Арин Олег Алексеевич/Россия на обочине мира/Часть IV./Глава первая./Торгово-экономические отношения с конкретными странами СВА

< Арин Олег Алексеевич | Россия на обочине мира
Версия от 11:16, 3 июля 2010; M-sveta (Обсуждение | вклад)
(разн.) ← Предыдущая | Текущая версия (разн.) | Следующая → (разн.)
Россия на обочине мира
Часть IV. Стратегические перспективы России в Восточной Азии

автор Арин Олег Алексеевич


Содержание

Торгово-экономические отношения с конкретными странами СВА

Теперь более подробно остановимся на торговых партнерах России:

Японии, КНР, МНР, КНДР и КР.

Япония

Если судить по количеству визитов высокопоставленных деятелей двух государств в обе стороны, то можно предположить, что российско-японские отношения переживают невиданный бум. За последние семь лет было подписано больше деклараций и различных контрактов экономического характера, чем за предыдущий советский период с 1956 по 1991 гг. Несмотря на это, реальный объем торгово-экономического сотрудничества неуклонно понижается. Причем, не только на фоне истории советско-японских экономических отношений, но и на фоне других зарубежных государств, действующих в России в настоящее время. Для многих журналистов, научных экспертов и политиков этот феномен не понятен, о чем свидетельствуют их призывы в адрес Японии “не отставать” в освоении российского рынка от других зарубежных стран, например, США, Германии и т.д. На самом деле в выжидательной и неторопливой позиции Японии в отношении России нет никакой загадки: она соответствует общей логике экономической деятельности этой страны за рубежом. И дело здесь не в проблеме “северных территорий”.

Дело в том, что для западных государств, особенно для США и Германии, экономические интересы в России подчинены политическим и геостратегическим интересам. Первые, по крайней мере на данный момент, - вторичны, вторые - первичны. Стимулирование “рыночных реформ” и углубление демократии в России требуют “экономических жертв”, которые предполагается в стратегической перспективе окупить сторицей.

Японию все эти “демократические реформы” волнуют меньше всего; больше она озабочена реальной экономической отдачей от своего взаимодействия с Россией. Только под давлением тех же США и Германии Япония вынуждена поддерживать линию “7″ на стимулирование демократизации в России, с неохотой согласившись на допуск России в “клуб семи”, в АТЭС, на пересмотр сроков уплаты долгов России в рамках Парижского клуба и т.д. В целом же Японию мало волнуют проблемы демократии в России (тем более что у нее у самой отличное от Запада представление на демократию), главное для нее - стабильность в стране, под каким бы флагом: капиталистически-демократическим или социалистическим она не была достигнута. Поскольку стабильности до сих пор нет (что в японском понимании означает также не выплачиваемые в срок долги и отсутствие четкой законодательной и налоговой системы), Япония осуществляет свою деятельность по принципу “малых шагов”, состоящих из серии мероприятий небольших масштабов.

Среди них создание японских центров в ряде городов России (в Москве, Хабаровске, Владивостоке), небольших финансовых организаций типа Дальневосточного регионального предпринимательского фонда (совместно с Европейским банком развития и реконструкции) для стимулирования малого и среднего бизнеса, оказание гуманитарной помощи и пр.

В общем-то, в русле политики “малых шагов” можно оценивать и ряд соглашений экономического характера, подписанных премьер-министром Японии Кэйдзи Обути в ходе визита в Москву в ноябре 1998 г. Их было всего четыре. Первое фиксировало выделение 800 млн долл. кредита в рамках 1,5 млрд долл. кредита ЭИБ, обещанного еще в начале нынешнего года. Второе утверждало программу под названием “Японо-российское партнерство ради реформ”. На ее реализацию предполагается выделить 100 млн долл. на расширение “интеллектуального и технического” сотрудничества. Третье соглашение предусматривает создание Японо-российского центра по обмену молодежи (так называемый Центр Обути-Ельцин) в количестве 1000 человек. Наконец, по четвертому соглашению Япония обязалась выделить 10 млн долл. на экстренную экономическую помощь путем предоставления лекарств и медицинского оборудования.

