Ферр Гровер/Антисталинская подлость/Глава 5


Антисталинская подлость.
автор Гровер Ферр

Глава 5. Сталин и война

«Проигнорированные» предупреждения. Донесение Воронцова. Германский перебежчик. Расстрелянный генералитет Красной Армии. «Прострация» Сталина в первые дни войны. Сталин — «никудышный» полководец. 1942 год: катастрофа под Харьковом. Воен­ные операции «по глобусу». Сталин «принижал» заслуги марша­ла Жукова

Сталин «не принял во внимание» предупреждения о начале войны

Хрущев: «Единовластие Сталина привело к особо тяжким последствиям в ходе Великой Отечественной войны… В ходе войны и после нее Сталин выдвинул такой тезис, что трагедия, которую пережил наш народ в начальный пери­од войны, является якобы результатом „внезапности“ нападе­ния немцев на Советский Союз…

Однако эти предостережения Сталиным не принимались во внимание. Больше того, от Сталина шли указания не дове­рять информации подобного рода с тем, чтобы-де не спрово­цировать начало военных действий…

Как видите, игнорировалось все: и предупреждения от­дельных военачальников, и показания перебежчиков, и даже явные действия врага. Какая же это прозорливость руково­дителя партии и страны в такой ответственный момент ис­тории?»[1].

Германия действительно совершила против Советского Союза акт агрессии, и это одно из тех утверждений Хруще-

[90]

ва, которое не вызывает сомнений. Что касается его других заявлений о войне, их опровергает великое множество сви­детельств.

Маршал авиации А. Е. Голованов — один из близких сорат­ников Сталина, размышлявших на тему внезапности нападе­ния Германии. Маршал полагал, что ответственность за слу­чившееся несправедливо возлагать только на одного челове­ка, и она должна быть поделена — как, впрочем, и победные лавры — между всеми теми, кто занимал в те годы ключевые посты в армии и государстве.

Документы, изданные после распада СССР, показывают: Сталин и советское руководство ожидали немецкого нападе­ния, но предупреждения, поступавшие из множества источни­ков, были невнятными и взаимоисключающими. Пытаясь объ­яснить причины просчетов советского руководства накануне войны, В. В. Кожинов выделяет две главные проблемы: обилие преднамеренной дезинформации и противоречивость самих разведданных, поступающих в советские «верхи».

Напомним: в канун нападения Германская армия разрабо­тала план дезинформационных мероприятий для введения в заблуждение руководства СССР. Опубликован предназначен­ный для этих целей подробный приказ Кейтеля, датирован­ный 15 февраля 1941 года[2].

Вадим Кожинов находит много общего между позицией советского руководства и еще более разительным просчетом президента США Ф. Д. Рузвельта: не удалось разгадать планы японцев в отношении Перл-Харбора. Но, как далее отмечает Кожинов, историкам не приходит в голову осуждать президента Ф. Д. Рузвельта за его неспособность предвидеть это напа­дение! Что касается сути хрущевских упреков, многие из них легко повернуть против самого докладчика: так, обвинять Ста­лина за то, что он не смог предугадать время и направление главного удара гитлеровцев, значит, оказаться в плену концеп­ции «культа личности», то есть полностью уверовать в такие его

[91]

сверхчеловеческие способности, которыми он, по необъясни­мым причинам, не смог воспользоваться[3].

Советский Союз не мог объявить мобилизацию, так как это было бы истолковано как объявление войны. В 1914 году такая мобилизация спровоцировала начало Первой мировой войны. В случае объявления мобилизации в 1941-м у Гитлера оказа­лись бы веские основания для объявления войны, а СССР ос­тавался бы уязвимым перед лицом германо-британского пак­та. На составленном в 1940 году плане операции «Ост» гене­рал-майор Маркс сделал такую пометку: «Русские не окажут нам услуги своим нападением на нас»[4].

СССР не мог доверять и британским предупреждениям: англичане чуть ли не в открытую стремились натравить Гит­лера на Советский Союз. И, если бы им не удалось заключить мир с Германией против Советов, они сделали бы все от них зависящее, чтобы, по меньшей мере, ослабить обе эти стра­ны, как того жаждали многие представители британских пра­вящих кругов.

