Ста­лина. Но лживость подобных представлений не могла оста­ваться неизвестной для самого Хрущева: кто-кто, а он, несо­мненно, обладал в то время гораздо большим числом доказа­тельств, чем есть в нашем распоряжении сейчас. Однако из всех тех источников, что доступны исследователям в настоя­щее время, явствует: вина за широкомасштабные незаконные репрессии лежит не на Сталине, а на Ежове.

В дни и месяцы, когда шло следствие, установившее несо­мненную вину Ежова, Хрущев был кандидатом в члены, а за­тем членом Политбюро ЦК ВКП(б). В состав Политбюро то­гда же входили А. И. Микоян, В. М. Молотов, Л. М. Каганович и К. Е. Ворошилов. Однако только этим обстоятельством нельзя объяснить, почему все они согласились (пусть временно) с ос­новными положениями «закрытого доклада»[8].

Еще до завершения (а нередко начала) официальной про­цедуры изучения дел, заведенных на тех или иных казненных партийных руководителей, Хрущев a priori объявил их жерт­вами необоснованных репрессий. Что прямо противоречит имеющимся сейчас доказательствам, хотя достоянием гласно­сти пока стала лишь малая толика документов, касающихся деятельности этих лиц. Подготовленный комиссией П. Н. По­спелова доклад[9] предназначался специально для того, чтобы вооружить Хрущева необходимыми ему материалами и напе-

[28]

ред заданным выводом, согласно которому руководящие парт­работники подверглись несправедливым репрессиям. Однако в докладе остался совсем без рассмотрения внушительный по объему массив свидетельств, наличие которых на архив­ном хранении, как нам известно, не подлежит никакому со­ мнению. При всем том сам доклад составлен таким образом, что в нем все равно отсутствуют доказательства невиновно­сти лиц, репрессии в отношении которых он анализирует буд­то бы всесторонне…

Все имеющиеся свидетельства указывают на существова­ние серии разветвленных правотроцкистских антиправитель­ственных заговоров, куда были вовлечены многие ведущие партийные лидеры, руководители НКВД Ягода и Ежов, высо­копоставленные военные и многие другие[10]. Вообще говоря, о сложившейся ситуации так или иначе сообщалось сталинским правительством того времени; умалчивалось лишь о таких су­щественных частностях, как участие Ежова в руководстве за­говора правых, о чем ранее ничего не сообщалось.

Большое число косвенных улик указывает на причаст­ность к правотроцкистскому заговору и самого Хрущева. Не­смотря на то, что такая гипотеза опирается на множество сви­детельств, она скорее наводит на размышления, нежели пред­ставляет собой окончательный вывод. Так или иначе, но с ее помощью можно понять первопричины хрущевских нападок на Сталина и даже объяснить некоторые особенности после­ дующей истории КПСС.

Термин «враг народа»

Хрущев: «Сталин ввел понятие „враг народа“. Этот тер­мин сразу освобождал от необходимости всяких доказательств идейной неправоты человека или людей, с которыми ты ве­дешь полемику: он давал возможность всякого, кто в чем-то не согласен со Сталиным, кто был только заподозрен во вра­ ждебных намерениях, всякого, кто был просто оклеветан, под­вергнуть самым жестоким репрессиям, с нарушением всяких норм революционной законности. Это понятие „враг народа“ по существу уже снимало, исключало возможность какой-либо

[29]

идейной борьбы или выражения своего мнения по тем или иным вопросам даже практического значения. Основным и, по сути дела, единственным доказательством вины делалось, вопреки всем нормам современной юридической науки, „при­знание“ самого обвиняемого, причем это „признание“, как по­ казала затем проверка, получалось путем физических мер воз­действия на обвиняемого»[11].

Конечно, отнюдь не Сталин ввел это понятие в советский лексикон 1930-х годов.