В ходе визита был также подписан Договор о содействии и защите инвестиций - документ, который Япония имеет с другими странами.

Китайская Народная Республика

В 90-е годы начался своего рода бум в русско-китайских отношениях, проявлявшийся в участившихся визитах высокопоставленных лиц в обе столицы и подписании серии соглашений, деклараций и других документов, охватывавших все стороны сотрудничества.

Во время визита Ельцина в Китай в декабре 1992 г. стороны подписали 25 документов, касающихся российско-китайских политических и экономических отношений. Еще один пакет документов был подписан во время визита президента КНР Цзян Цзэминя в Россию в сентябре 1994 г. Среди них - Декларация о долгосрочном развитии двусторонних связей, протокол о торговле и экономическом сотрудничестве и соглашение о таможенном сотрудничестве. В ходе этого визита Цзян Цзэминь охарактеризовал состояние русско-китайских отношений как “конструктивное партнерство”.

В апреле 1996 г. Ельцин вновь нанес визит в КНР, в ходе которого была подписана очередная порция документов (12) и Совместное заявление (Пекинская декларация), где говорилось уже о “стратегическом партнерстве на основе равенства, взаимного доверия и взаимной координации, ориентированном на 21 век”[1]. Подобная многозначительная фраза сразу же была расценена СМИ как “шаг вперед” от “конструктивного партнерства”. Ельцин заявил тогда же, что две страны должны увеличить взаимную торговлю от нынешних 5,5 млрд долл. до 20 млрд долл. ежегодно. Последний визит в Москву на высшем уровне был осуществлен Цзян Цзэмином в ноябре 1998 г., а следующая, седьмая, российско-китайская встреча на высшем уровне намечается в Пекине в 1999 г.

Всего же с 1992 г. было подписано более 150 двусторонних документов на правительственном и министерских уровнях, не считая соглашений с регионами РДВ[2].

Все это, безусловно, неплохо, но в реальности картина менее радужная.

Роль КНР как торгового партнера СССР/России стала повышаться с 1985 г., достигнув пика в 1993 г. В следующем году произошел спад доли экспорта, но особенно резкий - импорта (см. Таблицы 1 и 2 в Приложении), уровень которых сохранялся до конца 1997 г. К табличным цифрам за 1997 г. есть смысл добавить последнюю информацию. Согласно китайской таможенной статистике, за 5 месяцев 1998 г. объем российско-китайской торговли сократился на 3,7% по сравнению с аналогичным периодом 1997 г. При этом, экспорт России уменьшился на 23%, составив 1,35 млрд долл., в то время как импорт из Китая вырос на 57%, достигнув 880 млн долл. По более поздним данным, объем торговли за 9 месяцев снизился на 2,7% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. По китайским прогнозам, оборот между двумя странами в 1998 г. составит 5,5 млрд долл. (в 1997 г. = 6,12 млрд долл.).

Резко снижается торгово-экономическая активность в приграничных зонах. На это указывает сокращение количества визитов китайских бизнесменов через КПП г. Цинь Чэнлу (г. Суйфэньхэ) с 300-350 тысяч чел. в год до 30 тысяч, т.е. в 10 раз.

Другими словами, тенденция такова, что обещание Б. Ельцина довести российско-китайскую торговлю до 20 млрд долл. к 2000 г. явно не будут реализовано. Все это происходит на фоне даже еще более интенсивного, чем с Японией, обмена визитами на самом высоком уровне.

И все же, несмотря на существенный спад во взаимной торговле, для всех становится очевидным, что Китай превратился в главного торгово-экономического партнера России в Восточной Азии, опередив даже Японию.

Структура торговли ныне определяется не географической, промышленной или технологической взаимодополняемостью, а экономическим кризисом в России и внутренними потребностями Китая в сырье и технологиях. Русский экспорт в КНР в основном состоит из машин и оборудования, включая авиационную технологию, автомобили, грузовики, сельскохозяйственную технику, уголь и нефтедобывающее оборудование, генераторы для электростанций, текстильное оборудование, а также сырье и продукции химической промышленности, строительных материалов, черных металлов, стальных труб, древесины, цемента, стекла и удобрений. Доля машин и оборудования, транспортных средств составляет около 40% всего экспорта России в Китай. Процесс специализации и сотрудничества на основе разделения труда находятся пока в эмбриональном состоянии. КНР в свою очередь экспортирует в Россию товары народного потребления, продукты питания и рабочую силу.