Далеко не симпатизировавший Сталину маршал К. Л. Ме­рецков в мемуарах, вышедших из печати в 1968 году, то есть уже после отставки Хрущева, писал о ситуации, сложившейся в са­мый канун войны, как о чрезвычайно запутанной и непредска­зуемой. Сменивший Мерецкова на посту начальника Геншта­ба в январе 1941 года маршал Г. К. Жуков пережил позорную опалу после войны, затем стал на сторону Хрущева в разобла­чении им «культа личности», но в конце жизни маршал вы­сказывал твердое мнение, что под сталинским руководством СССР сделал все возможное, чтобы подготовиться к воору­женной схватке с гитлеризмом.

Заочный спор между маршалом Жуковым и другим вы­дающимся военачальником Второй мировой войны маршалом А. М. Василевским характеризует разброс мнений и оценок, ко­торый сохранялся у непосредственных участников событий

[92]

относительно того, как именно советские Вооруженные силы должны были готовиться к возможному нападению. Василев­ский полагал, что избежать поражений советских войск в на­чальный период войны можно было только в случае приве­дения в боевую готовность главных сил Красной Армии при их законченном развертывании вдоль границ еще до нападе­ния Германии. В комментарии, составленном в 1965 году, то есть уже после смещения Хрущева, Жуков подчеркнул, что взгля­ды Василевского по данному вопросу представляются ему глу­боко ошибочными.

И еще: несмотря на отсутствие упоминания об этом в «за­крытом докладе», здесь все равно следует напомнить о самом известном «предупреждении», полученном из источника в гер­манском посольстве в Японии от известнейшего советского разведчика Рихарда Зорге. Как недавно стало известно, сооб­щение Зорге о нападении Германии 22 июня 1941 года ока­залось фальшивкой, сработанной в годы хрущевской «отте­пели»[5].

Донесение Воронцова

Хрущев: «Следует сказать, что такого рода информация о нависающей угрозе вторжения немецких войск на территорию Советского Союза шла и от наших армейских и дипломатиче­ских источников, но в силу сложившегося предвзятого отно­шения к такого рода информации в руководстве она каждый раз направлялась с опаской и обставлялась оговорками.

Так, например, в донесении из Берлина от 6 мая 1941 года военно-морской атташе в Берлине капитан 1-го ранга Ворон­цов доносил: „Советский подданный Бозер… сообщил помощ­нику нашего морского атташе, что, со слов одного германского офицера из Ставки Гитлера, немцы готовят к 14 мая вторже­ние в СССР через Финляндию, Прибалтику и Латвию. Одно­временно намечены мощные налеты авиации на Москву и Ленинград и высадка парашютных десантов в приграничных цен­трах…“»[6]

[93]

В данном случае мы знаем точно: Хрущев пошел на созна­тельный обман, ибо мы располагаем текстом записки адмира­ла Н. Г. Кузнецова, в которой он информирует Сталина о депе­ше Воронцова и вдобавок дает краткую оценку ее содержания. Но мнение Кузнецова оказалось выброшенным из «закрытого доклада», что коренным образом искажает суть самого доне­сения. Хрущев намеренно скрыл от аудитории тот факт, что командование ВМФ расценило полученные Воронцовым све­дения как дезинформацию, специально направленную на то, чтобы ввести в заблуждение советское руководство!

Идея жульнической ссылки на депешу Воронцова, очевид­но, принадлежала самому Хрущеву. Ее нет ни в докладе комис­сии Поспелова, ни в подготовленном Поспеловым—Аристо­вым 18 февраля 1956 года проекте хрущевской речи; отсутст­вует она и в т. н. «диктовках» самого Хрущева от 19 февраля 1956 года. Мы также не знаем, как и откуда сообщение попа­ло к Хрущеву.

Редакторы сборника «Доклад Н. С. Хрущева о культе лич­ности Сталина на XX съезде КПСС» не стали перепечатывать записку Кузнецова и не дали ссылку на нее. Невозможно пред­ставить, что они остались в неведении относительно оригина­ла письма, поскольку оно было опубликовано в известнейшем из журналов, посвященном военной истории[7]. Вдобавок редак­торы ошибочно отождествляют «Бозера» с советским развед­чиком в германском Генеральном штабе ВВС Х.Шульце-Бойзеном, хотя даже у Хрущева о Бозере говорится именно как о «советском подданном».

