Зиновьев Александр Александрович/Гомо советикус/Решение судеб

< Зиновьев Александр Александрович | Гомо советикус
Версия от 20:23, 29 сентября 2010; M-sveta (Обсуждение | вклад)
(разн.) ← Предыдущая | Текущая версия (разн.) | Следующая → (разн.)
Гомо советикус
автор Зиновьев Александр Александрович

Содержание


Решение судеб

Писатель получил постоянную работу в антисоветском издательстве. Он на седьмом небе от радости. Хотя зарплата мизерная, зато гарантированная. И работа пустяковая — читать рукописи и давать отзывы на них. Пустяковая с точки зрения затрат времени и сил, но важная (по его словам) с точки зрения влияния на судьбу русской литературы здесь, на Западе. Теперь он может спокойно отдаться серьёзному литературному творчеству. Теперь он горы свернёт. Одним словом, не надо впадать в мрачный пессимизм. Трудное время рано или поздно пройдёт.

А ведь и тебя в лучшем случае ждёт нечто подобное, думал я, слушая восторженное блеяние Писателя. И ты в конце концов получишь жалкий во всех отношениях минимум и будешь уговаривать окружающих и себя самого, что никаких оснований для пессимизма нет, что трудное время рано или поздно пройдёт.

По дороге в Пансион мне пришла в голову идея: а что, если я сыграю с Писателем шутку — сочиню что-нибудь и пошлю в его издательство? Под псевдонимом, конечно. Он все-таки добрый человек. Я не хочу ставить его в неловкое положение. И за одну ночь я сочинил повесть. Сюжет её таков. Советский агент попадает на Запад под видом диссидента. Стремится работать хорошо. Для этого он должен стать агентом западных секретных служб. В КГБ подозревают его в предательстве и хотят устранить. Западные секретные службы усматривают в этом хитрую игру КГБ и тоже хотят устранить агента. Тогда он использует последнее средство: начинает халтурить, врать, изворачиваться, короче говоря — вести себя как нормальный гомосос. В результате его признали своим все разведки мира, повысили в чине как в Москве, так и на Западе. Поскольку теперь на Западе без сексуальных сцен не изображают даже заседание правительства, похорони и террористические акты, и я снабдил свою повесть сценами такого рода. Чуть ли не на каждой страничке герой совокупляется с прекрасной незнакомкой (рост сто семьдесят, талия шестьдесят, зад сто шестьдесят, груди по два кило каждая), причём использует не он её, а она его, восторгаясь русской выносливостью. «Теперь, — говорит она, — я понимаю, почему русские выстояли в войне с Германией».

Отослал повесть в издательство. Стал ждать. Шли дни. Недели. Писатель уехал в очередную поездку «с лекциями». Особых надежд на повесть я не возлагал. Это была, скорее, шутка. Шутка не удалась. Туда ей и дорога. И я вообще позабыл о своём литературном начинании.

Проблемы

Самый близкий мне теперь человек — Хозяйка. Она помогает мне в бытовом отношении (бельё, еда) и рассказывает много такого о жизни обычных людей, что имеет первостепенное значение с социологической точки зрения, но на что тут никто не обращает внимания. Сейчас она объясняет мне, как следует экономить на транспорте. По её подсчётам получается экономия пятьдесят пфеннигов в неделю, две марки в месяц, двадцать четыре марки в год, двести сорок марок в десять лет... Две тысячи четыреста марок в столетие, доканчиваю я её расчёты. Но мы, русские, изобрели ещё более мощные методы экономии: мы ходим пешком. Это экономит нам в неделю пять марок, в месяц двадцать марок... А за сто лет набегает огромная сумма. Дом можно купить. Хозяйка принимает мои слова всерьёз. Согласно официальной статистике семьдесят процентов семей здесь имеют всего одну зубную щётку: экономят. Тут экономят во всем так, что тошно становится. А мы проживаем все от получки до получки, не придавая такого угнетающего значения будущему. Что лучше? Если бы советские власти были чуточку поумнее, они могли бы в течение нескольких лет поднять жизненный уровень населения настолько, что отпали бы всякие сомнения насчёт преимуществ того или иного образа жизни. Именно это есть самое мощное советское оружие, а советское руководство уже не способно его использовать.

Решение судеб

Шутник получил разрешение на жительство в США. «Теперь будет все о’кей, — сказал он на прощанье. — Приезжайте в Штаты. Там устроиться гораздо легче». — «Боюсь, что меня отсюда не выпустят», — сказал я. «Кто?» — удивился он. «Они», — сказал я. «Кто Они?» — спросил он. «Не знаю, — сказал я. — Они всегда и везде Они».