В настоящее время утверждается сотрудничество в области высоких технологий, космических исследований, строительства гидро- и атомных станций, а также в военно-технических областях. В частности, во время визита Ли Пэна в Москву в декабре 1996 г. “стороны договорились о совместном проекте по строительству атомной станции в Китае и предприятия по переработке урана”[3].

В российских политических и экономических кругах большие надежды возлагаются на крупномасштабные проекты. Среди них Ковыктинское газовое месторождение в Иркутской области, выполнение работ на Люньюньганской АЭС в приморской провинции Цзянсу, строительство в Китае тепловых станций, доставка сахалинского сжиженного газа в КНР. Обсуждается также проект по доставке газа из Туркмении в китайский порт Люньюньган с последующей его транспортировкой в Японию. В России полагают, что они также могут встроиться в этот проект.

На данный момент в поле зрения находится Ковыктинский газ - проект стоимостью, по одним оценкам, в 7 млрд долл., по другим - в 11 млрд. Надо заметить, что, помимо Китая, в него вовлечены также Монголия, Япония и Южная Корея. Но самым главным участником является “Бритиш петролеум-Амоко”, контролирующая через офшорную компанию “Буровик” российскую “РУСИА-петролеум”.

Несмотря на большой ажиотаж вокруг этого проекта, его реализация находится под большим вопросом. Это связано не только с тем, что Япония и КР окончательно не определили свои позиции (Япония, кажется, больше заинтересована в Туркменском проекте), но и с ужесточением требований Пекина в отношении гарантий Москвы. В частности, Россия должна внести Ковыктино в список объектов, на которые распространяется соглашение о разделе промышленной продукции. Пекин также выразил свою заинтересованность в передаче прав на месторождение из рук компании “РУССИЯ-петролиум” в руки компании “Сиданко”, поскольку последняя была создана на базе государственного капитала, которому китайцы, несмотря на свой “капитализм”, доверяют больше, чем частным капиталам. Более серьезная проблема заключается в том, что “БП-Амоко” в принципе не торопится с реализацией данного проекта в соответствии со своими стратегическими планами[4].

Надо иметь в виду и следующее. Учитывая, что множество совместных проектов не реализуется в срок, нынешний премьер КНР Чжу Жуньцзи потребовал от китайских экспертов перепроверить все проекты, заключенные с Россией, что, скорее всего, приведет к их резкому сокращению, поскольку большинство из них просто экономически необоснованны. Более того, после визита Цзян Цзэминя в Москву (ноябрь 1998 г.) следует ожидать снижения активности КНР в деле торгово-экономического сотрудничества. Помимо множества причин существует одна, почти не обсуждаемая в китайской печати, но выражаемая устно, в частности, на двусторонних конференциях. Нынешний китайский руководитель, кажется, впервые осознал глубину экономического кризиса в России и неспособность высшего руководства этот кризис преодолеть.

Единственной сферой сотрудничества с КНР остается военно-техническая, которая имеет все шансы на процветание. Еще в 1993 г. были подписаны соглашения о поставках в КНР 26 истребителей Су-27, ракетных систем С-300 земля-воздух и другие вооружения[5]. Также сообщалось, что Пекин купил две эскадрильи истребителей-перехватчиков Су-31 и не оговоренное количество танков Т-72[6]. В результате визита зам. российского премьера А. Большакова в Китай (декабрь 1996 г.) было подписано соглашение о военно-техническом сотрудничестве. По западным сообщениям, там же было оформлено окончательное соглашение, дающее Китаю право на лицензионное производство Су-27[7]. Недавно появилось сообщение, что на вооружение китайских ВМС поступила третья подводная лодка проекта 877.ЖКМ (”Варшавянка”) российского производства. Всего в соответствии с подписанным в 1994 г. контрактом Россия должна поставить Китаю четыре субмарины этого класса на сумму 1 млрд долл. Четвертая “Варшавянка”, которую ВМС КНР предполагают получить еще до конца 1998 г., одновременно станет последней выпущенной Россией подлодкой проекта 877, производство которых на этом будет завершено. Став последним покупателем “Варшавянок”, КНР одновременно является первым покупателем новейших российских подлодок проекта 636, которые были спущены на воду весной 1998 г. Субмарина проекта 636 стала дальнейшим развитием “Варшавянки”, с новой, более мощной энергетической установкой, высокой маневренностью и меньшим уровнем шумов. Что касается Китая, то приобретение им двух российских подлодок проекта 636 многие объясняют не столько потребностями собственных ВМС, сколько стремлением заполучить новейшие технологии[8].

