Будённый Семён Михайлович/Пройдённый путь/Книга третья/VI. Война окончена. Бои продолжаются

< Будённый Семён Михайлович | Пройдённый путь | Книга третья
Версия от 07:09, 21 декабря 2009; Kemet (Обсуждение | вклад)
(разн.) ← Предыдущая | Текущая версия (разн.) | Следующая → (разн.)

6. Война окончена. Бои продолжаются


После разгрома Врангеля, изгнания интервентов и белогвардейцев с советской земли наш народ мог наконец взяться за мирное строительство. Перед страной стояла неотложная задача — восстановив разрушенное войной народное хозяйство, приступить практически к созданию социалистической экономики. Для нас это было особенно важно и потому, что мировая буржуазия, проиграв войну против Советской России, строила планы ее экономического удушения. Каждый из нас, от командарма до рядового красноармейца, понимал, как важно скорее включиться в общий ритм труда, скорее залечить раны, нанесенные нам внешней и внутренней контрреволюцией.

Обстановка в стране после окончания гражданской войны была очень тяжелой. Интервенты и белогвардейцы разорили многие фабрики и заводы, шахты, железнодорожный транспорт. Большой ущерб они нанесли Донбассу, этому важнейшему угольному району страны: затопили шахты и рудники, уничтожили технику. Замер Бакинский нефтяной район...

Продукция крупной промышленности сократилась в 1920 году по сравнению с довоенным временем почти в 7 раз. В стране, например, выплавлялось лишь 116 тысяч тонн чугуна — около 3 процентов довоенного производства. Угля добывалось в 3 раза меньше, чем до войны, нефти — в 2,5 раза; производство хлопчатобумажных тканей сократилось в 20 раз. Десятки заводов и фабрик стояли из-за отсутствия топлива и сырья. Росла безработица. [156]

Не лучше обстояли дела и в сельском хозяйстве — его продукция в 1920 году составляла 65 процентов сельскохозяйственной продукции царской России. Рабочие промышленных городов голодали. Чтобы хоть как-то существовать, часть из них вынуждена была бросать заводы и уходить в деревню. В стране почти вдвое сократилось число рабочих. Рабочий класс распылялся, некоторая его часть деклассировалась. Социальная база диктатуры пролетариата ослаблялась. Все это создавало угрозу самому существованию Советской власти.

Страну захлестывала мелкобуржуазная стихия. Оставался экономически сильным класс эксплуататоров — кулачество, хотя во время гражданской войны его политическая и экономическая сила была подорвана. Следовало учитывать и то, что в ходе революции большое число помещиков и капиталистов бежали за границу, многие из них вели яростную борьбу против Советской власти, их агенты тайно приезжали в нашу страну, организовывали мятежи, провокации, диверсии и убийства. Опорой врагам для антисоветской работы в деревне служило кулачество. Следует отметить, что ряд рабочих, особенно связанных с деревней, поддавалась вражеской агитации. На некоторых предприятиях и заводах даже вспыхивали забастовки.

Говоря о характере контрреволюционных мятежей в стране, В. И. Ленин отмечал, что тут налицо работа эсеров и заграничных белогвардейцев. И вместе с тем — мелкобуржуазная анархическая стихия. «Эта мелкобуржуазная контрреволюция, — указывал Владимир Ильич, — несомненно, более опасна, чем Деникин, Юденич и Колчак вместе взятые, потому что мы имеем дело со страной, где пролетариат составляет меньшинство, мы имеем дело со страной, в которой разорение обнаружилось на крестьянской собственности...»{58}.

Одной из острых форм классовой борьбы стал бандитизм. Какие только шайки не возникали, какими только лозунгами не прикрывали все эти батьки и атаманы свое антинародное, антисоветское нутро! «Теперь на Украине каждая банда избирает кличку, одна свободнее другой, одна демократичнее другой, — иронизировал Ильич, — и в каждом уезде — по банде»{59}. [357]

В. И. Ленин не случайно говорил об Украине — она особенно страдала от бандитизма. И прежде всего правобережная ее часть, преимущественно сельскохозяйственная, с засильем кулачества.

Как нагло действовали здесь многочисленные бандитские шайки, я говорил уже в первой главе. Вот еще факты, свидетельствующие о далеко идущих планах бандитов.

Среди документов, захваченных при разгроме банды Юрко — Тютюника, обращает на себя внимание директива «командующему» 3-й группой атаману Левченко: «Пан главный атаман приказал: ко 2 августа 1921 года закончить все приготовления ко всеобщему восстанию. На порученную вам группу возлагаются задания: 1) с корнем уничтожить железнодорожный путь на линиях: а) Гомель — Бахмач; б) Ямполь — Конотоп; в) Ворожба — Льгов; 2) занять Полтаву. В случае возможности окружить ее главным образом со стороны Харькова и сделать налет на Харьков с целью разрушения всего советского центра на Украине; 3) взорвать железнодорожный мост возле Кременчуга при невозможности локализовать кременчугский железнодорожный узел; 4) прервать всякую связь красноармейских частей как между собой, так и со штабами Киевского и Харьковского военных округов; 5) обеспечить свою собственную связь всеми способами и в особенности для одновременного объявления всеобщего восстания во всем районе нашей группой, пользуясь для этого радио, телефоном, телеграфом, подводами, железными дорогами, самокатами, колоколами по всем селам и зажиганием специальных маяков из смолы или соломы на высоких местах; 6) все захваченные склады и имущество немедленно забирать и уничтожать лишь в крайних случаях, когда будет реальная угроза обратного захвата большевиками».

