Ваупшасов Станислав Алексеевич/На тревожных перекрестках Записки чекиста/Вечная память

< Ваупшасов Станислав Алексеевич | На тревожных перекрестках Записки чекиста
Версия от 08:56, 3 августа 2011; Виола (Обсуждение | вклад)
(разн.) ← Предыдущая | Текущая версия (разн.) | Следующая → (разн.)


Юный боец. — Штурм гарнизона. — Подлое предательство. — Чешские антифашисты. — Месть за павших. — В лагере смерти


Последние месяцы партизанской войны в Белоруссии были отмечены мощным ростом народного сопротивления, многократным усилением ударов по врагу. Борьба принимала все более ожесточенный характер, и в ней мы не могли избежать горьких потерь. Как руководство отряда ни берегло людей, они все же погибали. Но даже смертью своей отважные бойцы показывали пример самоотверженности и героизма.

Из 32 человек, перешедших на лыжах линию фронта, мы потеряли 8 — четверть первоначального состава спецотряда. Эта цифра много ниже предполагавшейся до перехода, но разве существует на свете такая арифметика, которая смогла бы примирить с утратой боевых друзей!

Когда ноябрьская 1943 года карательная акция фашистов провалилась и полк эсэсовцев отступил, ко мне подошел выпачканный осенней грязью, пропахший пороховым дымом замполит Гром.

— Слушай, Станислав,— сказал он.— Тяжело ранен Ваня Залесский. Пойдем к нему.

Иван Залесский был одним из юных патриотов, примкнувших к спецотряду в белорусских лесах. Ему исполнилось 18 лет, перед боем он подал заявление о приеме в комсомол. У нас воевали ребята и моложе Вани — Олег Фолитар, Даниил Сорин, Анатолий Шпаковский, пуля пощадила их, а вот Зал веского мы не уберегли.

Он лежал на санитарных носилках, накрытый до подбородка плащ-палаткой. В лице ни кровинки. Вокруг в тяжелой грусти стояли партизаны, среди них врач-хирург Чиркин.

— Как Ваня? — спросил я его вполголоса.

— Рана смертельная, товарищ подполковник,— ответил врач.— Повязку наложил, но бесполезно. Его теперь не спасти...

Не приходя в сознание, Ваня через час умер. Мы похоронили юного стрелка близ его родного села Сыровадное. Над свежим холмиком земли прогремел прощальный залп из винтовок и автоматов.

В 22 километрах от белорусской столицы на шоссе Минск — Могилев находился немецкий гарнизон Обчак. Вокруг него все гарнизоны были разгромлены, настала пора ликвидировать и этот.

Разведка сообщала, что в центре села находится школьное здание, которое фашисты превратили в настоящую крепость, окружив его высоким забором с бойницами для стрельбы и насыпав перед забором земляной вал. Гарнизон держал под прицелом все подъездные пути и чувствовал себя в безопасности.

Штаб отряда стал думать, как и какими силами уничтожить вражескую крепость. В Червенском районе умело воевала чекистская группа майора Ивана Ивановича Домбровского, в ней насчитывалось 40 бойцов. Бесстрашный командир в одной из схваток был убит, и Москва дала указание группе влиться в наш спецотряд. Привести ее к нам я послал капитана Козлова.

— А на обратном пути, Александр Федорович, попытайтесь атаковать Обчак, это недалеко. Возьмите с собой роту.

— Роту не возьму, Станислав Алексеевич, много. Группа Домбровского славится боевым мастерством, испытаю ее в деле.

— Согласен. Разработайте план атаки и доложите. Вечером Козлов рассказал мне, как он думает разбить фашистский гарнизон.

— Штурмовать крепость в лоб — не партизанский метод. Используем военную хитрость.

Мне и Грому понравился его замысел, капитан взял с собой бойцов Грунтовича, Маурина, Бачило, Шевченко и ушел на соединение с группой Домбровского.

Два дня он готовил ее к операции. По его плану группа из 15 человек должна была инсценировать нападение на гарнизон и отвлечь на себя силы противника. Штурмовая группа в составе 30 бойцов под командой Козлова ударит в тыл, уничтожит склады, живую силу и отойдет в пункт сбора.

Операция удалась на славу. Партизаны Домбровского действительно оказались умелыми и отважными воинами. Они ворвались в село и обстреляли казарму, подожгли конюшню, склады с горючим и вооружением, убили 36 гитлеровцев и 15 ранили. Когда штурмовая группа уже добивала остатки гарнизона, на помощь ему прибыло два броневика.