По разным оценкам, за период с 1991 по 1997 год Москва поставила Пекину оружия на сумму от 3,26 млрд до 3,5 млрд долл.[9].

В комплексе торгово-экономического сотрудничества России с КНР необходимо учитывать и отношения с двумя ее провинциями: Гонконгом и Тайванем. Первая уже “вернулась” в лоно КНР, вторая - даже если какое-то время и останется “независимой”, то экономически она так или иначе будет существовать в сфере китайского притяжения.

Торговля России с Гонконгом и Тайванем, млн долл.

198519901991199219931994199519961997
ГонконгЭ48905072236322311215201
И73125217138319122924727
ТайваньЭ 55119128285194463493289
И 6572852681378872122


Ист.: Direction of Trade Statistics Yearbook, 1992,1998.

Отношения с Гонконгом были налажены еще до середины 80-х годов, однако торговля развивалось довольно вяло и неровно, хотя в целом с повышательной тенденцией до 1993 г. Затем “устойчивое” падение. Аналогичная ситуация с Тайванем. Бума не происходит, что может показаться странным, если иметь в виду, что объемы внешней торговли и Тайваня, и Гонконга превышают объем торговли России в два-три раза. Причины здесь не политические, а чисто экономические. У России нет возможностей для экономического сотрудничества по широкому фронту.

* * *

Ясно, что нынешняя “рабочая модель” русско-китайских торгово-экономических отношений не отвечает полностью национальным интересам России. В действиях Москвы в отношении КНР не чувствуется стратегического плана. Создается впечатление, что нынешняя политика формируется под воздействием текущих нужд “латания дыр” в экономике. Об этом говорит и упор на искусственное превышение экспорта над импортом для получения валюты, сбрасывание части технологии, оборудования и машин, не востребованных собственными предприятиями, низкий контроль над импортом товаров из КНР, Гонконга и Тайваня, многие из которых не отвечают элементарным стандартам качества. Совершенно не продумана и система использования китайской рабочей силы (этот аспект, судя по всему, вообще пущен на самотек). В определенной степени хаос в русско-китайских отношениях вызван попытками залатать бреши, возникшие из-за прерванных связей с бывшими советскими республиками, ставшими самостоятельными государствами. Все это означает, что нынешнее состояние торгово-экономических связей с КНР хотя и не отвечает национальным интересам России, но в полной мере отражает возможности страны.

Китайская же политика, в резком контрасте с российской, стратегически продумана, и весьма искусно увязана как с интересами КНР, так и с ее возможностями, постоянно оцениваемые и переоцениваемые на каждом этапе экономических реформ.

Россия и Китай - естественные исторические и стратегические союзники. Развитие международных отношений будет неизбежно толкать эти страны на укрепление и усиление этого стратегического партнерства. Главная задача России - совместить свои пока слабые экономические возможности со стратегическими интересами в мире с учетом национальных интересов и в отношении КНР. Известно, что часть политических сил в нынешней России предостерегает от слишком большого крена в сторону Пекина, рекомендуя делать его в сторону Вашингтона и Токио. Но именно политика последних неизбежно будет толкать Россию на стратегическое партнерство с КНР. У Москвы просто нет выбора. Причем, вне зависимости от того, кто у власти. Геостратегическая игра диктует свои правила.