Запад

Состав пансионеров полностью обновился, за исключением меня и Диссидента с женой. Знакомств с новыми пансионерами заводить не хочу. И они меня избегают. Очевидно, их кто-то предупредил, что со мной надо быть поосторожнее. С Диссидентом у меня тоже нет никаких контактов. Утром они бесшумно проскальзывают через холл на улицу, а поздно вечером — в свою комнату. И все. Целыми днями я валяюсь на кровати или смотрю телевизор. Выхожу только за сигаретами и поесть что-нибудь. И на допросы, конечно. Оценил по достоинству ценность телевидения для социолога, желающего изучить Запад. Вот, к примеру, что я узнал тут только за один день. Деятель Церкви призывает к духовному единению, усматривая в этом путь спасения. «Болван, — говорю я, — если путь спасения и существует, то не в единении, а в разъединении. Нужна ясность во всем, а не помутнение. Нужны чёткие формы, а не расплывчатые очертания. Лучше искренняя вражда, чем лицемерная дружба».

Ещё одна пара советских танцоров решила не возвращаться в Советский Союз. Поскольку невозвращенцы стали обычным явлением, советским властям следовало бы признать их официально. В анкеты, которые советские граждане заполняют перед поездкой за границу, следует добавить пункт: собираешься или нет остаться на Западе, в какой стране и с какой мотивировкой?

Дискуссия по поводу убийцы, убившего целую семью из пяти человек: считать его вменяемым или нет? В дискуссию вовлечены светила наук, медицины, права, литературы, журналистики. Никакой проблемы на самом деле тут нет. Пятьдесят лет убийца был нормальным человеком, а тут вдруг появилось сомнение. Просто последствия преступления принимались во внимание заранее: смертной казни нет, будет волынка с выяснением его психического состояния (считай, санаторий) и прочее. А всем, вовлечённым в дело, выгодно, чтобы оно тянулось: статьи, выступления по телевидению, гонорары.

Один пенсионер умер почти три года назад в своей квартире, но только сейчас это обнаружили в связи с необходимостью ремонта водопровода. Почти три года человек был мёртв, а все житейские операции в это время совершались через банк. Не сломайся водопровод, может быть, ещё пару лет не обнаружили бы, что он мёртв. Опять дискуссия. Одни усматривают в этом достоинство банковской системы, другие — порок капитализма.

Похитили семилетнюю девочку. Требуют выкуп два миллиона. Похитили генерала. Никакого выкупа до сих пор почему-то не требуют. Любопытно: западные террористы не захватывают советских посольств, не убивают советских чиновников и дипломатов, вообще не касаются ничего, имеющего отношение к Советскому Союзу. Почему бы это, а? Западные умники видят в этом свидетельство того, что террористы действуют по указке из Москвы. Если бы это было так, Москва первым делом разыграла бы спектакль с покушением на что-либо советское.

Бунтуют ученики. Повод для бунта — покончила с собой девочка, которой показалось, что ей занизили отметку на один балл. Ученики старших классов требуют либерализации школы (хотя они и так вытворяют что хотят) и облегчения программы (хотя программа здесь просто смехотворна сравнительно с московскими школами). Само собой разумеется, требуют демилитаризации (!!!) Западной Европы и отмены армейской службы вообще. Ученики младших классов жалуются на то, что повысили цены на конфеты и пирожные. «Если бы правительство меньше тратило денег на вооружение и больше на насущные нужды населения, — сказала семилетняя крошка, — то сладости были бы дешевле». Толпа журналистов и прочих взрослых, беседовавших с детьми, разразилась бурными аплодисментами.

Мы

А по ночам слушаю разговоры в комнате, где раньше жил Художник с женой. Не хочу их приводить здесь. О чем могут говорить советские люди, выбравшиеся под каким-то предлогом из голодной и убогой русской провинции на сказочно изобильный и яркий Запад? Но иногда в их речах улавливаются зловещие нотки.

— Без языка тут плохо.

— Изучим. А нет, так и без языка проживём. Иван десять лет тут торчал, а по-ихнему не научился даже водку заказывать.