Собственно, термин lennemi du peuple широко использо­вался еще в период Великой французской революции. Кажет­ся, впервые его употребил публицист Жан-Поль Марат в пер­вом же номере революционного информационного бюллетеня L’Ami du Peuple в 1793 году[12]. «Враг народа» — так называется широко известная пьеса Ибсена (1908). Максим Горький употребил это словосочетание в присяге херсонесцев в очер­ке «Херсонес Таврический», изданном в 1897 году.

Все революционеры 1917 года склонны были смотреть на происходящее в России через призму французской революции 1789 года, поэтому термин «враг народа» получил среди них широкое распространение. Ленин активно пользовался им пе­ред революцией 1905 года. «Кадеты» (конституционные демо­краты) политическая партия, выражающая интересы круп­ной буржуазии, запрещенная декретом Совета народных комиссаров 28 ноября 1917 года как партия «врагов народа».

Locus classicus[13] для термина «враг народа» 1930-х годов стало постановление Центрального исполнительного комитета (ЦИК) и Совета народных Комиссаров СССР от 7 августа 1932 г., известное под именем «Закон о трех колосках». Здесь термин «враг народа» относится не к партийным оппозиционерам, а к преследуемым в рамках законодательства ворам, грабителям и жуликам всех разновидностей. Закон подписан председате­лем ЦИК СССР М. И. Калининым, председателем СНК СССР В. М. Молотовым и секретарем ЦИК СССР А. С. Енукидзе. Под­писи Сталина нет, поскольку в это время он не занимал в со­ветском правительстве руководящих должностей в законода­тельной и исполнительной ветвях власти.

[30]

С начала 1917 понятие «враг народа» употребляется в ра­ботах Сталина около 10 раз. Много и часто этим термином пользовался и сам Хрущев[14].

Зиновьев и Каменев

Хрущев: «В своем „завещании“ Ленин предупреждал, что „октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не яв­лялся случайностью“. Но Ленин не ставил вопроса об их аре­сте и тем более о их расстреле»[15].

Хрущев подразумевает, что именно Сталин должен нести ответственность за необоснованный расстрел Г. Е. Зиновьева и Л. Б. Каменева. Но вопрос об их признаниях на предваритель­ном следствии и в суде здесь совершенно опущен. А в этом, собственно, все дело.

Как ни парадоксально, но до сих пор нигде и никем не было представлено ни одного доказательства, что признания Зиновьева и Каменева не следует считать чистосердечными. Российские власти пока воздерживаются от публикации след­ственных материалов, но мы тем не менее располагаем ря­дом свидетельств их вины, которые стали известны совсем недавно.

Одно из таких свидетельств — опубликованное в 2001 году письмо из частной переписки Сталина с Л. М. Кагановичем, из которого следует, что сам Сталин был по меньшей мере убеж­ден как в виновности Зиновьева и Каменева, так и в том, что заговор с их участием действительно существовал. Еще один важный и напрямую вытекающий вывод состоит в том, что Сталин внимательно изучал признания обвиняемых на суде и пытался строить собственные умозаключения из получен­ной информации.

Второй из документов — признательные показания быв­шего начальника Управления НКВД по Свердловской области Д. М. Дмитриева. Часть из его письменных признаний в 2004 году была опубликована как приложение к отчету о следст-

[31]

вии, который Берия направил Сталину 23 октября 1938 года. Напомним: именно в те дни Берия занимался выкорчевыва­нием кадров НКВД, ответственных за фальсификацию дел, обман органов правосудия и поддержку Бухарина, Рыкова и других «правых» при подготовке ими планов свержения пра­вительства.

Среди множества других фактов Дмитриев вспомнил о по­казаниях по поводу допросов жены Каменева — тех самых, на которые есть ссылка в переписке Сталина и Кагановича, что тем самым гарантирует безупречную верификацию сведений из упомянутого выше письма от 23 августа 1936 года. Оста­ется только добавить: сведения из обоих источников полно­стью совместимы с тем, что нам известно об антиправитель­ственном заговоре «правых».