Монголия и Северная Корея

Отношения СССР с МНР и КНДР нельзя рассматривать с позиций чисто экономического сотрудничества. Уровень, масштабы и структура торгово-экономических связей определялись военно-стратегическими соображениями, с одной стороны, с другой - экономической отсталостью двух стран. Немалое значение имели и географическо-исторические факторы. Все вместе определяли неизбежный перекос в характере взаимоотношений Советского Союза со своими двумя азиатскими союзниками.

Монголия. После исчезновения СССР и начала демократических реформ в самой Монголии формы и содержание экономического взаимодействия между двумя странами начали перестраиваться, хотя и не столь резко, как можно было бы ожидать. В принципе для Советского Союза экономические связи с МНР никогда не были весьма существенными. Как торговый партнер ее доля в совокупном объеме торговли СССР не превышала 1-2%. После 1991 г., правда, даже эти проценты начали уменьшаться. В экспорте они составляли в 1992 г. - 0,5%, а в 1997 г. - 0,2%. В импорте соответственно - 0,7 и 0,2%.

Для Монголии же СССР была главным торговым партнером. Его доля в общей торговле МНР, например, в 1980 г. была равна 85%, в 1991 г. - 64%, в 1992 г. - 55%[10]. Если говорить о некоторых конкретных товарах, то цифры оказываются еще более впечатляющими. Так, доля Советского Союза в монгольском импорте машин и оборудования была равна 90%, в нефтепродуктах и черных металлах - 100% и 50% в товарах народного потребления. В Монголии более 600 промышленных комплексов, включая 150 заводов, были построены, реконструированы и расширены с помощью СССР. Целые отрасли монгольской экономики, такие как производство электроэнергии, добывающая промышленность, транспорт и строительные производства фактически были созданы с советской помощью.

Картина начала меняться после 1992 г. Торговый оборот стал неуклонно падать, в 1996 г. он сократился до 30%, а в 1997 г. до 22,3%. Сокращения долей России по экспортным и импортным позициям представлены в таблице ниже.

Удельный вес России в торговле МНР и КНДР, %

198519901991199219931994199519961997
МНРЭ 19,415,113,520,217,4
И 47,569,142,937,933,0
КНДРЭ79,782,661,624,75,54,01,728,81,65
И25,740,034,34,211,83,94,725,84,8

Ист.: Direction of Trade Statistics Yearbook, 1998.


При этом надо иметь в виду, что формально наши отношения внешне выглядят нормальными. 20 января 1993 г. между РФ и МНР был заключен Договор о дружественных отношениях и сотрудничестве, заменивший Договор о дружбе и добрососедском сотрудничестве 1991 г. После 1993 г. было подписано более 50 межправительственных соглашений и протоколов о сотрудничестве в конкретных областях. На территории Монголии функционирует около 150 монголо-российских СП, а доля российских инвестиций составляет около 30% от всех иностранных инвестиций[11]. Правда, по данным другого автора, М.И. Гольмана, таких СП в Монголии 130, а частному капиталу россиян принадлежит 22 млн долл. из 150 млн зарубежных инвестиций[12].

Отсутствие активности со стороны российского бизнеса в отношении МНР вызывается целым рядом проблем: низким качеством монгольских товаров, высокими импортными пошлинами (25-30% плюс налог на добавленную стоимость), нерешеннность проблемы задолженности МНР по кредитам и помощи СССР (сумма - около 10,2 млрд бывших переводных рублей, т.е. 10,6 млрд долл.) и т.д. На самом же деле все эти проблемы вытекают из главного: мы перестали рассматривать своего соседа как стратегического союзника со всеми вытекающими отсюда последствиями. Тем самым мы добровольно передаем стратегическую инициативу США и Японии, а также КНР.

При таких условиях Монголия фактически вынуждена перестраивать свои внешние ориентиры, в том числе и в сфере торгово-экономического сотрудничества. Нынешняя тенденция - укрепление экономических связей с западными странами, в частности, по нефтедобыче - сфера, куда энергично устремились американцы, канадцы, австралийцы. США и Япония осваивают угольную промышленность МНР и т.д. Со стороны Улан-Батора это естественная политика. Неестественным является то, что в большей степени в угоду чувству надоевших друг другу друзей, разрываются не только экономически связи, но и крайне важные стратегические узлы, наносящие ущерб геостратегическим интересам как России, так и Монголии, хотя и в разной степени. Причем, опять же фактически из-за нашей непродуманной политики на Дальнем Востоке.