— Иван чуть ли не погорел из-за незнания языка, он сам мне об этом рассказывал. Он раздобыл очень важные секретные документы и хотел отослать в Москву. Упаковал. Пришёл на почту. А там пакет не принимают, суют какую-то бумажку и велят заполнить. Взглянул на бумажку и понял одно: что от него требуется имя написать, адрес и ещё что-то. Анкета, подумал он по советской привычке. Решил, что это — провал. Впал в панику. Решил признаться. Ничего страшного в этом нет. Многие так делают, а потом все равно хорошо работают. Пошёл в полицию. Раскрыл пакет, показал документы. Пальцем в себя тычет: мол, их бин советиш шпион. В полиции сказали, что это не по их части. А где найти службу безопасности, никто не знал. Собралась толпа. Кто-то сказал, что тут две службы безопасности — гражданская и военная. Если документы суть военные секреты, надо идти во вторую, а если промышленные — в первую. Возникла жаркая дискуссия по поводу политических секретов: военные они или гражданские? К счастью, нашёлся добрый человек, кое-как говоривший по-русски (был у нас в плену). Он растолковал Ивану, в чем дело и как быть. Оказывается, бандероль была слишком тяжёлая. Её можно было разделить на две части и послать их по отдельности. Но это на целых сорок пфеннигов дороже. Это непрактично. Лучше послать посылкой, заполнив для этого другую бумажку. А стоить будет даже на десять пфеннигов меньше.

Знаешь, что самое обидное в этой истории? Иван говорил, что он чувствовал себя тогда круглым идиотом, а эти люди смотрели на него свысока как на типичного русского недоумка.

— Не беда! Мы им ещё покажем, какие мы недоумки.

Резюме

Снова набросился на газеты. И снова плююсь, просматривая то, что в них пишут о советском блоке. Отбирают факты, соответствующие их априорным установкам, и интерпретируют эти факты в духе своих представлений о социалистическом обществе и своих желаний насчёт его. Если бы от меня сейчас потребовалось сделать отчёт для КГБ, в нескольких строках сообщив самое главное из моих наблюдений, я бы ограничился следующим: Запад не просто не может понять сущность нашего общества, он активно не хочет этого делать. Советские службы, занятые Западом, могут смело принять это как аксиому своей деятельности вплоть до новой мировой войны. Все западные специалисты по советскому блоку, вместе взятые, в принципе не способны правильно оценить жизненный и военный потенциал советского блока. Они способны лишь на то, чтобы метаться между различными крайностями, случайно и временами натыкаясь на верные идеи, но не будучи в состоянии правильно оценить и использовать свои же собственные верные догадки. Советская официальная идеология ближе к истине в понимании социальной реальности, чем все то, что я увидел здесь, на Западе. Она плохо сформулирована и испорчена интересами пропаганды, что позволяет западному бесконтрольному словоблудию смотреть на неё свысока. Изначальная истина часто выглядит уродом в сравнении с высокоразвитым заблуждением. Советская идеология, поддавшись влиянию Запада в послесталинское время, несколько выиграла в отношении внешней словесной формы, но много потеряла по существу. Наши московские представления о Западе в общем и целом верны, и на Запад стоит выезжать не с целью познать Запад, а с целью познать самих себя и оценить свои собственные возможности.

Решение судеб

Самыми незаметными в Пансионе были Диссидент с женой. И вот они совсем перестали появляться в холле и встречаться на пути в туалет и на помойку. Я не удивлюсь, если именно Диссидент окажется тем Великим Рыбаком В Мутной Воде, о котором я когда-то говорил Цинику. Очень уж он сер и скучен. И незаметен. Пока здешняя контрразведка волынится со мной, этот Великий Рыбак тихо и незаметно проскользнул туда, куда ему и нужно было, и начал свою скромную деятельность раковой клеточки в теле западного общества. Мы вползаем в тело врага как могильные черви. И я тоже теперь мечтаю лишь о положении червяка, пожирающего своё окружение и отравляющего его своими выделениями.

Подлинное лицо

Я сказал, что мне надоели допросы. Они сказали, что им ещё не вполне ясно моё «подлинное лицо». «Этого, — сказал я, — вы никогда и не узнаете. Проблема неразрешима логически. Если взять множество поступков многих людей и множество соответствующих их внутренних состояний, то по одним можно достоверно судить о других. „Подлинное лицо“ массы людей точно выражается в массе их поступков. Но для отдельных людей и их отдельных поступков такого совпадения обычно не бывает. Я — представитель массы. Как индивид я не имею лица». — «Но есть же у вас какие-то тайные цели», — сказали они. «Какие цели может иметь червяк, насаженный на крючок? — сказал я. — Цели имеют рыбак и рыба». — «Хорошо, — сказали они. — Действительно, пора... как это по-русски... закругляться. У нас последняя просьба: сделайте в письменном виде краткое описание советского человека».