Все выглядит так, как если бы редакторы возжелали при­крыть хрущевское вранье, для чего и воспользовались недо­молвками такого рода. Как представляется, подобная уловка свидетельствует о преднамеренном сокрытии истины этим внешне респектабельным изданием.

Хрущев лгал. Однако такие случаи, как письмо Воронцова, должны быть особенно интересны исследователям, поскольку предоставляют уникальную возможность изучить мотивы по­явления в «закрытом докладе» лживых утверждений.

[94]

Германский перебежчик

Чуть ниже Хрущев в своем докладе вновь затронул тему «предупреждений»: «Известен и такой факт. Накануне само­го вторжения гитлеровских армий на территорию Советско­го Союза нашу границу перебежал немец и сообщил, что не­мецкие войска получили приказ — 22 июня, в 3 часа ночи, начать наступление против Советского Союза. Об этом не­медленно было сообщено Сталину, но и этот сигнал остался без внимания»[8].

Это утверждение Хрущева тоже расходится с истиной. Но в отличие от депеши Воронцова, которая вплоть до недавнего времени оставалась засекреченной, историю германского солдата-перебежчика помнили, надо думать, многие из присутст­вовавших на съезде.

Упомянутого солдата звали Альфред Лисков. И нельзя не сказать, что его предупреждение не осталось без внимания. Доклад о задержании 21 июня в 21.00 дезертировавшего из Германской армии Лискова был по телефону передан 22 июня в 3.10 ночи — менее чем за час до нападения. Таким обра­зом, следует признать неверными оба утверждения из доклада Хрущева: во-первых, его заявление, что само предупреждение было передано Сталину загодя и немедленно, а во-вторых, что «сигнал остался без внимания». Остается сказать, что о пред­стоящем нападении Лисков узнал под вечер 21 июня от сво­его ротного командира — лейтенанта Шульца.

Вскоре после бегства через границу Лисков был достав­лен в Москву. 27 июня 1941 года «Правда» напечатала статью с его рассказом, фотографией и листовкой с призывом к гер­манским солдатам переходить на советскую сторону. По не­которым сведениям, сам Лисков вскоре погиб. А погранчасть, куда первоначально попал германский перебежчик, восполь­зовалась полученной от него информацией и, подорвав мост, отошла на оборонительные рубежи, где всего через несколь­ко, часов была уничтожена германской армией.

[95]

В мемуарах, написанных в 1960-х годах, Хрущев не стал повторять утверждения про полученное от немецкого солда­та предупреждение и о том, как оно было будто бы проигно­рировано.

Расстрелянные полководцы

Хрущев: «Весьма тяжкие последствия, особенно для на­чального периода войны, имело также то обстоятельство, что на протяжении 1937—1941 годов в результате подозритель­ности Сталина по клеветническим обвинениям истреблены были многочисленные кадры армейских командиров и политработников. На протяжении этих лет репрессировано было не­сколько слоев командных кадров, начиная буквально от роты и батальона и до высших армейских центров, в том числе поч­ти полностью были уничтожены те командные кадры, кото­рые получили какой-то опыт ведения войны в Испании и на Дальнем Востоке»[9].

Хрущев здесь не высказывается напрямую, а только наме­кает на то, что он вместе со своими сторонниками будет го­ворить все последующие годы:
— Маршал М. Н. Тухачевский и восемь командиров, осуж­денных вместе с ним 11 июня 1937 года, оказались-де неви­новными и были осуждены по заведомо ложным обвинени­ям в подготовке заговора с целью свержения правительства и в шпионских связях с, Германией и Японией.
— Казни или увольнения из Красной Армии оказались на­столько масштабными, что это нанесло непоправимый ущерб советской обороноспособности. Репрессированные полковод­цы были более образованны и обладали большим опытом, чем все те, кто пришел им на смену.

Что ж, попробуем рассмотреть эти утверждения в свете рассекреченных за последние годы документов.
1. Из тех немногих свидетельств, что стали известны после распада СССР, явствует, что Тухачевский и осужденные с ним командиры были действительно виновны в том, что им инкриминировалось. Однако пока рассекречено ничтожно ма­лое число таких источников: власти, под чьим контролем на-

[96]

ходится доступ в такие ведомственные учреждения, как архив ФСБ и президентский архив, — где, собственно, и хранятся ар­хивно-следственные материалы по «делу военных», а также от­крытых и закрытых процессов 1936—1938 годов, — не спешат предавать огласке хранящиеся там документы.