Наконец, мы располагаем рядом других документов — протоколами допросов Зиновьева, Каменева и Бухарина из т. н. «архива Волкогонова», в которых все они (еще в ходе пред­варительного следствия) обвиняют друг друга в изменниче­ской деятельности, а это значит, что все их признания подтверждают друг друга и, подчеркнем, согласуются с показа­ниями на процессах.

Суровый приговор, вынесенный Зиновьеву, Каменеву и другим подсудимым, можно было бы считать необоснован­ным только в отсутствие у них вины, какую подтверждают все имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства. Лег­ко предположить: у Хрущева тоже не было никаких доказа­тельств невиновности, иначе он обязательно обнародовал бы их. Поэтому есть все основания считать, что Хрущев лгал и лицемерил, когда сокрушался по поводу печальной участи Зи­новьева и Каменева.

Троцкисты

Хрущев: «…Возьмем, к примеру, троцкистов. Сейчас, ко­гда прошел достаточный исторический срок, мы можем го­ворить о борьбе с троцкистами вполне спокойно и довольно объективно разобраться в этом деле. Ведь вокруг Троцкого были люди, которые отнюдь не являлись выходцами из сре­ды буржуазии. Часть из них была партийной интеллигенци­ей, а некоторая часть — из рабочих. Можно было бы назвать

[32]

целый ряд людей, которые в свое время примыкали к троц­кистам, но они же принимали и активное участие в рабочем движении до революции и в ходе самой Октябрьской социа­листической революции, и в укреплении завоеваний этой ве­личайшей революции. Многие из них порвали с троцкизмом и перешли на ленинские позиции. Разве была необходимость физического уничтожения таких людей?»[16].

Действительно, 3 марта 1937 года в речи на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) Сталин в весьма жестких вы­ражениях говорил о троцкистах. Но, указывая на необходи­мость усиления бдительности, он, тем не менее, не потребовал их преследования. Вместо этого он предложил учредить спе­циальные идеологические курсы для всех руководящих пар­тийных работников. Таким образом, Сталин призывал рассматривать проблему троцкизма как одно из следствий низ­кого уровня политического сознания большевиков.

На том же Пленуме в своей итоговой речи от 5 марта Ста­лин выступил резко против огульного наказания всех, кто ко­гда-либо колебался в сторону троцкизма, и одновременно на­стаивал на строго «индивидуальном, дифференцированном подходе» в данном вопросе. То есть именно на том, что соглас­но «закрытому докладу» Сталин не делал. Иначе говоря, на XX съезде Хрущев высказал такую же точку зрения, какую на февральско-мартовском (1937) Пленуме твердо отстаивал Сталин, но приписал тому прямо противоположные слова и намерения. Сходство между речами Хрущева и Сталина здесь настолько велико, что Хрущев, похоже, просто переписал со­ответствующий отрывок из сталинского доклада.

Наконец, несколько слов об основной теме процитиро­ванного выше отрывка — о самих троцкистах.

Строго говоря, представления о них как о разоруживших­ся, а потому безобидных сторонниках альтернативных «стали­низму» теорий не соответствуют действительности. В настоя­щее время выявлено немало свидетельств, в которых подтвер­ждается правота утверждений советской пропаганды 1930-х годов, согласно которым Троцкий был связан с другими оп­позиционерами внутри СССР, что он участвовал в заговоре с целью свержения сталинского правительства и был в контак-

[33]

те с немецкими и японскими военными кругами. Докумен­тально подтверждается и то, что тайные группы троцкистов вне и внутри партии занимались саботажем и шпионажем в СССР, распространяли ложные обвинения в измене против неугодных им лиц.

Тщательное исследование этих вопросов, основанное на недавно ставшей доступной источниковой базе, все еще ждет своего исследователя, поэтому здесь мы ограничимся лишь ссылкой на генерала П. А. Судоплатова и ряд донесений, по­лученных из нацистских источников, которые подтверждают правдивость переданных им сведений.