Описать гомососа! Они от меня требуют решить задачу, за решение которой через много десятилетий или Даже столетий люди будут признаны выдающимися Учёными. А какую награду получу я за это? Ладно. Тут, как говорится, не до жиру, лишь бы быть живу. Попробую решить им эту эпохальную задачу.

Гомосос

Гомосос — это гомо советикус, или советский человек как тип живого существа, а не как гражданин СССР. Не всякий гражданин СССР есть гомосос. Не всякий гомосос есть гражданин СССР. Ситуации, в которых люди ведут себя подобно гомососам, можно обнаружить в самых различных эпохах и в самых различных странах. Но человек, который обладает более или менее полным комплексом качеств гомососа, проявляет их систематически, передаёт их из поколения в поколение и является массовым и типичным явлением в данном обществе, есть продукт истории. Это человек, порождаемый условиями существования общества коммунистического (социалистического), являющийся носителем принципов жизни этого общества, сохраняющий его внутриколлективные отношения самим своим образом жизни. Впервые в истории человек превратился в гомососа в Москве и в сфере её влияния в Советском Союзе (в Московии).

Гомосос есть продукт приспособления к определённым социальным условиям. Потому его нельзя понять вне его нормальной среды, как по движениям рыбы, выброшенной на песок или попавшей на сковородку, нельзя судить о её качествах как существа, плавающего в воде. Надо взять характерные и типичные ситуации нормального образа жизни массы гомососов и поставить вопрос: как в такой ситуации поступит нормальный гомосос? И из ответов на такие вопросы вы получите описание гомососа как особого типа человека, адекватного особого типа обществу. Возьмём, например, современных гомососов, живущих в Московии. Повысили цены на продукты питания. Будет такой гомосос устраивать демонстрации протеста? Нет, конечно. Гомосос приучен жить в сравнительно скверных условиях, готов встречать трудности, постоянно ожидает ещё худшего, покорён распоряжениям властей. Как поступит гомосос, если нужно открыто (т.е. в своём коллективе, на собрании) выразить своё отношение к диссидентам? Конечно, одобрит действия властей и осудит действия диссидентов. Гомосос стремится помешать тем, кто нарушает привычные формы поведения, холуйствует перед властями, солидарен с большинством сограждан, одобряемых властями. Как реагирует гомосос на милитаризацию страны и на рост советской активности в мире, включая интервенционистские тенденции? Он всецело поддерживает своё руководство, ибо он обладает стандартным идеологизированным сознанием, чувством ответственности за страну как за целое, готовностью к жертвам и готовностью других обрекать на жертвы. Конечно, гомосос способен и на недовольство своим положением, даже на критику порядков в стране и властей. Но в соответствующих формах, на своём месте и в своей мере, не угрожающей ощутимым образом интересам общественного организма. И для этой проблемы можно указать характерные ситуации и характерные поступки гомососов. Из серии таких характеристических вопросов и ответов на них вы получите описание человека, адекватного социалистическому (коммунистическому) обществу и удобного с точки зрения его целостности и интересов как целого.

Приведённое выше сравнение гомососов с рыбами односторонне. Гомосос, в отличие от рыб, сам является носителем и охранителем своей социальной среды обитания. Но проистекает это обстоятельство не из свойств гомососа как индивида, а из его свойств как представителя массы гомососов, организованных в единое целое. Гомососы общими усилиями изобретают, поддерживают и признают разумными некоторое число самых фундаментальных принципов своей организации. На основе этих принципов вырастает сама социальная среда их обитания, к которой они приспосабливаются из поколения в поколение. Они как индивиды приспосабливаются к самим себе как к массе Индивидов, образующей социальный сверхиндивид. Социальная среда гомососа в такой же мере немыслима без самого гомососа, как и он без неё.

Гомосос не есть комплекс только недостатков. Он обладает и многочисленными достоинствами. А точнее говоря, он обладает качествами, которые суть достоинства или недостатки смотря по обстоятельствам и в зависимости от критериев оценки. Одно и то же качество в одних условиях проявляется как добро, а в других — как зло. Для одних людей оно есть зло, для других -«. добро. Одним кажется добром, другим — злом. Среди массы гомососов можно обнаружить все общечеловеческие характеры, но в специфически социалистических (коммунистических) формах и пропорциях. Отражая в себе свойства своего социального целого, гомосос одновременно есть лишь частичная функция этого целого. Различные функции коммунистического коллектива воплощаются в отдельных его членах, которые становятся по преимуществу носителями этих функций. Отсюда — различные виды гомососов внутри единого рода „гомосос“.