Широкому развитию бандитизма на Правобережной Украине способствовали также близость контрреволюционных закордонных центров Петлюры и польского фронта, а также недостаток у нас вооруженных сил.

На Левобережье кулачество выдвинуло своим главарем анархиста Махно. Махновщина ярко проходит через весь период гражданской войны на Украине. Из всех бандитов Махно был самым крупным, имел свою [158] собственную, выработанную на протяжении гражданской войны тактику. И о махновщине следует сказать подробнее.

Махно Нестор Михайлович — маленький щуплый человек, хитрый и жестокий — выходец из местечка Гуляй-Поле, Александровского уезда, Екатеринославской губернии, в Северной Таврии. В 1907 году Махно за ограбление Берлинского казначейства был приговорен к пожизненной каторге. Осенью 1917 года как политического ссыльного, пострадавшего от царизма, его привлекли к участию в работе только что создавшихся органов Советской власти — включили в состав очень важного для деревни волостного земельного комитета.

Весной 1918 года Махно собрал небольшую группу людей, в основном анархистов. Среди них были Белаш, Куриленко, Шусь, Каретников, Михалев-Павленко, Чернописный. Группа напала на немецкий дозор, обезоружила его, захватила несколько винтовок, пулемет. С этого момента и начинается история Махно. Вооружившись, махновцы в районах Гуляй-Поля, Александровска, Пологов начали партизанскую войну с немцами, петлюровцами, гайдамаками.

Отряд Махно пополнялся новыми людьми. Его разделили на несколько групп, во главе которых встали сподвижники «батько». Сложился штаб повстанческих отрядов во главе с «командующим» Махно.

Махновцы вели разгульный образ жизни: возможность пограбить, жить легкой жизнью привлекала в Гуляй-Поле всяких авантюристов и бандитов. Но набегами на немецких интервентов и гайдамаков, демагогическими разглагольствованиями о «свободной» жизни Махно пытался создать вокруг себя ореол «народного героя», борющегося против насилия помещиков и буржуазии.

Борьба махновцев против немецких захватчиков и гетманцев, несомненно, облегчала красным войскам победу над гетманщиной. И по мере того как Красная Армия изгоняла гайдамацкие отряды с Украины, перед Махно все острее вставал вопрос, как относиться к Красной Армии.

Когда в начале 1919 года на Украине была восстановлена Советская власть, Махно занял позицию, резко враждебную диктатуре рабочего класса, стал во [159] главе контрреволюционного движения кулацких слоев украинского крестьянства, перешел к открытой борьбе с Советской властью. Махновцы начали из-за угла нападать на отдельные отряды красноармейцев, на тыловые части Красной Армии, на воинские железнодорожные составы. Демагогия о безвластии сменилась открытым террором, махновцы стали бороться с комбедами, разгонять Советы, убивать коммунистов, общественных работников, чекистов, срывать продразверстку. Других врагов, кроме большевиков, у махновцев в это время не было.

К моменту наступления Деникина на Донбасс анархомахновия стала конгломератом кулачества со всякого рода отбросами, уголовными элементами, политическими шарлатанами.

В отдельные периоды Махно менял свое отношение к Советской власти. Вообще вероломство, лавирование было для него и его сподручных делом обычным. В зависимости от складывавшейся военной и политической обстановки, они то выжидали, надеясь, что власть Советов падет в ожесточенной схватке с войсками иностранных интервентов и внутренней контрреволюции, то под давлением нарастающего революционного движения вели против белогвардейских частей партизанскую борьбу. При этом прикидывались раскаявшимися, признавали на словах Советскую власть и даже участвовали в отдельных боевых действиях на стороне Красной Армии, но обычно внезапно изменяли, обнажали фронт или фланги советских войск и заодно с Деникиным, Врангелем и другими ставленниками империалистов воевали против Советской Республики.

Когда началось наступление «добровольческой армии» Деникина, советское командование предложило Махно совместно бороться с белогвардейцами: Махно располагал довольно крупными силами. Наступление Деникина было опасным и для махновцев — белый генерал с одинаковой свирепостью разделывался как с советскими организациями, так и со всякого рода «самостийными». Анархистский центр порекомендовал Махно временно примириться с Советской властью и выступить против Деникина. Махно принял предложение советского командования. Его отряды свели в отдельную бригаду, и она несколько недель дралась с белыми. [160]

А потом Махно неожиданно отвел свои отряды и открыл фронт Деникину. Уход махновцев с фронта показал украинскому народу подлинное лицо махновщины. Ее контрреволюционный бандитский характер выступал теперь во всей своей наготе. Началось брожение среди самих махновцев. Многие случайно оказавшиеся в банде уходили из нее, вступали в Красную Армию.

Прекратив борьбу с белогвардейцами, махновцы вновь выступили против Советской власти. Они производили налеты на поезда, взрывали мосты, нападали на отдельные подразделения советских войск, милицию, на продотряды, совершали погромы, убивали ответственных советских работников.

Махно (чего и следовало ожидать) установил контакт с Деникиным. В штабе Махно стали появляться белые офицеры.

Советское командование объявило Махно вне закона, отдало приказ рассеять и уничтожить его банды. В 1919 году Махно был зажат красными частями в Павлоградском уезде; была уверенность, что удастся захватить его со всем штабом. Однако кулаки укрыли махновцев. А через две недели Махно вновь появился в том же уезде.