Даже несмотря на отрицание какой-либо вины коман­дующих со стороны официозной российской науки, сами первоисточники говорят об обратном. Например, в недавно опубликованном протоколе признательных показаний Ежо­ва подтверждается существование трех самостоятельных, но соперничающих между собой групп военных заговорщиков: во-первых, «крупных военных работников» во главе с А. И. Егоро­вым, во-вторых, троцкистской группы Я. Б. Гамарника, И. Э. Якира и И. П. Уборевича и, наконец, «офицерско-бонапартистской группы» Тухачевского[10].

Характерный штрих: Хрущев настоял на реабилитации Тухачевского и большинства других командиров в 1957 году. Но более или менее подробное изучение материалов по «делу военных» началось не ранее чем в 1962 году. Отчет соответ­ствующей комиссии, где в сущности опубликованы лишь до­полнительные доказательства виновности военачальников, ос­тавался засекреченным вплоть до 1994 года.

2. Начиная с хрущевских времен Тухачевскому и другим репрессированным военачальникам воздаются почести чуть не Героев Советского Союза. Эта тенденция, как ни удиви­тельно, продолжает сохраняться и после «демонтажа» СССР в 1991 году.

«Чудовищные», как то и дело приходится слышать, мас­штабы репрессий тоже легко объяснимы: Хрущев и последо­вавшие за ним историки-антикоммунисты во много раз завы­сили количество расстрелянных и уволенных в запас команди­ров Красной Армии в 1937—38 годы. Толковые исследования на эту тему появились еще в хрущевские «те 10 лет», а сего­дня число таких работ значительно умножилось. Так, благодаря последним из них выяснилось, что в результате выдвижения новых кадров взамен казненных, арестованных и уволенных в запас командиров Красной Армии значительно возрос как об-

[97]

щий уровень военного образования комначсостава, так и ко­личество тех, кто обладал опытом участия в боевых действиях, в том числе прошедших горнило Первой мировой войны[11].

Остается сказать, что Хрущев несет персональную ответ­ственность за уничтожение многих офицеров Киевского воен­ного округа (КВО). Подписанное им постановление Военного совета КВО цитирует генерал Д. А. Волкогонов. Более полный вариант документа приводится в приложении.

«Утеря» Сталиным способности к управлению в начале войны

Хрущев: «Было бы неправильным не сказать о том, что после первых тяжелых неудач и поражений на фронтах Ста­лин считал, что наступил конец. В одной из бесед в эти дни он заявил:
— То, что создал Ленин, все это мы безвозвратно расте­ряли.

После этого он долгое время фактически не руководил во­енными операциями и вообще не приступал к делам…»[12].

Все сказанное абсолютно не соответствует истине, и Хру­щев не мог не знать об этом. Большинство из тех, кто в пер­вые недели войны (и много позднее) работал бок о бок со Сталиным, были живы и занимали высокие государственные должности. Но они никогда не говорили о чем-то подобном. Ну а сам Хрущев в начале войны неотлучно пребывал на Ук­раине и лично никак не мог удостовериться, что именно Ста­лин говорил или делал.

Историкам сейчас хорошо известен журнал посетителей, принятых Сталиным в его рабочем кабинете в Кремле. Запи­си в нем убедительно доказывают: Сталин был чрезвычайно деятелен с самого первого часа войны и даже раньше. Конеч­но, такие источники доступны были и Хрущеву. Записи посе-

[98]

тителей за 21—28 июня 1941 года, опубликованные в журнале «Исторический архив», с документальной точностью подтвер­ждают непрекращающуюся активность Сталина в эти дни[13].

Маршал Жуков никогда не был особенно расположен к Сталину. Тем не менее в своих мемуарах он пишет о Сталине с большим уважением и опровергает многие из хрущевских измышлений, в том числе связанные с первыми днями и ме­сяцами Великой Отечественной войны.