В обществе гомососов есть свои критерии оценки качеств и поступков отдельных его членов. Эти критерии во многом не совпадают с аналогичными критериями в обществах другого типа. Они ситуационны. С этой точки зрения гомосос гибок и пластичен до такой степени, что кажется совершенно бесхребетным. Он обладает сравнительно большой амплитудой колебаний социально-психологических состояний и оценок. Но он обладает и способностью восстанавливать некоторое средненормальное состояние. Гомосос, например, может внимательно выслушать вашу речь, разоблачающую язвы советского общества, и полностью согласиться с вами. Но не спешите делать вывод, будто вы его распропагандировали и обратили в свою веру. Он вам тут же сам может привести массу примеров в духе вашей речи и даже высказаться более резко о своём обществе. Но он от этого не перестанет быть гомососом. Сущность его останется той же. Лишь ничтожный процент гомососов клюёт на такую пропаганду. Этот процент априори вычислим, — такие отклонения есть норма во всякой массе людей. Гомосос, например, может дать искреннее согласие сотрудничать с вами. Но не спешите поздравлять себя с успехом. Он тут же и столь же искренне донесёт на вас. Исключения и тут бывают. Но именно исключения, величину которых тоже можно априори высчитать. Для общества гомососов эта величина практически ничтожна. Такого рода отклонения от нормы вскоре обнаруживаются коллективами гомососов и властями и в конце концов ликвидируются. Общество очищается, освобождая место для новых скрытых до поры до времени отклонений того же рода.

Если смотреть на поведение гомососа с точки зрения некой абстрактной морали, он кажется существом совершенно безнравственным. Гомосос не является существом нравственным — это верно. Но неверно, будто он безнравствен. Он есть существо идеологическое в первую очередь. И на этой основе он может быть нравственным или безнравственным, смотря по обстоятельствам. Гомососы не злодеи. Среди них много хороших людей. Но хороший гомосос — это такой, который не имеет возможности причинять другим людям зло или для него в этом нет особой надобности. Но если он получает возможность или вынуждается творить зло, он это делает хуже отпетого злодея.

Пока качества гомососа наиболее высокой степени зрелости достигли в советских людях со сравнительно высоким уровнем культуры и образования, а также в среде самой социально активной части населения, особенно в сфере управления, науки, пропаганды, культуры, образования. Но эта часть высокоразвитых гомососов оказывает влияние на все остальное население страны, а также на все внешнее окружение. Зараза гомосоства стремительно расползается по всему миру. Это самая глубокая болезнь человечества, ибо она проникает в самые основы человеческого существа. Если человек ощутил в себе гомососа и вкусил яд гомосоства, вылечить его от этой болезни ещё труднее, чем вернуть к здоровой жизни закоренелого алкоголика или наркомана.

Гомосос не есть деградация. Наоборот, он есть высший продукт цивилизации. Это сверхчеловек. Он универсален. Если нужно, он способен на любую пакость. Если можно, он способен на любую добродетель. Нет тайн, для которых он не нашёл бы объяснения. Нет проблем, для которых он не нашёл бы решения. Он наивен и прост. Он пуст. И он всеведущ и всесущ. Он преисполнен мудрости. Он есть частичка мироздания, несущая в себе все мироздание. Он готов на все и ко всему. Он готов даже к лучшему. Он ждёт его, хотя не верит в него. Он надеется на худшее. Он есть Ничто, т.е. Все. Он есть Бог, прикидывающийся Дьяволом. Он есть Дьявол, прикидывающийся Богом. Он есть в каждом человеке.

Человек! Приглядись к себе, и ты узришь в себе самом по крайней мере эмбрион этого венца творения. Ты сам и есть гомосос.

Живи

Озабоченность Запада советской угрозой проявляется в том, что все чаще показывают по телевидению солдат. Те все настойчивее говорят, что они не хотят умирать, что они хотят жить, что они участвуют в движении борцов за мир. Война ещё не началась, а они уже требуют мира. Никто ещё не погиб (если не считать того упившегося пивом болвана, который ухитрился утонуть на сухом месте), а они уже вопят о жажде жизни. Желанию жить учиться не надо. Никакого ума и мужества не нужно, чтобы высказать это примитивное животное ощущение, раздутое средствами массового оболванивания до масштабов эпохальной идеологии. Истерия страха смерти есть идеологическое средство манипулирования людьми, причём людьми западными (в отношении советских людей это средство неэффективно), и есть средство советское. Оно было тщательно продумано во всех звеньях советского аппарата власти и одобрено на самом высшем уровне как общая установка вплоть до новой мировой войны. Я не вижу ничего плохого в том, что вы хотите жить, мысленно обращаюсь я к солдатам, борющимся за мир. Но недостойно мужчины думать и тем более говорить об этом вслух. Это есть интеллектуальная и моральная деградация общества, если его защитники думают лишь о своей шкуре. И болтовня о мире есть самое дешёвое и ненадёжное средство сохранить мир. Старинное правило «Хочешь мира — готовься к войне» сохраняет силу и для наших дней. Если хочешь жить, готовься к смерти!