«Попрание» Сталиным норм партийной жизни

Хрущев: «Если в первые годы после смерти Ленина съез­ды партии и пленумы ЦК проводились более или менее регу­лярно, то позднее, когда Сталин начал все более злоупотреб­лять властью, эти принципы стали грубо нарушаться… Разве можно считать нормальным тот факт, что между XVIII и XIX съездами партии прошло более тринадцати лет, в течение ко­торых наша партия и страна пережили столько событий?»[17].

Хрущев стремился представить все так, будто большой пе­рерыв между XVIII и XIX партсъездами связан с нарочитым игнорированием норм партийной жизни со стороны Стали­на, и тем самым попытался возложить на него всю меру от­ветственности за это.

Пока предано огласке совсем немного источников из быв­ших советских архивов, но из тех, что уже известны, со всей определенностью явствует: сталинское руководство планиро­вало созыв съезда на 1947 или 1948 год, но Политбюро откло­нило это предложение по нерассекреченным до сих пор сооб­ражениям. Предложение прозвучало из уст А. А. Жданова — од­ного из тех, чья близость к Сталину общеизвестна. Поэтому крайне маловероятно, что Жданов решился высказаться по вопросу о съезде без предварительного согласования с секре­тарем ЦК ВКП(б) Сталиным.

Не менее важно другое: о предложении Жданова, несо­мненно, должен был знать и член Политбюро Хрущев! И та-

[34]

ким образом становится понятно, почему в «закрытом док­ладе» нигде напрямую не говорится, что Сталин-де «не смог» или «отказался» от созыва съезда в предусмотренные уста­вом сроки. Очевидно также, что многие слушатели хрущев­ского выступления знали о планах проведения высшего пар­тийного форума в более раннее время.

Говоря о ненормально большом перерыве, Хрущев нарочи­то не учитывает годы Великой Отечественной войны (1941—1945) и войны с Финляндией (1939—1940). Если же вести под­счет только мирных лет, то своевременным был бы созыв съез­да в 1947-м, 1948-м или даже 1949-м, т.е через три мирных года после XVIII съезда партии, который состоялся в 1939 году[18].

Иными словами, Хрущев в очередной раз продемонстри­ровал свою нечестность: съезд планировался на 1947 или 1948 год, но по каким-то причинам не состоялся. Хрущеву, по-ви­димому, были известны и подробности обсуждения в Полит­бюро, приведшие к этому решению, а также причины отка­за от проведения съезда. Хрущев вообще больше никогда не ссылался на данный факт. И он сам, и все, кто пришел к власти после него, не стали публиковать стенограммы упомяну­того, а также всех последующих Пленумов ЦК. Эти материа­лы до сих пор ждут своей публикации.

Прямое отношение к сказанному имеет другое заявление Хрущева: «Почти не созывались пленумы Центрального коми­тета. Достаточно сказать, что за все годы Великой Отечествен­ной войны фактически не было проведено ни одного Пленума ЦК. Правда, была попытка созвать Пленум ЦК в октябре 1941 года, когда в Москву со всей страны были специально вызва­ны члены ЦК. Два дня они ждали открытия Пленума, но так и не дождались. Сталин даже не захотел встретиться и побе­седовать с членами Центрального комитета. Этот факт гово­рит о том, насколько был деморализован Сталин в первые ме­сяцы войны и как высокомерно и пренебрежительно относил­ся он к членам ЦК»[19].

В примечаниях Бориса Николаевского к публикации «за­крытого доклада» в журнале «Нью лидер» говорится, что про-

[35]

цитированное выше утверждение Хрущева ложно; однако по­следняя фраза из примечания Николаевского говорит о том, что лично ему предпочтительнее было верить изустным хру­щевским сентенциям, нежели советским первоисточникам ста­линского периода.