КНДР. В начале 90-х годов отношения между СССР и КНДР существенно изменились. Ситуация схожая с Монголией, только в более обостренной политической и психологической форме. Из таблиц 3 и 4 (Приложение) видно, что доля Северной Кореи в экспорте СССР не была велика и до 1992 г. В 1985 г. она составляла 1,2%, в 1990 г. - 2,2% и в 1991 г. - вновь 1,2%; в импорте соответственно 2,2, 2,8, 1,2%. После образования России торговля фактически свелась к нулю (1995 г.: в экспорте - 0,1, в импорте - 0,03%).

Иные пропорции наблюдаются на “той стороне”. Но для начала напомню некоторые факты. На СССР приходилось около 60% всей торговли КНДР. Но уже во времена “перестройки” взаимная торговля начала падать, к примеру, с 2,4 млрд. долл. в 1989 г. до 1,4 млрд. долл. в 1991 г. Тогда это была связано с тем, что Советский Союз в соответствии с межправительственным соглашением по торговле и экономическому сотрудничеству от апреля 1991 г. перешел от бартера на твердую валюту и международные цены взамен “дружеских цен”. В эти же годы были резко сокращен экспорт сырой нефти с 885 тыс. т в 1986 г., 410 тыс. т в 1990 г. до 30 тыс. т в 1992 г.[13]. Естественно, столь кардинально меняющаяся советская политика больно ударила по экономическим связям Северной Кореи. И более того, оказала серьезно негативное влияние на экономику в целом. Нелишне напомнить, что в былые годы с помощью СССР в КНДР было сооружено 70 объектов, производящих свыше четверти валовой промышленной продукции Северной Кореи, в том числе 63% электроэнергии, 50% - угля и нефтепродуктов, 33% - стали, 14% - химической продукции. Причем, уровень возврата средств, выделенных Москвой Пхеньяну на техническое содействие, не превышал 30%. Кроме того, около 300 млн. рублей (тогдашних рублей) было предоставлено КНДР безвозмездно[14]. Эта была часть цены платы за безопасность в СВА.

Как видно из вышеприведенной таблицы доли СССР/России в торговле КНДР, стали, как сказали бы американцы, “драматически” падать в экспорте с 82,6% в 1990 г. до 1,7% в 1997 г., в импорте - соответственно с 25,7% до 4,8%. Так сказать, полнейший коллапс.

Основные экспортные товары из СССР включали нефть, машины, лес, уголь и удобрения, кальцинированный карбид, тальк, трактора, батареи и т.д. КНДР экспортировала товары народного потребления и продукты питания, которые потеряли свое значение для России по мере их экспорта из других стран Восточной Азии, в том числе и из Южной Кореи.

Поначалу не все выглядело так драматично. Сообщалось, что Москва и Пхеньян подписали контракт на создание 7 совместных предприятий с инвестициями на 27 млрд. руб., однако их реализация была отложена из-за начавшихся трений между странами[15].

Проблема заключается в том, что предыдущая концепция экономического сотрудничества строилась на идее предоставления Северной Корее сырья и оборудования в обмен на покупку товаров народного потребления. Эта концепция фактически работала до 1993 г. Россия заключила с Северной Кореей в июле 1992 г. соглашение о разработке совместного проекта по строительству газопровода, связывающего Сибирь и Южную и Северную Кореи. Россия согласилась с тем, чтобы проучаствовать в проекте развития северокорейского порта Наньдзинь на условиях, что России будут предоставлены возможности использовать его для транзита своих товаров в-и-из Южной Кореи, Японии и стран АСЕАН. Предполагалось, что Россия вложит около 2-3 млрд. долл. на начальной стадии[16].