Готовься к смерти

В наше время эта проблема актуальна для всех. Даже в случае атомной войны миллионы людей будут иметь достаточно времени, чтобы осознать: это — конец. Мы, гомососы, имели богатый исторический опыт на этот счёт. Мы привыкли к этому «конец» и готовы встретить его в очередной раз как постановление родного ЦК КПСС, имеющее целью поднять наш жизненный уровень на новую недосягаемую ступень. И мы готовы поделиться с вами своим опытом. В Советском Союзе применяется такой метод лечения алкоголиков. Дают особое лекарство. Если человек после этого выпьет что-то алкогольное, он должен умереть. Алкоголиков об этом предупреждают. В середине курса приёма лекарства им устраивают имитацию смерти — дают немного водки, чтобы они сами убедились в реальности угрозы смерти. У них действительно начинается умирание. Но до конца умереть им не дают, спасают. И напрасно, как Утверждают некоторые специалисты. После приёма Полной дозы лекарства спасти человека уже нельзя, если даже он примет всего лишь грамм алкоголя. Правда, ещё не было ни одного случая, чтобы алкоголики после этого вылечились. Кое-кто дотягивал до срока окончания действия лекарства и начинал пить с удвоенной силой. Большинство как-то ухитрялось начинать пить задолго до окончания этого срока. Но дело не в этом. Некоторые после этого привыкают пить только с имитацией смерти. Говорят, в Москве возникло тайное общество любителей выпивок на грани смерти. Социологи провели опросы многих, испытавших имитацию смерти. На вопрос, не страшно ли им было, они отвечали смехом. Большинство уверяло, что самое неприятное в этой процедуре — возвращение к жизни, причём к трезвой жизни.

Такую имитацию смерти можно устраивать западным школьникам и солдатам, а затем — государственным служащим. Конечно, предварительно их надо будет обучить пить водку. Но это, как показал опыт нашей великой страны, уже не проблема. Вместо газопровода из Сибири в Западную Европу можно будет построить водкопровод. Никаких протестов против него на Западе не будет. Денег нам дадут вдвое больше. А с точки зрения завоевания Запада водкопровод вдвое эффективнее. Стоит его перекрыть, как Запад сам на четвереньках приползёт в Москву похмеляться. Что касается теоретической подготовки к смерти, то я могу предложить вам несколько общих принципов, извлечённых мною из моего личного опыта в качестве гомососа.

Будь спокоен за будущее человечества. Человек — это такая тварь, которая выживет при любых обстоятельствах. За последние двести лет население Китая выросло в двадцать раз, а России — в десять. А сколько народу там было истреблено! После будущей мировой войны население планеты, за исключением белых европейцев и белых американцев, удвоится. Радуйся этому обстоятельству. И подыхай с такой же верой в светлое будущее, с какой это делают русские алкоголики, которых лечат современными методами от неизлечимой национальной судьбы.

Наплюй на дружбу. Мой близкий друг писал доносы на меня и других, но делал это так, что подозрение падало на меня. Мой лучший друг Вдохновитель пожертвовал мною ради своих маниакальных планов. Помни: чем сильнее дружба, тем страшнее предательство её. Не люби. Я любил раз в жизни и был любим, но это была мука. Мы друг в друге персонифицировали невозможность настоящей любви, и взаимная ненависть навечно вошла в наши души. Помни: чем чище и сильнее любовь, тем болезненнее разочарование.

Оставь тщеславие. Однажды я по заданию ЦК провёл очень сложное и интересное исследование с небольшой группой сотрудников и с небольшими материальными средствами. Я с большим подъёмом провёл это исследование. Думаю, что это был мой лучший результат в науке. Особая комиссия, в которую входили крупные учёные, дала ему самую высокую оценку. Академик Н. сказал, что, если бы это исследование можно было предать гласности, оно вошло бы во все учебники социологии как одно из самых блистательных в истории социологии. Результаты моего исследования вошли в секретные документы без упоминания моего имени. Я получил премию — месячную зарплату. Потом я много раз выполнял аналогичные задания без премий и без похвалы. Помни: чем больше создаёшь, тем меньше удерживаешь за собой.