Где брал оружие Махно? Я уже писал, что ему щедро помогали наши враги, дезертиры — выходцы из богатых семей. Но был еще один очень важный источник. Как известно, немецкий армейский корпус весной 1918 года занял Ростов (с ним заодно действовал и атаман войска Донского генерал Краснов). Борьбу с немцами вели сильные партизанские отряды, руководимые талантливым красным командиром, которого я хорошо знал, Михаилом Карловичем Левандовским. В боях с ними немецкий армейский корпус потерял (по данным самих немцев) около 20 тысяч убитыми. Вскоре под ударами наших войск кайзеровцы оставили Ростов и стали отступать на Украину. Здесь разложившийся вконец корпус потерял всякую боеспособность. Немцы меняли свое оружие на продукты. За кусок сала и одну-две буханки хлеба отдавали даже пушку. Махновцы этим широко пользовались.

Отступая, враг оставил немало различного оружия и боеприпасов на Украине. Всем этим завладели кулацкие элементы и тоже продавали оружие махновцам. [161]

А ведь еще в ноябре 1919 года В. И. Ленин в написанной им «Резолюции ЦК РКП (б) о Советской власти на Украине» отмечал, что большое количество оружия, имеющегося на Украине в руках сельского населения, неизбежно при неорганизованности бедноты сосредоточивается в руках кулацких и контрреволюционных элементов, что приводит вместо диктатуры трудящихся к фактическому господству бандитского кулачества. Ленин указывал, что первейшей задачей советского строительства на Украине «является извлечение всего оружия и сосредоточение его в руках рабочей-крестьянской Красной Армии»{60}.

Очень жаль, что сразу же после изгнания интервентов с Украины местные органы Советской власти не сумели изъять оружие у населения. Не оказали им достаточной помощи в этом и представители командования Красной Армии. Словом, Махно тут всех перехитрил. И не случайно впоследствии он хвастался, что ему удалось надуть сразу и немцев и красных.

В течение четырех месяцев 1920 года Махно, избегая разгрома, колесил по Украине.

В тяжелую минуту, когда Врангель угрожал Донбассу, а с запада на Украину наступали поляки, советское командование вновь предложило Махно действовать совместно, принять участие в борьбе против Врангеля. Боясь Врангеля по той же причине, что и Деникина, Махно согласился, но существенной помощи Красной Армии не оказал. Махно выделил для штурма Крыма всего один отряд под командованием Каретникова, а с основными силами повстанческой армии расположился в районе Гуляй-Поля, оставаясь в стороне от сражений. Вступив в Крым через прорванные уже укрепления, махновцы предались своим обычным занятиям — грабежам, разбою, пьянству.

После разгрома армии Врангеля части и соединения Красной Армии получили задачу — нести охрану границ по побережью Черного моря и окончательно очистить лесные и горные массивы Крыма от разбежавшихся при разгроме армии Врангеля белогвардейцев. [162]

М. В. Фрунзе перед отъездом в Харьков из Симферополя пригласил нас с Ворошиловым к себе. Вместе мы обсудили вопросы, связанные с передислокацией 1-й Конной в районы Екатеринославской губернии. Особое внимание Фрунзе обращал на то, чтобы не ослаблять боеготовность армии. Думать о мирных делах еще рано. Всюду рыщут недобитые бандиты.

— На маршруте проявлять высокую бдительность, — предупреждал Михаил Васильевич. — Меня особенно волнует Махно. Ведет себя в Гуляй-Поле, как князек... Его отряды кое-где уже нападали на красноармейские части... Словом, надо быть готовым ко всему...

И вот еще что, — продолжал Фрунзе, — во время маршрута армии следует оказывать всемерную помощь местному населению. Сами видели, как тепло встречал народ своих освободителей. Надо помочь.

— Чем? — спросил Ворошилов.

— Всем, чем можете, — Михаил Васильевич сделал паузу. — И хлебом, и лошадьми. Да что мне вас учить, — Фрунзе улыбнулся. — Сумели же отправить целый эшелон хлеба рабочим Москвы, Петрограда и Тулы?.. Все продумайте. Красная Армия — детище своего народа и должна трудиться с ним рука об руку.

После обсуждения других вопросов, касающихся 1-й Конной армии, М. В. Фрунзе уехал.

Мы еще несколько суток находились в Симферополе, готовясь к переходу. Надо было все предусмотреть и подготовить к предстоящему маршу дивизий. Погода стояла неустойчивая: то ярко светило солнце, то неожиданно начинал моросить дождь.

Помню, перед самым маршем ко мне зашел начальник полештарма Лецкий.

— Товарищ командарм, получен важный приказ. — И вручил мне текст.

Это был приказ М. В. Фрунзе армиям Южного фронта от 24.11.20. В нем говорилось о том, что 23 ноября 1920 года Реввоенсовет фронта отдал приказ командованию так называемой повстанческой армии. «В связи с окончанием боевых действий против Врангеля, — говорилось в нем, — Революционный Военный совет Южфронта считает задачу партизанской Повстанческой армии (то есть армии Махно. — С. Б.) выполненной и предлагает Реввоенсовету Повстанческой армии немедленно [163] приступить к работе по превращению партизанских повстанческих частей в нормальные воинские соединения Красной Армии.

Существование Повстанческой армии особой организации более не вызывается боевой обстановкой. Наоборот, существование наряду с частями Красной Армии отрядов особой организации и задачами приводит к совершенно недопустимым явлениям».

Далее в приказе перечислялись факты бандитских нападений на красноармейцев, ограблений транспортов дивизий, убийств.

Обращаясь к бойцам Южного фронта, М. В. Фрунзе раскрывал классовую сущность и замыслы махновцев — подготовка к борьбе с Красной Армией. «Наш долг, товарищи, — писал Фрунзе, — в самом корне пресечь эту глупую и вредную затею... Будьте наготове в любой момент раздавить семя подготавливающейся кулацко-анархистской авантюры»{61}.