Еще одно важное свидетельство принадлежит генерально­му секретарю Исполкома Коминтерна Георгию Димитрову, ко­торый записал в своем дневнике, что после вызова в Кремль, в 7:00 утра 22 июня 1941 года он застал там И. В. Сталина, А. Н. Поскребышева, маршала С. К. Тимошенко, адмирала Н. Г. Кузнецова, начальника Главного политуправления РККА Л. З. Мехлиса и наркома внутренних дел Л. П. Берию. Далее в дневнике сле­дует такая запись: «Удивительное спокойствие, твердость, уве­ренность у Сталина и у всех других».

Пытаясь спасти от разоблачения хрущевское вранье о мнимой бездеятельности Сталина в первые дни войны, исто­рики-антикоммунисты ухватились за факт отсутствия запи­сей в журнале посетителей сталинского кабинета за 29 и 30 июня. На этом основании они стремятся уверить, что в вооб­ражаемую прострацию Сталин впал именно тогда.

Но даже такой безжалостный антисталинист, как совет­ский историк-диссидент Рой Медведев, расценил эту версию как ложную. Как пишет Медведев, сказанное Хрущевым нуж­но считать «чистой выдумкой»[14], хотя она повторяется в таких внешне респектабельных изданиях, как биографии Сталина, написанные Дж. Льюисом и Ф.Уайтхедом (1990), А.Баллоком (1991), а также в «Оксфордской энциклопедии Второй мировой

[99]

войны» (1995). Развивая далее эту мысль, Медведев приводит в подтверждение своих слов различные свидетельства.

Сталин продолжал оставаться вполне работоспособным с 22 июня и далее, включая 29 и 30 июня. 29 июня произошел его известный спор с участием Тимошенко и Жукова. Микоян описал его Г. А. Куманеву[15]. В тот же день Сталин подготовил и подписал директиву о развертывании партизанского движе­ния. 30 июня решением Президиума Верховного Совета СССР, Совета народных комиссаров СССР и ЦК ВКП(б) был обра­зован Государственный Комитет Обороны.

Хотя между судьбами и убеждениями генералов Волкогонова и Судоплатова фактически нет ничего общего, в 1990-х годах, когда они писали свои книги, оба были враждебно на­строены к Сталину. И оба независимо друг от друга пришли к выводу: рассказывая о том, как Сталин вел себя в первые дни войны, Хрущев лгал.

Сталин — «никудышный» военачальник

Хрущев: «Сталин был очень далек от понимания той ре­альной обстановки, которая складывалась на фронтах. И это естественно, так как за всю Отечественную войну он не был ни на одном участке фронта, ни в одном из освобожденных городов, если не считать молниеносного выезда на Можай­ское шоссе при стабильном состоянии фронта, о чем написа­но столько литературных произведений со всякого рода вы­мыслами и столько красочных полотен. Вместе с тем Сталин непосредственно вмешивался в ход операций и отдавал при­казы, которые нередко не учитывали реальной обстановки на данном участке фронта и которые не могли не вести к колос­сальным потерям человеческих жизней»[16].

Кроме Хрущева, никому и в голову не приходило говорить об этом! Наоборот, в книге мемуаров, написанной после сме­щения Хрущева, маршал Жуков высказал твердое убеждение,

[100]

что Сталин был исключительно компетентным военачальни­ком. В своих воспоминаниях маршал Василевский специально упоминает именно это хрущевское заявление и затем выража­ет категорическое с ним несогласие. Маршал авиации А. Е. Го­лованов рассуждал о Сталине и его талантах Верховного главнокомандующего в самых лестных выражениях.

Харьков, 1942 год

Хрущев: «Я позволю себе привести в этой связи один ха­рактерный факт, показывающий, как Сталин руководил фрон­тами. Здесь на съезде присутствует маршал Баграмян, кото­рый в свое время был начальником оперативного отдела шта­ба Юго-Западного фронта и который может подтвердить то, что я расскажу вам сейчас.

Когда в 1942 году в районе Харькова для наших войск сложились исключительно тяжелые условия, нами было при­нято правильное решение о прекращении операции по окру­жению Харькова…

Что же из этого получилось? А получилось самое худшее из того, что мы предполагали. Немцам удалось окружить наши воинские группировки, в результате чего мы потеряли сотни тысяч наших войск. Вот вам военный „гений“ Сталина, вот чего он нам стоил»[17].