Советская технология составляла сердцевину северокорейской ядерной программы: от пяти-мегаватного экспериментального реактора в Юнгбоне до сотен обученных ученых-ядерщиков. СССР провел различные исследования с 1987 г. для того, чтобы установить три реактора на легкой воде в Синпо, на побережье Северной Кореи. В 1991 г. также договорились о поставке 660 мегаватной установки стоимостью в 4 млрд. долл.[17]. Однако в 1993 г. Москва приняла решение не поставлять три ядерной установки в ответ на мировую шумиху вокруг ядерных программ Пхеньяна. Этот проект был заморожен на основании особого исключительного указа президента России. Многие другие проекты также повисли в воздухе. Ситуация усложняется тем, что Северная Корея не в состоянии выплатить России долги в сумме 3,3 млрд руб.[18]. Правда, признаком еле дышащего “экономического сотрудничества” является подписанное в начале 1995 г. соглашение, предоставляющее право 7000 северокорейским рабочим заниматься сельским хозяйством и экспортом леса из РДВ[19].

Необходимы весьма серьезные стимулы для того, чтобы вытащить русско-корейские отношения из такого состояния.

Корейская Республика

В момент установления дипломатических отношений с Сеулом в сентябре 1990 г. многие питали иллюзии, что Южная Корея станет чуть ли ни главным торговым партнером России в СВА. Тем более что с самого начала друг другу были предоставлены условия наибольшего благоприятствия в торговле, установлены телеграфные и телексные связи и были открыты прямые авиалинии Хабаровск-Сеул, а в ноябре 1992 г. (во время визита Ельцина в Корейскую Республику) был подписан Договор об основах взаимоотношений между странами.

Подобные надежды возбуждались не только результатами быстрого роста корейской экономики, но и расчетами на объективные потребности страны. Цифры показывали, что за последние 10 лет импорт топлива Южной Кореи вырос в 2,5 раз, а уровень зависимости от импортируемой энергии увеличился до 80%. В соответствии с некоторыми оценками, до конца века импорт энергетических ресурсов должен был увеличиться еще в 1,6 раз по сравнению с серединой 80-х годов. Особенно учитывался быстрый рост импорта природного газа. Исходя из этого, предполагалось, что Корейская Республика в принципе могла бы стать покупателем оборудования для энергетических отраслей промышленности и предприятий машинного профиля, крупномасштабным импортером российской нефти, древесины, целлюлозы, а также угля, железа и т.д.

Поначалу основные южнокорейские монополии развернули бурную рекламу своих намерений в России. К примеру, Хёндай и Лаки Голдстар предлагали себя для участия в развитии нефтяных пластов в Калмыкии, прокладке нефтепровода из Якутии через КНДР в Южную Корею и Китай, модернизацию Ижорского завода в Ленинграде, в установлении множества совместных предприятий с российскими партнерами. Вдобавок, они планировали построить бизнес-центр недалеко от Находки и Владивостока (предполагаемая сумма инвестиций 50 млн долл.), полипропиленовое предприятие в Тобольске (30 млн долл.) и принять участие в модернизации угольных шахт в Ельгинске (200 млн долл.). Лист “намерений” был очень длинным.

В реальности мало что было сделано. В соответствии с официальной статистикой количество совместных предприятий было равно 30 на конец 1994 г. с общей суммой корейских инвестиций в 25 млн долл. По данным специалиста по Южной Корее А. Воронцова, к 1995 г. корейским фирмам было выданы разрешения на осуществление 56 инвестиционных проектов в РФ на общую сумму 53 млн долл., из которых фактически были реализованы 33 проекта на сумму 27 млн долл. По итогам на 1 апреля 1997 г. в РФ было создано 83 СП с общим объемом южнокорейских инвестиций в 108 млн долл.[20].

Южная Корея участвует в некоторых небольших проектах в Сибири и на Дальнем Востоке. Их сфера - строительство гостиниц, бизнес-центров, налаживание туризма, лесозаготовки. Причем, в последнем случае деятельность, в частности, той же Хёндай носит скорее разрушительный, нежели созидательный характер. Организовав в Приморье лесозаготовительное СП, она вместе со своим партнером вырубила леса площадью в 59 тыс. га в районе поселка Светлое, не выполнив свои обязательства по “восстановлению лесной экологии”.