Как и предполагал М. Фрунзе, махновцы отказались выполнить приказ Реввоенсовета Южного фронта. Каретников со своими бандами самовольно двинулся из Крыма в Гуляй-Поле к основным силам Махно. В то же время махновский штаб вновь открыл боевые действия против красных войск. Реввоенсовет фронта был вынужден принять решительные меры.

М. В. Фрунзе 26 ноября подписал новый приказ. Войскам фронта предлагалось считать Махно и все его отряды врагами Советской Республики и революции. Командирам всех частей Красной Армии, имеющих соприкосновение с махновскими отрядами, надлежало таковые разоружить, оказывающих сопротивление — уничтожить. Всю территорию Украины в кратчайший срок надо было очистить от остатков бандитских шаек и тем обеспечить возможность мирного строительства.

Итак, с утра 26 ноября снова начались бои. Теперь уже против Махно.

М. В. Фрунзе решил концентрическим наступлением с северо-запада, севера и востока прижать остатки махновских отрядов к Азовскому морю и беспощадно уничтожить. 1-й Конной предписывалось ликвидировать бандитизм в своем армейском районе на правом берегу [164] Днепра, 4-й кавдивизии и ближайшим к Новомосковскому району другим частям — срочно ликвидировать все повстанческие отряды и банды в Новомосковском и Павлоградском районах.

Казалось, задача не сложная. Что такое шайки Махно по сравнению с фронтом, с силами нескольких регулярных армий? Но, пожалуй, никогда я не был так озабочен состоянием армии, как теперь. Все на фронте и мы в своей армии говорили конникам, что идем в последний, завершающий бой, что с разгромом Врангеля война будет кончена. И теперь среди конармейцев небывало усилились демобилизационные настроения. Страна приступила к мирному строительству. В сельской местности Украины в освобожденных районах шло распределение земли. Скоро весна, начнутся полевые работы, и конармейцы задавали командирам и политработникам один и тот же вопрос: «Когда отпустят нас по домам?» Поддерживать боевой дух в армии, дисциплину и порядок в ней становилось все труднее. Немалые трудности вызывало и снабжение армии. У нас на довольствии состояло 34 385 человек и 34 730 лошадей. Ежедневно нам требовалось около 17 тонн хлеба, 21 тонны овса и около 25 тонн сена. На переходе с польского фронта в район Каховки мы заготовляли продовольствие и фураж на местах, по селам и деревням. Большие запасы имелись у нас в Елисаветграде, и во время ожесточенных боев с Врангелем опродком армии снабжал нас продовольствием и фуражом более или менее сносно. Теперь же запасы подходили к концу. Правда, мы захватили большие трофеи в Крыму после разгрома Врангеля, но хлеб и фураж были у нас на весьма строгом учете: часть продовольствия мы выделили для других армий. Централизованное снабжение сокращалось; обстановка в стране была тяжелой.

В течение нескольких дней сидели мы над картами, изучали район расположения банд, знакомились с материалами и разведданными об их составе, вооружении, тактике, о настроении населения в местах базирования махновцев. В соответствии с директивой М. В. Фрунзе от 5 декабря 1920 г, Реввоенсовет армии разработал [165] план уничтожения банд Махно. Мы решили частью сил замкнуть полукольцо на Левобережье и, сжимая его, прижать Махно к Днепру. На правый берег Днепра, как заслон, направили б, 11 и 14-ю кавдивизии.

Из Крыма Конармия шла по знакомым местам, где недавно насмерть дралась с врангелевцами. Всюду следы жарких боев: воронки от снарядов, разбитая техника, остовы сгоревших зданий, братские могилы. Наше новое место базирования — Екатеринославская губерния{62}, центр махновщины.

На переходе мы оказались по соседству с бандой Каретникова, уходившей на северо-восток в направлении к Пологам и Гуляй-Полю. Согласно данным, которыми мы располагали, банда имела до 1000 сабель, 300 тачанок, немало пулеметов и орудий. Представлялась возможность внезапным ударом уничтожить бандитов. Эту задачу я поручил начдиву 4 С. К. Тимошенко.

Рано утром 27 ноября дивизия приступила к осуществлению операции: события торопили. Накануне мы получили неприятное известие, свидетельствовавшее о нашей беспечности (а может, и хуже) и о силе бандитов. Каретников внезапным налетом занял населенный пункт Тимошевку, взял в плен и разоружил находившийся там стрелковый полк 42-й дивизии.

Ворошилов, прочитав донесение, помрачнел.

— Чуешь, в чем дело? — сказал он. — Какая-то банда взяла в плен полк регулярной армии. Непонятно, как это могло быть!.. Нам тоже глядеть надо в оба!

— А главное — усиливать и усиливать разъяснительную работу. Доходить до каждого бойца, говорить по душам, и не раз, — сказал я. — Нажимай на поарм.

— Нажимаю, — усмехнулся Ворошилов. — Сейчас политработу куда сложнее вести, чем в дни боев с Врангелем. Там враг был очевидный, а здесь незримый, замаскированный, бьет из-за угла...

Впоследствии несколько заседаний Реввоенсовета мы посвятили организации партполитработы в новых условиях. Кропотливо обсуждали, какие вопросы становятся теперь главными, узловыми, на чем надо сосредоточивать внимание политработников. В частях командиры [166] и комиссары выступали с докладами, разъясняли бойцам, что такое махновщина, какие цели ставят себе махновцы, на кого опираются, каким образом удается им получать необходимое довольствие на людской состав и на коней, как пополняют боезапас, где берут и т. д.