Не доверяй никому. Я не знал ни одного человека, который не обманул бы меня в чем-нибудь или не обманул бы других на моих глазах. Помни: чем больше доверяешь людям, тем циничнее будешь обманут. Поняв это, ты увидишь, что ты — один. Ну а в одиночестве жить долго невозможно.

Учись терять. Чем больше потеряешь, тем легче идти к смерти. Я потерял все. Я не иду, а парю. Мчусь с ощущением невесомости. Учись не иметь. Я постиг эту науку в совершенстве. Я так мало имел в жизни, Что мне и учиться не иметь не надо было. Взгляните На Энтузиаста и содрогнитесь от вида его участи. Раньше у него были всего одни штаны, которые он таскал Лет десять. И он был мужественным борцом против советского режима. Теперь у него есть пижама, три пары штанов и электрическая бритва. И он уже вздрагивает от каждого шороха, подозревая в нем коварное намерение Москвы лишить его драгоценной жизни.

Не думай о потомстве. Потомкам безразлична наша судьба. Даже наши лучшие намерения потомки истолковывают как насилие, а наши лучшие достижения — как глупость и бездарность. Взгляните на того же Энтузиаста. Он вытаскивает сюда кучу своих и чужих родственников. Помяните моё слово: скоро вы увидите его среди борцов за превращение Западной Европы в «безатомную зону», а его сопливых внуков — в числе буйствующих второгодников, требующих сокращения трат на вооружение на миллиард марок с целью снижения цен на кухены и конфеты на один пфенниг. Научись смотреть на себя со стороны, и тебе покажется комичным, как такое мизерное существо ухитряется развить в себе такой грандиозный страх смерти. Тогда ты увидишь, что страх смерти не имеет ничего общего с жаждой жизни. Тот, кто на самом деле жаждет жить, не боится смерти. Ожидающий смерти боится её. Знай: мёртвым безразлично то, что после их смерти остаётся жизнь.

И не забывай твердить себе каждый раз, как об этом вспомнишь, что ты готов умереть. Лучше это делать без трагического пафоса, спокойно, даже с усмешкой. Мол, все равно все подохнем. Что касается меня, то я готов хоть сейчас. Я все равно все познал. И мне все равно нечего терять. У меня не осталось ничего родного, ничего святого, ничего таинственного. Я готов платить за жизнь адекватную ей плату. Я считаю эту плату справедливой. Но...

Вот в этом-то «но» и состоит суть нашего учения о смерти. Готовность встретить смерть достойно человека и покорность перед лицом смерти суть противоположности. В первом случае человек сражается за жизнь до последнего мгновения, во втором — впадает в панику и капитулирует. Я расскажу вам коротенькую притчу, которую сам услыхал в Москве от одного незнакомого пропойцы. «В начале войны, — говорил он, — наша часть была разгромлена и окружена. Мы понимали, что были обречены. Нужно сдаваться, решили одни из нас, все равно нам капут. Нужно сражаться до последнего, решили другие: все равно нам капут. Мы пытались переубедить первых, но безрезультатно. Они были парализованы страхом смерти. Бросив оружие, они бросились к врагу — сдаваться. Часть из них убили мы сами как трусов и предателей, остальных добили немцы. Мы же сражались. Эх, как мы тогда дрались! Скольких врагов мы отправили на тот свет! И кое-кто из нас уцелел». — «А ради чего?» — спросил с насмешкой начинающий, критически настроенный алкаш. «Из принципа, — ответил пропойца, — из чисто мужского достоинства. Хотя бы просто так. Погибать, так с музыкой». Так вот, признав справедливость смерти и выработав в себе готовность умереть, скажи в заключение это замечательное, жизнеутверждающее «но». Скажи себе по-русски: «Погибать, так с музыкой!» И дерись за жизнь. Не проси, не умоляй, а дерись!

Решение судеб

Вернулся Писатель. Я, по московской привычке, зашёл к нему без приглашения. У него было много народу. Ели, пили, кричали. Потом Писатель попросил тишины и начал читать вслух... мою повесть. Я наблюдал реакцию гостей. Иногда смеялись. Временами возмущались. Временами вздыхали. Спрашивали, кто автор. «Автор неизвестен», — сказал Писатель. «Будете печатать?» — спросил кто-то. «Ни в коем случае, — сказал Писатель. — В литературном отношении повесть слабая. Идейная направленность нам не подходит». В этом месте я вспомнил штампованные московские оценки типа «научно (художественно) несостоятельно, идейно порочно». И не мог удержаться от смеха. На меня посмотрели осуждающе.