В 1990 г. и в 1991 г. Сеул обещал предоставить заем СССР в общей сумме на 3 млрд долл. Причем, с самого начала он не рассматривал этот заем как фактор экономического значения. Но уже через несколько лет решение Сеула предоставить этот заем стал считаться ошибкой президента Ро Дэ У. Часть этой суммы была заморожена. В результате долг России составил 1,8 млрд долл., из которых 400 млн были просрочены.

Чтобы решить проблему, Россия предложила Сеулу оружие на продажу. В декабре 1994 г. в Москве был подписан договор о том, что Россия поставит Южной Корее военное снаряжение, алюминий и стальные чушки на сумму 375 млн долл. как часть возврата за долг. Согласно дипломатическим источникам, в “военное снаряжение” включались танки, противотанковые ракеты, вертолеты и другая аналогичная продукция на сумму 187,5 млн долл. В мае 1995 г. министры обороны России и Ю. Кореи подписали Меморандум о взаимопонимании по военным вопросам между министерствами обороны обеих стран и парафировали соглашение о военно-техническом сотрудничестве в 1995-1996 гг. В счет уже упоминавшегося долга в 1996 г. были поставлены 26 танков модели Т-80У, 30 БМП-3, зенитно-ракетные комплексы “Игла”, противотанковые комплексы “Метис-М” и другие вооружения[21].

В целом же, несмотря на некоторый всплеск торговой активности в 1991 г. и увеличение абсолютной массы, его уровень понизился в 1992 г., затем его доли неуклонно понижались и для той и другой стороны, достигнув отметки, близкой к 1-2% (см. таблицы 1 и 2 в Приложении). Динамика оказалась понижательной.

В общем-то и структура торговли не впечатляет. Основой российского экспорта в Корейскую Республику является сырье, а не высокотехнологические изделия, как предполагалось раньше.

Естественно, на торговые отношения не мог не повлиять и азиатский кризис, особенно сильно сказавшийся именно на КР. В результате разорившиеся компании, даже такие мощные как Киа (которую поглотил Самсунг), вряд ли будут в состоянии выполнить взятые на себя обязательства, в том числе и на российском рынке.

В конечном же счете главная проблема - состояние российской экономики, к которой с прошлого года добавился финансово-экономический кризис в самой Корее. Это вынуждает Сеул более осторожно относиться к перспективам связей с Россией, что будет вести к стагнации российско-южно-корейских отношений практически по всем азимутам.


Примечания

  1. Beijing Review, May 13-19, 1996
  2. Beijing Review, April 29-May 4, 1996.
  3. Washington Post, December 26, 1996, p. A19.
  4. Подр. см. Независимая газета, 16 июля 1999 г.
  5. Известия, 9 ноября 1993 г.
  6. Сегодня, 28 января 1994, с. 3.
  7. OMRI wps-dd 16-Dec.-1996-1352. - Internet.
  8. См.: Независимое военное обозрение, № 11, 1998, с. 8.
  9. Коммерсант-власть, N 30, август 1998, с. 38-41.
  10. See: Rentsengin Batmend. Mongolia. Report presented at Symposium on the Northeast Asia area economic cooperation. Changchun, China. June 30–July 3, 1993, p. 10; Vostok (Orient), No.5, 1994, p. 180.
  11. Г. Яскина. Российско-монгольские отношения: реальность и перспективы. - Проблемы Дальнего Востока, 5/98, с. 37.
  12. См. Восток и Россия на рубеже XXI века. М., 1998, с. 278,279.
  13. The Korea Herald, July 16, 1992; The Asian Wall Street Journal, Oct. 1, 1991; International Affairs, July 1993, p. 133.
  14. Правда, 6 августа 1990 г.
  15. Daily Report: Central Eurasia, June 19, 1992, p. 36.
  16. Korean Economic Daily, Aug. 16, 1993.
  17. Far Eastern Economic Review, Dec. 29 — Jan. 5, 1995, p. 14.
  18. East Asian Review, Summer 1994 (#2), p. 71.
  19. Asia 1996 Yearbook, p. 200.
  20. См.: Восток и Россия на рубеже XXI века, с. 264.
  21. Подр. см. А.В. Воронцов. Республика Корея: социально-экономическая структура и торгово-экономические отношения с СНГ. М.: ИВ РАН, 1998, с. 72.