Мы наметили созвать I всеармейский съезд. Обсудить вопросы положения страны, перехода к хозяйственному строительству, задачи Красной Армии в новых условиях, рассказать о значении предстоящего VIII Всероссийского съезда Советов. Предсъездовская кампания должна была всколыхнуть всю нашу армию сверху донизу. Мы добивались того, чтобы каждый конармеец, каждый работник армии принял в нем самое живое участие. Утвердили следующую повестку дня общеармейского съезда:

1. Международное и внутреннее положение Советской Республики (докладчик Минин).

2. Основные задачи хозяйственного строительства (докладчик начпоарм Вардин).

3. Очередные задачи Красной Армии (докладчик Ворошилов).

4. Бандитско-кулацкое движение на Украине (петлюровщина, махновщина) и борьба с ним (докладчик Минин).

5. Антисемитизм, шовинизм и борьба с ними (докладчик Вардин).

6. VIII Всероссийский съезд Советов и выборы делегатов (докладчик Орловский).

7. Доклад возвратившейся с Дона и Северного Кавказа делегации.

Когда 1-я Конная армия переходила с польского фронта на врангелевский, бойцы получили много писем от своих родных с Дона, Кубани, Ставрополья, Северного Кавказа. В этих письмах нередко родные сообщали своим сынам и отцам о том, что на местах представители Советской власти забирают у них хлеб, скот, фураж, лошадей. Естественно, это беспокоило бойцов: чем жить родным и как будет дальше? Многие красноармейцы обращались к командирам и комиссарам за разъяснениями, а иные, менее сознательные в политическом отношении, даже роптали. Мы не могли пройти мимо этого, и Реввоенсовет принял решение создать [167] специальные комиссии и послать их на Дон, Кубань, Терек и Ставрополье, чтобы ознакомиться с обстановкой на месте. В состав комиссий вошли представители этих же краев и областей. Комиссиям передали письма Реввоенсовета для вручения местным партийным органам. В письмах были изложены все те вопросы, которые волновали бойцов. Возглавлял комиссии — все они составили одну делегацию — комиссар 6-й кавдивизии Берлов.

И вот теперь наша делегация возвратилась. Она обстоятельно ознакомилась с положением на местах. Мы заслушали ее отчет на специальном заседании Реввоенсовета. Докладывал Берлов. Делегация побывала в Ростове-на-Дону, Ставрополье, Краснодаре и Моздоке. Многие факты, о которых сообщали родные конармейцев в своих письмах, — плохая забота о семьях красных бойцов, особенно погибших в боях, реквизиция хлеба, фуража и скота сверх установленных норм, закупка лошадей для армии по заниженным ценам и т. д. — подтвердились. По словам Берлова, причина всех бед в том, что некоторые работники местных органов власти на Дону и Северном Кавказе злоупотребляли своим положением, плохо вели среди масс политико-воспитательную работу. Там, где нужно было разъяснить семьям казаков суть политики Советского правительства в отношении заготовок хлеба, применяли административные меры.

Было решено не ограничиваться докладом делегации на общеармейском съезде, а послать в Москву несколько человек из делегации для ознакомления центра с положением дел на Дону и Северном Кавказе; просить ЦК РКП (б) о назначении чрезвычайной комиссии с особыми полномочиями для урегулирования работы на местах на Дону и Северном Кавказе, о том, чтобы в распоряжение Донисполкома послали ответственных работников, в том числе ряд товарищей из 1-й Конной.

Помимо всеармейского съезда было еще одно событие — годовщина нашей армии. Мы рекомендовали начдивам, военкомам и начподивам в празднование вовлечь всю массу бойцов. Вопрос о праздновании обсудить на открытых партийных собраниях с широким участием беспартийных. В день годовщины провести всюду общие собрания конармейцев. Рекомендовали устройство спектаклей [168] и митингов-концертов. Для подготовки к празднику в дивизиях создали организационные тройки в составе военкомдива, начштадива и начподива. В Екатеринославе в день празднования решили вместе с городскими организациями провести парад войск, митинги и торжественные собрания. Поарму поручили объявить конкурс на создание конармейского значка. Вот выписка из приказа по армии: «Вознаградить художников, участвовавших в конкурсе по представлению проектов конармейского значка, выдав каждому 2 фунта сахару, а автору премированных работ художнику Страхову (три проекта — 1, 2 и 3-я премии — сапоги».

В частях встречались неграмотные конармейцы. Поарм приступил к организации общеобразовательных школ, к полной ликвидации безграмотности.

Приходилось считаться с тем, что петлюровские и махновские агенты будут проникать в армию и пытаться влиять на бойцов, чтобы разложить наши части. Предупреждение любых признаков разложения Реввоенсовет поставил важнейшей задачей всех командиров и политработников...

Зима в тот год стояла суровая. Все кругом было покрыто снегом. Мы знали, что рано или поздно уцелевшие бандиты должны были куда-то прийти, где-то осесть. Следовало обезопасить свой тыл. Реввоенсовет дал указание дивизиям произвести в местах базирования и ближайших населенных пунктах тщательные обыски, выловить всех махновцев, задерживать подозрительных лиц, отбирать у них оружие, снаряжение и казенное обмундирование.

Нам предстояло умело увязать вооруженную борьбу с бандитами с широкой разъяснительной работой среди населения. Всеми средствами агитации и пропаганды, своим поведением мы должны были в районе нашего расположения, опираясь на бедноту, привлечь на свою сторону середняка, помочь ему разобраться в событиях. Мы дали указание всему командному составу, всем политработникам и членам партии работать на местах, поддерживая постоянную связь с парткомами, Советами и комнезамами. Все важнейшие политические кампании проводить совместно, не допускать никакого противопоставления военных коммунистов гражданским.