«Оказавшись на Западе, — декламировал Писатель, — я понял, что Запад отстал от нас. Точка роста литературы не здесь, а в России. Россия накопит новые силы, и произойдёт новый мощный литературный взрыв. Мы обязаны готовить его. Потому мы должны беспощадно отсекать вот такое, с позволения сказать, творчество (он помахал моей рукописью), снижающее уровень русской литературы. Мы, господа, все-таки прошли школу Союза советских писателей!»

Бывший советский кинорежиссёр, ветеран войны, сказал, что сексуальные сцены в повести описаны хорошо. Если бы ему дали деньги, он сделал бы из них сенсационный фильм. А вообще Запад недооценивает скрытые сексуальные возможности русского народа. Вскоре после войны один подвыпивший русский сапёр забрёл в бардак — бардаки ещё не успели ликвидировать. Заявил, что не уйдёт оттуда, пока не перепробует всех... ну, скажем, женщин без исключения и пока не удовлетворит их «по первому разряду». Что он при этом имел в виду, выяснилось потом, когда... ну, скажем, женщины стали с воплями разбегаться из бардака, закрывая обеими руками сокровенные места. Мы, русские, себя ещё покажем! Мы ещё займём подобающее нам место в мировой культуре!

Неужели я снова начну их включать в список советских агентов, подумал я. Нет, не стоит. Из этих отбросов советского общества нельзя сделать хорошую шпионскую сеть и нашу «пятую колонну» на Западе. Для этого нужны гомососы более высокого качества.

Конец проверки

Допрашиватели были сегодня необычайно приветливы. Угостили меня кофе и сигаретами. Сказали, что проверка окончена и мне теперь остаётся лишь ждать решения своей судьбы. Они надеются на наилучший вариант. Было немного грустно: эти допросы были важной частью моей жизни на протяжении этого времени. На прощанье я рассказал им историю о том, как в Москве был разоблачён западный шпион, добывший за бешеные деньги сверхсекретные чертежи какой-то военной штуковины, которые оказались давно устаревшими на Западе и добытыми там советским шпионом за ещё большие деньги. Они хохотали до слез. Хлопали меня по плечу. Говорили, что мы, русские, «мировые ребята». «А что сделали с тем западным шпионом?» — спросили они. «Обменяли на того советского», — сказал я.

Солдаты особого десантного батальона выпустили воздух из лодок и спасательных жилетов, аккуратно сложили их и готовились к ужину. Скоро одни из них на собственных машинах поедут к девчонкам или к родственникам, другие поедут принимать участие в демонстрации борцов за мир, а третьи завалятся спать в полосатых пижамах. Солдаты в шикарных пижамах — надёжная защита Запада. Проверка окончена. Самое трудное позади. Не надо больше ломать голову над неразрешимыми проблемами, доказывать недоказуемое и опровергать неопровержимое. К какому выводу пришли их замечательные компьютеры, обработав необъятную сумму информации, полученной от меня и обо мне? Я мог бы этот вывод предсказать заранее и без тех титанических усилий, какие были затрачены на его получение. Жаль, я не предложил им это в качестве научного эксперимента. Впрочем, они все равно не сообщили бы мне результат эксперимента или сказали бы, что я ошибся. Они не могут допустить, чтобы какой-то ничтожный гомосос был способен конкурировать с их замечательной техникой — воплощением их великого коллективного интеллекта. Они уверены, что в соревновании человека и машины будущее принадлежит Машине. Они не знают гомососов. Мы же уверены, что в соревновании гомососа и машины будущее принадлежит гомососу.

Какое решение им предписано принимать в случае выводов такого рода, как вывод обо мне? Использовать по такому-то разряду? Предоставить самому себе? Чинить препятствия вплоть до уничтожения? Но это уже их дело, а не моё. Я свою роль сыграл.

Бред

В Пансион вернулся поздно. Хозяин долго не хотел открывать. Я пригрозил обратиться в полицию. Он смилостивился, но предупредил, чтобы это было в последний раз. Тут вам не Россия, тут порядок должен быть!

Ночью мучили бредовые сны. Явился Вдохновитель. «Ты правильно сыграл свою роль, — сказал он. — Потерпи ещё немного, и ты выкарабкаешься. Ты станешь большим человеком. Ты станешь полномочным представителем советской власти в Западной Европе». — «А если Они тоже так рассматривают мою роль? — спросил я. — Что тогда?» Вдохновитель исчез, не ответив.

Рассвело. Я вспомнил о моем Сооружении и кинулся к окну. Оно сияло в голубом небе такой невиданной красотой, что у меня дух захватило. Но что это? На самом видном месте отчётливо выделялись буквы: БАНК.

Мюнхен, 1981