Увы, Николаевский лишь принимает желаемое за дейст­вительное. Ведь если Хрущев солгал здесь, кто поручится, что он не наврал где-то еще? В научном издании доклада в сбор­нике «Доклад Н. С. Хрущева о культе личности Сталина на XX съезде КПСС»[20] говорится, что в годы войны намечалось про­ведение двух Пленумов, но в конце концов состоялся только один. Несмотря на явную ложь, научные редакторы сборни­ка все же уклонились от того, чтобы указать очевидное: Хру­щев сказал неправду.

В октябре 1941 года — в самые критический период вой­ны — многие партийные руководители были на фронте. Когда нацистские армии стояли у стен Москвы, Пленум просто не мог бы состояться. И, мало того, Пленум ЦК ВКП(б), собрав­шийся в более спокойной обстановке 27 января 1944 года, в сущности лишь утвердил новый советский государственный гимн, рассмотрев еще ряд второстепенных вопросов[21]. В 1956 году о его решениях было известно чуть ли не каждому из де­легатов XX съезда партии. Но Хрущев все равно не удержал­ся от того, чтобы соврать про то, как за все годы войны, дес­кать, «не было проведено ни одного Пленума ЦК»! Вероятно, тут мы имеем дело с одним из самых грубых просчетов Хру­щева. Конечно, речь идет об одном из многих его лживых ут­верждений в «закрытом докладе», но в данном случае про­звучавшая с съездовской трибуны неправда была очевидна чуть ли не всем его делегатам, присутствовавшим на закры­том заседании.

[36]

Примечания

  1. О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущева Н. С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с.131.
  2. Там же. 131—132.
  3. См. гл. 9.
  4. Например, см.: Юрий Шаповал. Прощание с властью: случай Никиты Хру­щева. 40 лет назад, в октябре 1964-го, «отец оттепели» был смещен со всех сво­их постов. // Зеркало недели. 23—29 октября 2004 г.: http://www.zerkalo-nedeli.com/nn/print/48113/.
  5. См.: Roderick MacFarquhar, Origins of the Cultural Revolution (New York: Columbia Univ. Press).Vol. 2 (1983), p.194.
  6. О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с.132.
  7. К деятелям такого же сорта Ю. Н. Жуков причисляет Р. И. Эйхе (Ю.Жуков. «Подлинная история Иосифа Сталина?» // Литературная газета. 2007, (№ 8) 28 февраля).
  8. См. обсуждение этого вопроса в заключительной главе.
  9. «Доклад комиссии Поспелова», или «доклад Поспелова», датирован 9 фев­раля 1956 г. и официально называется «Доклад комиссии ЦК КПСС Президиуму ЦК КПСС по установлению причин массовых репрессий против членов и канди­датов в члены ЦК ВКП(б), избранных на XVII съезде партии». Кроме Поспелова доклад был подписан А. Б. Аристовым, Н. М. Шверником и П. Т. Комаровым.
  10. Подробнее см. гл.4.
  11. О культе личности… // Известия ЦККПСС. 1989, № 3, с.132—133.
  12. См.: http://membres.lycos.fr/jpmarat/ipmif.html.
  13. Классическое место (лат.).
  14. В последний раз перед «закрытой» речью этот термин был использован Хрущевым в прозвучавшем 11 днями раньше отчетном докладе XX съезду КПСС. См.: Ю. В. Емельянов. Хрущев. Смутьян в Кремле. — М.: Вече, с.32.
  15. О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с.134.
  16. Там же.
  17. О культе личности.,. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с.136.
  18. Очередные съезды должны были созываться именно раз в три года, см.: Устав Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). — М.: Госполитиздат, 1945, с. 13.
  19. О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с.136.
  20. Доклад Н. С. Хрущева о культе личности Сталина на XX съезде КПСС: До­кументы. — М.: РОССПЭН, 2002, прим. 23 на с. 152.
  21. О решениях январского (1944) Пленума ЦК ВКП(б) см.: http://www.biografia.ru/cgi-bin/quotes.pl?oaction=show и name=voyna083 (Великая Отечественная война. Вопросы и ответы. П. Н. Бобылев и др. — М.: Политиздат, 1985).