В Екатеринославе Реввоенсовет установил тесный [169] контакт с городской партийной организацией. Коммунисты штаба и управлений встали здесь на партийный учет. Мы помогали местным организациям вести среди населения политмассовую и культурно-просветительную работу. С этой целью возобновили издание газеты «Червона правда» на украинском языке. Газета ставила себе целью разъяснить украинскому трудовому селянину ближайшие задачи Советской власти, комнезамов, программу Коммунистической партии и т. д. Особое внимание обращалось на разоблачение истинных целей бандитизма.

Боевые действия против Махно принимали все более широкий размах.

Рано утром 27 ноября начдив 4-й кавалерийской С. К. Тимошенко двинул свои полки через Гавриловку, М. Белозерку, чтобы встать на пути движения банды Каретникова. Начдив решил окружить бандитов и уничтожить их, освободив из плена упомянутый выше полк. С этой целью 3-ю кавбригаду он оставил в М. Белозерке, а 1-ю и 2-ю двинул в обход Тимошевки к Михайловке. И вот снова начались бои, снова полилась кровь. Красные конники пошли в наступление. Махновцы оказывали ожесточенное сопротивление, стремясь любой ценой удержать за собой Тимошевку — важный в тактическом отношении населенный пункт. При поддержке сильного пулеметного огня бандиты неоднократно переходили в контратаки.

Наконец их упорство было сломлено. Они отошли на южную окраину Михайловки. С запада по ним ударила 3-я кавбригада. Бандиты пришли в замешательство. Каретников, видя, что бой проигран, дал команду отступать. В рядах махновцев началась паника. Они бросились на северо-запад, но здесь их встретили огнем эскадроны 1-й и 2-й кавбригад. Тогда бандиты повернули к югу, но и тут не прошли. Банда была разгромлена. На поле осталось до 600 трупов махновцев. Кавдивизия взяла в плен около 200 человек, захватила все обозы, 4 орудия, пулеметы, тачанки. Только отдельным махновцам удалось бежать.

Пока 4-я кавдивизия уничтожала банду Каретникова, все другие продвигались по своим маршрутам. 6, 11 и 14-я кавдивизии [170] переправились через Днепр. Все пути движения отрядов Махно в западном направлении мы отрезали.

На Левобережье с 4-й дивизией взаимодействовали другие соединения Красной Армии.

На основные бандитские шайки, находившиеся в районе Гуляй-Поля, наступали из района Мелитополь, Ногайск части 4-й армии, из Мариуполя, Бердянска — резервные части, из района Волновахи — 2-я Конная армия и 3-й конный корпус.

Местность в районе Гуляй-Поля сильно пересеченная, со множеством оврагов. Это позволяло бандам Махно скрытно передвигаться, уходить из-под ударов Красной Армии. У махновцев была неплохо организована разведка. Махно и главарям его бандитских шаек активно помогали кулаки, родственники бандитов.

Получив сведения о сосредоточении частей Красной Армии вокруг Гуляй-Поля и Пологов, Махно собрал свои основные силы в кулак и начал быстро продвигаться в район большого населенного пункта Андреевка, что южнее Цареконстантиновки. Казалось, он сам залезал в мешок, попадая в окружение частей Красной Армии. Была полная возможность разделаться с ним. Но опять-таки Махно прорвался на север, посадив пехоту на тачанки. Разгромив по пути обозы 3-го конного корпуса, он быстро устремился на Павлоград. Достигнув района Большого Янисаля, Махно круто повернул на запад, пересек железную дорогу севернее Пологов и, потеснив подразделения 378-го стрелкового полка, занял населенные пункты Рождественское и Воздвиженскую.

Ведя боевые действия против бандитских отрядов Махно, мы все острее ощущали необходимость перестройки организации нашей армии. Часть людей надо было демобилизовать, чтобы они могли активно включиться в хозяйственное строительство. В важности этой меры мы еще раз убедились, когда вошли в контакт с местными партийными и советскими органами губернии, которые прилагали все силы к тому, чтобы как можно скорее ликвидировать последствия войны, а главное — хорошо подготовиться к весеннему севу. [171]

Мы часто и подолгу беседовали с Климентом Ефремовичем о положении в стране, о назревшей необходимости бросить все силы на хозяйственное строительство. Здесь, ведя борьбу с бандитизмом, мы со всей очевидностью видели, что политика военного коммунизма изжила себя, приносит большой вред делу установления правильных взаимоотношений со средним крестьянством и ее надо отменить.

В свое время нам прислали стенограмму речи Владимира Ильича, произнесенной им на III Всероссийском съезде профсоюзов 7 апреля 1920 года. Мы внимательно прочитали ее. Жизнь неопровержимо показала, насколько прав был Ильич, как глубоко знал положение дел, как далеко видел вперед.

Владимир Ильич говорил, что крестьяне наполовину труженики, наполовину Собственники, и для того, чтобы привлечь их на свою сторону, нужна единая воля, по каждому практическому вопросу нужно, чтобы все действовали, как один. Единая воля не может быть фразой, символом. Ленин требовал, чтобы это было на практике. Единство воли на войне выражалось в том, что, если кто-либо свои собственные интересы, интересы своего села, группы ставил выше общих интересов, его клеймили как шкурника, расстреливали, и этот расстрел был оправдан. Про эти расстрелы, отмечал Ильич, мы открыто говорили, мы говорили, что мы насилие не прячем, потому что мы сознаем, что из старого общества без принуждения отсталой части пролетариата мы выйти не сможем. Вот в чем выражалось единство воли. И это единство воли на практике осуществлялось в наказании каждого дезертира, в каждом сражении, в походе, когда коммунисты шли впереди, показывая пример. Теперь задача — попробовать применить к промышленности, земледелию это единство воли... Присоединение территорий с крестьянско-кулацким населением также требует нового напряжения пролетарских сил. Мы стоим перед новым соотношением пролетарских и непролетарских масс, социальных и классовых их интересов. Только насилием здесь ничего не сделаешь. «Нужны исключительно организация и моральный авторитет, — говорил Ленин. — Из этого вытекает наше абсолютное убеждение, которое мы на партийном съезде вынесли и которое я считаю своим долгом отстаивать. [172]