— Отход! — скомандовал Козлов.

Оставшиеся в живых фашисты насели на партизан. Последними отходили Грунтович и Маурин, прикрывая автоматным огнем товарищей. Они по очереди стреляли и перебегали. Маурин, сделав перебежку, лег рядом с Грунтовичем и толкнул его в бок:

— Павел, перебегай!

Грунтович простонал и остался лежать в грязи. Маурин взял его на руки и, пригибаясь под пулями, пришел к месту сбора. Бойцы уже оторвались от преследования, броневики не могли двигаться по размытой дороге и вязкому полю. Маурин донес раненого до своих, осторожно опустил на постеленный кем-то ватник, вынул из кармана перевязочный пакет, окликнул притихшего товарища:

— Павлуша! Грунтович молчал.

— Павел!

Маурин припал ухом к его окровавленной груди.

— Умер.

Павла Грунтовича похоронили утром на песчаном берегу под высокой старой сосной. Партизанская связная, девушка из местных жителей, принесла на могилу букет осенних цветов.

Зимою в лагерь отряда ни разу не приехали братья Сенько. У них на счету было 13 убитых офицеров, 2 угнанных грузовика с продовольствием и 5 похищенных легковых автомашин. Они участвовали в диверсиях на железной дороге и во многих других операциях. Братьев любили все, кто их знал, и долгое отсутствие обоих в конце концов стало тревожить.

Однажды ночью из Минска пришла связная Катя Карпук. Дежурный по лагерю разбудил меня, и я поразился Катиному виду. На ней лица не было, она еще не произнесла ни одного слова, а сердце у меня уже заныло в страшном предчувствии. Слезы не давали ей говорить, я налил в кружку воды, успокаивал как мог.

— Мужайся, мужайся, Катюша.

Катя отпила из кружки, утерла глаза концами головного платка и сказала еле слышно:

— Володю и Костю выдали...

— Кто?!

— Не знаю. К нелегальной квартире подъехал полный грузовик фашистов, окружили дом, ребята отстреливались до последнего...

— Кто предал?! — опять спросил я в отчаянии от горькой потери.

— Не знаю, Владимир крикнул из окна, что их выдал артист.

— Какой артист?

Катя не знала. Нам даже не удалось установить, была ли это кличка или профессия предателя. Никто никогда прежде не слышал об артисте от братьев Сенько, даже ближайшие друзья по подполью Михаил Иванов и Николай Фролов. Весьма вероятно, что фашистским ищейкам удалось выследить отважных патриотов и подослать провокатора. Тайна провала братьев Сенько остается не раскрытой по сей день.

— Дальше! Что было дальше?

— Они убили восьмерых. Раненный, Володя застрелился, а Костя потерял сознание от потери крови, и фашисты увезли его в СД.

— Где его содержат?

— Не знаю.

С утра я разослал связных и поднял на ноги всю нашу разведывательную сеть в Минске. Предпринимались всевозможные меры, чтобы установить место заключения Константина и затем попытаться вырвать его из рук палачей. Но гитлеровцы умело законспирировали все сведения относительно Кости и где-то в неведомом нам сыром подвале долгие дни и ночи допрашивали и пытали полуживого героя.

Уверенность в том, что он ничего не скажет фашистским палачам, была настолько велика, что все остальные подпольщики, работавшие рука об руку с братьями Сенько, не только не ушли из города, но даже не переменили квартир. Тем самым они нарушили строгие законы конспирации, зато остались верны более глубокому и важному закону нашей жизни о доверии человеку. Тем более такому, каким был наш Костя. Фашистские изуверы ничего не добились от славного комсомольца и 11 января 1944 года повесили его в городском сквере с дощечкой на груди: «Партизан». Перед смертью Константин крикнул:

— Не бойтесь, товарищи минчане, бейте фашистов! Я умираю за свою Родину!

В этом же месяце погиб один из ветеранов спецотряда, вышедших в марте 1942 года из Москвы, комсомолец Николай Денисевич. Более полутора лет он храбро воевал в тылу врага, стойко переносил все превратности партизанской жизни. Последнее время он служил во взводе конной разведки. Немецкий гарнизон в Марьиной Горке зимой стал предпринимать вылазки в партизанскую зону. Чтобы узнать о намерениях противника, Меньшиков выслал в том направлении группу разведчиков. Выполняя задание, они напоролись на карателей. В бою Денисевич уничтожил пятерых фашистов и сам упал сраженный злой пулей.