Это утверждение не только ошибочно: большинство вое­начальников не считали Сталина ответственным за поражение под Харьковом, а некоторые были убеждены, что вина долж­на быть возложена на Хрущева!

По словам академика А. М. Самсонова, Жуков тоже не был согласен с мнением Хрущева.

Маршал А. М. Василевский назвал откровенно лживой хру­щевскую версию харьковской операции.

Примечательно, что изданная после отставки Хрущева «Краткая история» Великой Отечественной войны возлага­ет вину за поражение под Харьковом не на Сталина и ГКО, а

[101]

на фронтовое командование[18]. Такая оценка согласуется с тем, что Сталин изложил в письме от 26 июня 1942 года, которое цитируется множеством источников, в том числе в биогра­фии маршала Тимошенко (1994) Р. М. Португальского, А. С. Доманка и А. П. Коваленко, в которой авторы возлагают ответ­ственность не только на Баграмяна, но также на Тимошенко и самого Хрущева.

Чуть раньше в том же «закрытом докладе» Хрущев зая­вил: «Тот, кто сопротивлялся этому (безоговорочному подчи­нению. — Г. Ф.) или старался доказывать свою точку зрения, свою правоту, тот был обречен на исключение из руководя­щего коллектива с последующим моральным и физическим уничтожением»[19].

Это неправда, и не случайно в подтверждение сказанно­го Хрущев не удосужился привести ни единого примера. Мар­шал Тимошенко пережил Сталина на 17 лет, Хрущев — на 18, маршал Баграмян — на 29. Они упорно держались своей точ­ки зрения на операцию под Харьковом, но ни один из них не понес наказания, тем более не был «уничтожен».

Несмотря на неприязнь к Сталину, Дмитрий Волкогонов полагал, что Хрущеву после долгих лет либо изменила память, либо в данной части доклада он просто лгал, пытаясь «задним числом создать себе историческое алиби»[20].

Военные операции Сталин «планировал по глобусу»

Хрущев: «Я звоню Василевскому и умоляю его:
— Возьмите, — говорю, — карту, Александр Михайлович, покажите товарищу Сталину, какая сложилась обстановка.

А надо сказать, что Сталин операции планировал по гло­бусу. (Оживление в зале.) Да, товарищи, возьмет глобус и по-

[102]

называет на нем линию фронта. Так вот, я и говорю т. Васи­левскому, покажите на карте обстановку…»[21]

Мы имеем дело с наиболее очевидной ложью во всем «за­крытом докладе» Хрущева. Никто даже не пытался хоть как-то подтвердить столь нелепое измышление. Зато очень мно­гие авторы отвергают его, некоторые с негодованием. Доста­точно обратиться к отзывам многих военачальников, а также к мнению Молотова.

Сталин «принижал» заслуги маршала Жукова

Хрущев: «Сталин проявлял большой интерес к оценке тов. Жукова как военного полководца. Он не раз спрашивал мое мнение о Жукове, и я ему говорил:
— Жукова знаю давно, он хороший генерал, хороший ко­мандующий.

После войны Сталин стал рассказывать о Жукове всякие небылицы, в частности, он говорил мне:
— Вот вы хвалили Жукова, а ведь он этого не заслужива­ет. Говорят, что Жуков на фронте перед какой-либо операцией поступал так: возьмет горсть земли, понюхает ее и потом го­ворит: можно, мол, начинать наступление или, наоборот, нель­зя, дескать, проводить намеченной операции.

Я на это ответил тогда:
— Не знаю, тов. Сталин, кто это выдумал, но это неправда.

Видимо, сам Сталин выдумывал такие вещи, чтобы при­низить роль и военные способности маршала Жукова»[22].

За исключением Хрущева никто больше не слышал, чтобы Сталин говорил нечто подобное. По замечанию самого Жуко­ва, часто цитируемому другими авторами, Сталин никогда не оскорблял его, хотя и понизил в должности в 1946 году. Слова маршала можно рассматривать как упрек Хрущеву, ибо трудно вообразить какую-либо иную причину, почему Жукову вздумалось вписывать в воспоминания такое замечание.