Наш основной лозунг — больше и ближе к единоличию, побольше трудовой дисциплины, подтянуться, работать с военной решительностью, твердостью, самопожертвованием, откидывая интересы групп, цехов, все частные интересы принося в жертву! Без этого победить, мы не можем. А если мы проведем в жизнь это решение партии, проведем его, как один человек, через три миллиона рабочих, а потом через десятки миллионов крестьян, которые будут чувствовать моральный авторитет, силу людей, жертвовавших собою за победу социализма, мы будем абсолютно и окончательно непобедимы»{63}.

Конармейцы с исключительным интересом и вниманием встречали каждое выступление вождя революции В. И. Ленина, каждую его статью. Читали и перечитывали, а потом приходили к военкому и говорили: «Послушай, комиссар, а хлеба-то у нас будет в достатке, сам Ленин пишет. Только вот от нас, мужиков, дисциплину требует. А ну-ка растолкуй, что к чему...»

Мы, разумеется, прилагали все усилия, чтобы призывы вождя доходили до сердца бойцов, чтобы политработники считали это главным в партийно-политической работе, мобилизовали людей на практическое решение стоящих задач.

Партия совершенствовала хозяйственный аппарат, управление промышленностью, сельским хозяйством, предстояли крупные реформы в армии. Нам также следовало подумать, как улучшить структуру 1-й Конной, что оправдало себя в боях, что в новых условиях является лишним, ненужным. Каждую минуту нас могли спросить ЦК партии, Владимир Ильич, как мы относимся к реформам, какова наша точка зрения, каковы предложения по реорганизации армии вообще, нашей Конной в частности.

В долгих беседах с Климентом Ефремовичем мы старались предусмотреть, как будет развиваться дальше военное дело, какое место займут конные массы в общей организации Вооруженных Сил, какую роль отведут им будущие полководцы.

Забота о 1-й Конной, об улучшении ее структуры применительно к войне будущего натолкнула нас на мысль провести специальное заседание Реввоенсовета, [173] пригласить на него начальников дивизий и управлений и послушать, что скажут они.

Заседание продолжалось два дня. Уже одно это говорит о том, насколько оно было своевременным, насколько перспектива дальнейшего развития Вооруженных Сил волновала всех. Присутствовало на заседании около 60 человек, главным образом ветераны войны.

Председательствовал Ворошилов{64}. Вопросы обсуждались такие:

1) О назначении Конармии.

2) Численность, состав и характер Конармии.

3) Сокращение армии и проведение такового.

4) О воздухофлоте.

5) Об учреждениях и отделах армии и их реорганизации.

6) Штадив и штабриги.

Мы долго и во всех деталях обсуждали — какая структура явится лучшей для нашей армии, сколько оставить дивизий, нужно ли объединять их в корпуса; сколько в каждой дивизии должно быть бригад, полков, в полку — эскадронов; численность эскадронов. Нужна ли Особая бригада. Сохранять ли оба штаба — основной и полештарм. Каждое предложение рассматривали со всех сторон. В конце концов, пришли к такому выводу. Корпусное строение не нужно. В армии иметь пять дивизий и одну отдельную кавбригаду. Состав из четырех дивизий крайне неудобен. Приходится бросать в бой все дивизии и часто Особую бригаду. 5-я дивизия необходима как крупный армейский резерв. В дивизии — три бригады, шесть полков, каждый — из пяти эскадронов. В эскадроне — 135 сабель.

Разведкоманды создать при дивизиях, так как для полка это непосильная нагрузка. Раньше они находились при полках лишь потому, что во время боев нельзя было широко поставить обучение при дивизиях. При штабах дивизии ввести штабные эскадроны.

Стремительность действий 1-й Конной, быстрая переброска ее с одного театра военных действий на другой, маневренность — все это заставило нас, по сути дела, [174] создать два штаба: основной, со всеми присущими ему функциями, и полевой, для оперативной работы. Когда армии дали полную самостоятельность в вопросах обеспечения конников всем необходимым, основной штаб чрезвычайно разросся и, несмотря на это, его работа не удовлетворяла нас. Часто штаб, как, например, во время операций в Крыму, оставался обезличенным. Находясь в Лубнах, за сотни километров от фронта, да еще при недостатке средств связи, он лишался возможности оперативно выполнять свои функции.

При основном штабе находились отделы: политический, артиллерийский, авиационный, снабженческий, ветеринарный, медицинский, продовольственный, связи, формирования, прокуратура, трибунал, оружейные и ремонтные мастерские. Подобная структура не соответствовала новой обстановке. Следовало ее упростить. Прежде всего надо было отказаться от тяжеловесного заготовительного аппарата. Военное ведомство могло принять нас теперь на централизованное снабжение. Было бы целесообразным передать армию в распоряжение Главкома, сделав ее легкой, свободно оперирующей.

Была еще одна большая проблема. Мы получили приказ Реввоенсовета Республики уволить с военной службы конармейцев допризывного возраста и всех старше 30 лет.