Рая Врублевская, член подпольной группы Мурашко, установила контакты с чехами-зенитчиками на аэродроме. Фашисты, испытывая на фронтах недостаток солдат, отослали своих на передовую и заменили их пленными. Подпольщица рассказывала им о всенародном сопротивлении оккупантам, о героических белорусских партизанах. Беседы вызвали у чехов горячий интерес, они заявили, что не хотят служить Гитлеру и мечтают присоединиться к патриотическим силам. Горком партии постановил помочь зенитчикам уйти в лес. Операцию поручили провести Константину Мурашко.

Спустя три дня он вернулся с 12 чехами.

— Рудольф Заяц,— представился стройный, чуть выше среднего роста чешский офицер, хорошо говоривший по-русски.

Второй был парень могучего сложения, как наш Карл Антонович.

— Ян Новак. Здравствуйте, братья-славьяне! — произнес он с акцентом и широко улыбнулся нам.

— Стефан Рассияр, Стефан Качалка, Ян Голас...— называли себя остальные.

Чехи были вооружены автоматами и пистолетами, на двух грузовых машинах привезли 50 тысяч патронов. Партизаны сердечно приняли чешских патриотов и крепко с ними подружились. Особенно часто мы видели вдвоем богатырей Карла Добрицгофера и Яна Новака. В свободное от боевых заданий время они подолгу сидели в сторонке и о чем-то толковали, может быть, вспоминали свои страны, попавшие под гитлеровский сапог, мечтали о мирной жизни в кругу родных и друзей. И наверняка рассказывали друг другу о своих военных скитаниях, о том, что довелось перенести в этой самой страшной из войн.

В составе диверсионных групп чехи стали выходить на железную дорогу. Случалось им напарываться на фашистскую засаду, в этих стычках наши новые товарищи вели себя мужественно и стойко. Минская СД пыталась скомпрометировать чехов, перешедших к партизанам, и подбросила на имя Рудольфа Зайца провокационное письмо. Но вражеская акция не удалась, никто в отряде не поверил, что Рудольф может быть предателем. В боевых операциях он зарекомендовал себя исключительно храбрым бойцом, порой даже приходилось одергивать его и ругать за безрассудную смелость. Чтобы убедить его в полном доверии, а также отдавая должное его заслугам, я назначил Рудольфа командиром взвода.

Беззаветно сражались и все остальные чехи. В мае 1944 года Ян Новак вместе с группой подрывников Павла Шешко ушел на задание. Эшелон был пущен под откос, диверсанты возвращались на базу. Какое-то время им пришлось идти вдоль полотна железной дороги, на котором они не заметили ничего подозрительного. Однако враг отличался коварностью и нередко прибегал к хитрости. Убрав с насыпи часовых, гитлеровцы притаились в придорожной лесополосе. Ян шел впереди, и когда фашисты с близкого расстояния внезапно ударили из автоматического оружия, отважный чех упал, пронзенный пулями. Диверсанты атаковали засаду, отбили тело товарища, который еще был жив, и на руках понесли его к лагерю. По дороге Ян Новак скончался...

Партизаны поклялись отомстить за Яна, как они мстили за всех павших бойцов. Три усиленные группы подрывников, захватив по два заряда взрывчатки, вышли на задание.

Тем временем в сторону Марьиной Горки двинулась группа разведчиков. Им предстояло собрать сведения о тамошнем аэродроме. Среди них были Анатолий Чернов и недавний подпольщик Филипп Слабинский, высокий голубоглазый парень. Он был родом из тех мест, и когда разведчики достигли окрестностей аэродрома, Филипп убедил товарищей, что дальше он пойдет один, так будет безопасней, а уж местность он знает лучше всех. Его отпустили. Через час в районе аэродрома раздались выстрелы. Перестрелка не затихала минут сорок. Разведчики поняли, что Слабинский наткнулся на гитлеровскую охрану, но еще надеялись, что ему удастся уйти, и остались ждать его.

На следующий день крестьяне рассказали группе Чернова, что возле аэродрома 70 фашистов окружили одного партизана. Он вступил с ними в бой, уничтожил 8 врагов и упал убитым. Мирные жители похоронили смельчака, так и не узнав его имени. Но разведчики сразу поняли, что погибший — их друг Филипп Слабинский. Он пал и был погребен в своих родных местах, где начал бороться с врагом еще осенью 1941 года.