Но Сталин действительно перевел Жукова на менее зна­чимую должность, когда выяснилось, что маршал — вместо

[103]

того, чтобы передать германские трофеи государству, кото­рое могло бы использовать их, чтобы возместить чудовищ­ные потери, причиненные Германией в годы войны, — ока­зался причастным к присвоению этих ценностей в крупных масштабах[23]. Поскольку о послевоенном понижении Жукова в должности известно было всем, но об истинных причинах — лишь немногим, Хрущев здесь как будто заискивал перед Жу­ковым. Услуги маршала были востребованы очень скоро: в 1957 году Хрущеву понадобилась поддержка, чтобы одержать верх над «сталинистами» Маленковым, Молотовым, Кагано­вичем и Шепиловым, когда те попробовали было отправить Хрущева в отставку.

Примечания

  1. О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущева Н. С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с. 145—146 и 148.
  2. 1941 год. Документы. В 2-х кн. Кн. 1. — М.: МФД, 1998, с. 661—664. Документ: «Указание штаба оперативного руководства ОКВ о мероприятиях по дезинформа­ции». См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/germandisinfo.htm1.
  3. Хотя Хрущев прямо не касался этого вопроса, мы все равно хотели бы упомянуть, что сейчас опубликованы документальные свидетельства, согласно кото­рым командующий войсками Западного фронта, где Красная Армия оказалась небоеготовой и понесла самые крупные потери, а Германская армия добилась самых впечатляющих успехов после 22 июня 1941 года, генерал Д. Г. Павлов фактически был виновен в подготовке поражения и заговора в пользу Германии.
  4. 1941 год. Кн. 1. С.154.
  5. 22 июня 1941 года. Могло ли все быть по-иному? // Красная Звезда. 2001, 16 июня. См.: http://www.redstar.ru/2001/06/16_06/4_01.html.
  6. О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с. 146.
  7. Военно-исторический журнал. 1992, № 2, с.39—40.
  8. О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с.148.
  9. Там же.
  10. Лубянка. Сталин и НКВД—НКГБ—ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946. — М.: МФД: Материк, 2006, с.61.
  11. Пользуясь случаем, упомянем здесь лучшие из русскоязычных публика­ций последних лет на эту тему: Г. И. Герасимов. Действительное влияние репрессий 1937—1938 гг. на офицерский корпус РККА. // Российский исторический журнал. 1999, № 1. См. также: http://www.hrono.ru/statii/206l/rkka_repr.html; И. В. Пыхалов. Ве­ликая оболганная война. — М.: Яуза, ЭКСМО, 2005. Глава 2 «Была ли обезглавлена Красная Армия». См. также: http://militera.lib.ru/research/pyhalov_i/02.html
  12. О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с.148.
  13. Исторический архив. 1996. № 2, с.51—54; юс также можно найти в: http.//www.hrono.ru/libris/stalin/16-13.html. Очень добротный источник этой информа­ции — 10-я глава вышеупомянутой книги Игоря Пыхалова «Великая оболган­ ная война» («Впадал ли Сталин в прострацию»); см.: http://militera.lib.ru/research/pyhalov_i/10.html.
  14. Фраза о «чистой выдумке» (complete fabrication) есть только в английском издании книги Медведевых «Неизвестный Сталин», см.: R.Medvedev, Z-Medvedev. The Unknown Stalin (Woodstock, NY: The Overlook Press, 2003), p. 242. Автор, по-ви­димому, считает, что русскоязычному читателю не следует давать повода думать, что весь «закрытый доклад» Хрущева соткан из недомолвок, безосновательных об­винений и утверждений откровенно лживого характера.
  15. Г. А. Куманев. Рядом со Сталиным. Откровенные свидетельства: встречи, бе­седы, интервью, документы. — М.: Былина, 1999, с.28—29.
  16. О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с.149.
  17. Там же. С. 149—150.
  18. См.: Великая Отечественная война Советского Союза. 1941—1945. Краткая история.— М.: Воениздат, 1970, с. 164—165.
  19. О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, N" 3, с.131—132.
  20. Д. А. Волкогонов. Сталин. Политический портрет. В 2-х томах. — М.: Новости, 1992, т.2, гл.8, с.777. См.: http://militera.lib.ru/bio/volkogonov_dv/08.html.
  21. О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с.149.
  22. Там же. С. 150.
  23. Подробности дела были опубликованы в загадочном, но явно официозном журнале «Военные архивы России», 1993, № 1, с.175—245. Следующий номер журнала так и не появился.