Это означало, что нам предстояло уволить почти 10 тысяч человек! Число увольняемых колебалось от 15 — 16 процентов в боевых частях до 50 в запасном артдивизионе и службе снабжения. Среди увольняемых было немало опытных командиров. Нужно было подготовить им замену. Конармейцы нередко приходили к нам со своими лошадьми. Как быть в этих случаях? Отпускать в запас конников с лошадьми? Но это ослабило бы армию. Кроме того, у многих лошади погибли. Решили выплатить за лошадей компенсацию.

Увольнение из армии значительного числа конников могло отрицательно сказаться на настроении остающихся, вызвать падение дисциплины. Командиры полков просили Реввоенсовет разрешить краткосрочные отпуска. Ведь многие красноармейцы несколько лет не были в родных краях, не виделись с семьями...

Перенесение центра тяжести с военных вопросов на хозяйственные, особенности борьбы с бандитскими отрядами, [175] предстоящее увольнение старослужащих ставили в повестку дня необходимость резкого улучшения партполитработы, изменение ее форм и методов. Характерным было выступление на Реввоенсовете военного комиссара 4-й кавдивизии. Он сказал, что теперь уже нельзя обращаться к конармейцам с одними лозунгами, с голыми призывами — бить врага, наступать, строить и т. д. Бойцы уже не очень охотно слушают митинговые речи, требуют деловых, серьезных разговоров о положении в стране, о путях ее развития, детального ответа на возникающие у них вопросы. Глубокий интерес воинов вызвала, например, появившаяся книга «Азбука коммунизма».

— Бойцы берут за полы военкомов, — сказал комиссар, — и заставляют читать им эту книгу.

— Нужно уничтожить неравенство одних частей перед другими, — затронул очень щекотливый вопрос заместитель начальника политотдела армии Шульга. — Когда приходишь в плохо одетые, а то и просто оборванные эскадроны и пытаешься беседовать с бойцами, призываешь мириться с трудностями, с недостатками в снабжении, они указывают на привилегированное положение эскадронов Реввоенсовета и спрашивают, почему допускается это...

Поступило очередное донесение от Тимошенко. Он продолжал преследовать махновцев. Однако без ощутимых результатов. Приходилось с досадой отмечать, что ни 4-я дивизия, ни другие части, несмотря на ряд строгих предупреждений, не избавились от настроений благодушия. Командиры частей продолжали считать махновцев несерьезным противником. Когда поступали сведения, что где-то появились бандиты, туда высылался отдельный отряд — эскадрон, рота. Махновцам не стоило большого труда ускользать от них.

В первых числах декабря мы получили приказ Революционного Военного Совета Республики № 2660/532{65}, из которого узнали, что для объединения в одних руках всех вооруженных сил, находящихся и действующих на территории Украинской Советской Республики, Революционный Военный Совет Республики постановил учредить должность командующего всеми вооруженными [175] силами на Украине и назначил им командующего Южным фронтом М. В. Фрунзе с оставлением его в ныне занимаемой должности. Отныне Фрунзе подчинялись все полевые войска, управления и учреждения, находящиеся и действующие на территории Украины, Харьковский и Киевский военные округа, запасная армия, войска Трудовой армии, войска ВНУС и военные учреждения, расположенные на территории этих округов. Фрунзе в качестве уполномоченного Реввоенсовета Республики с правом решающего голоса был введен в состав Совнаркома Украинской Советской Республики. Приказ был подписан заместителем председателя РВСР Склянским, Главкомом Каменевым и членом РВСР Данишевским.

— Правильное решение, — произнес Ворошилов, прочитав приказ. — Теперь больше порядка будет. Когда в одних руках сосредоточивается вся полнота власти, легче командовать войсками.

11 декабря Михаил Васильевич прислал нам директиву № 0505, в которой, в частности, указывал: «Несмотря на ранее отданные распоряжения и указания, в операциях 4-й кавдивизии усматриваю действия отдельных мелких групп. Приказываю подготовить общий удар, имея целью окружение и полное уничтожение банд, отнюдь не допуская скучивания последних высылкой отдельных эскадронов»{66}.

Спустя четыре дня, 15 декабря, мы получили новый приказ Фрунзе войскам Южного фронта № 0529. В нем командующий войсками Украины отмечал, что загнанный в деревню Андреевку и окруженный здесь нашими войсками Махно вечером 14 декабря, воспользовавшись преступной небрежностью сторожевого охранения некоторых частей, прорвался на север. Успела уйти вся масса его конницы и, по-видимому, на тачанках большая часть пехоты. Около полуночи 14 декабря прорвавшаяся группа достигла пункта Конские Раздоры.

В числе других армий Реввоенсовету Конармии Фрунзе приказывал, продолжая ликвидацию бандитов в Новомосковском и Константиноградском уездах отдельной кавбригадой Новотного, не позднее 17 декабря выдвинуть сильную конную группу (4-я кавдивизия и [177] Особая кавбригада) в район Ново-Воскресенка, Ново-Николаевка, Григорьевка (к юго-западу от Чаплине). Задача группы — не дать махновцам уйти на северо-запад и при первом же появлении уничтожить их.

16 декабря части Красной Армии настигли Махно в районе Федоровка, Акимовка. Бой длился несколько часов. Бандиты оказывали упорное сопротивление. Конные отряды махновцев предпринимали одну атаку за другой. Наконец сопротивление бандитов было сломлено. Спешенные отряды Махно частью были уничтожены, частью рассеялись. Но и в этот раз Махно удалось вырваться из окружения. С конницей в 400 — 500 сабель он бежал, оставив 8 орудий, много пулеметов, оружия и большие обозы. А части Заволжской бригады захватили даже черное знамя Махно.