Взорванные в те дни тремя группами поезда стали местью и за Филиппа Слабинского.

Не дожил до победы и руководитель подпольной организации, в которой Филипп начал свой боевой путь,— Михаил Иванович Жовнерчик. Другие четверо подпольщиков со льнозавода в Марьиной Горке и жена командира, Ольга Алексеевна, остались живы.

Во время последней карательной экспедиции фашистов весной 1944 года погиб наш бывший связной, доставлявший в Минск взрывчатку, лесной объездчик Всеволод Николаевич Туркин.

Тогда же мы потеряли бойца Адама Гринько, вчерашнего колхозника из местных жителей. Выполняя боевое задание в районе Шищиц, он попал на минное поле. Взрывом ему оторвало руку и ногу, изуродовало туловище. Лежа в залитой кровью воронке, он сказал товарищам:

— Передайте мою винтовку в надежные руки. А я свой долг перед Родиной выполнил.

Так уходили из жизни славные патриоты, бойцы спецотряда.

В гитлеровском застенке погибла член подпольной группы Краснитского Елизавета Петровна Сумарева. От раны в грудь скончался в бою помощник начальника штаба лейтенант Андросик. Пал смертью храбрых немецкий антифашист, советский разведчик, член комитета комсомола спецотряда Гейнц Линке.

Долгое время мы считали мертвыми двух наших подпольщиц, двух Раис — Врублевскую и Радкевич. Оккупанты арестовали их, и в спецотряде все мысленно простились с отважными женщинами. Но война богата неожиданностями.

Судьба Раи Радкевич сложилась весьма драматично, ее арестовали вместе с пятилетним сыном и мужем, партизаном отряда «Железняк». В гитлеровской службе безопасности взрослых раздели догола и жестоко избили. Они не отвечали на вопросы следователя о своей патриотической деятельности. В СД семья просидела без пищи неделю, но никто из супругов не заговорил. Тогда их погнали в тюрьму. По дороге Раиса была разлучена с сыном и больше уже никогда ничего не узнала о его судьбе. В тюрьме муж и жена пробыли три месяца, а в декабре 1943 года их отправили в Освенцим, один из самых страшных гитлеровских лагерей уничтожения.

Вновь прибывших поместили в холодный карантинный барак, накололи на левую руку номера, переодели в полосатую арестантскую одежду. Советских женщин эсэсовцы загнали в седьмой блок, где над заключенными ставились опыты. В бараке кишели паразиты — вши, блохи, клопы, зараженные инфекционными бактериями. Женщины повально болели тифом, и выживали немногие. Увидев, что человек ослаб, гитлеровцы сжигали его в крематории.

Рая Радкевич тоже заболела, но изо всех сил боролась за жизнь. Невероятным усилием воли, с помощью верных подруг ей удалось подняться на ноги. Ее выгнали вместе с другими на кок-сагыз. Рабочий день продолжался с утра до позднего вечера, кормили раз в сутки — пайка граммов двести липкого черного хлеба и миска баланды из свекольной ботвы. Падавших от слабости отвозили в крематорий.

Весь режим концлагеря был рассчитан на истребление заключенных. Каждую ночь в три часа их раздетых выгоняли из барака, ставили на колени и заставляли так дожидаться рассвета. Потерявших сознание забивали палками до смерти.

Несмотря на дикую, бесчеловечную обстановку, советские женщины не падали духом, пели родные песни, делились последним, саботировали распоряжения лагерной администрации.

После тифа Раиса заразилась чесоткой. Многие заболели коростой. Когда эпидемия приняла массовый характер, женщин согнали в баню, сказав, что будут делать селекцию. Значение этого слова они поняли, когда охранники отобрали тяжело больных и заживо сожгли в крематории. Среди погибших были близкие подруги Раи.

Ежевечерне, когда колонна возвращалась с работы, у ворот лагеря духовой оркестр играл веселые мелодии, а рядом стоял комендант Бреммен по прозвищу Семиголовый Людоед. Каждому заключенному он подставлял палку. Кто не мог перепрыгнуть, отправлялся на смерть.

Немногие смогли избежать гибели в этом чудовищном концлагере. Муж Раи Радкевич был замучен в Освенциме, а она, проведя в гитлеровских застенках в общей сложности 19 месяцев, чудом уцелела и после освобождения Красной Армией вернулась в Белоруссию.

А вот история другой нашей подпольщицы — Раисы Врублевской.