Фокусы советской статистики

Просмотры 4837 раз, Всего 5 Сообщений

Тем 1
Сообщений 140
В. Селюнин, Г. Ханин
Лукавая цифра
Новый мир. 1987. № 2. С. 181-201



http://viktr.narod.ru/select/perestr/selunin.htm

{14.10.87}

Оглавление


Нац. доход с 1928 по 1985 гг. возрос в 6-7 раз, материалоемкость
возросла в 1, 6 раза, фондоотдача снизилась на 30%.
Уровень жизни стал расти только в 50-е годы.
Планирование общего объема пр-ва привело к стоим. показателям.
Дзержинский: наша отчетность — фантастика и квалиф. вранье.
Бердичевский: рост цен за год "поднимает" произв. с 10 до 90%.
ЦСУ в 1929 г. подчиняют Госплану — чтоб не вольничали.
Недостоверными становятся и натуральные показатели.
За 1929-1941 нац. доход возрос только в 1, 5 раза.
В с. х-ве уровень 1928 достигнут лишь к 50-м годам.
Успешное развитие в 50-х: производительность увел. на 62%.
Экон. реформа 1965 привела к росту опт. цен на 33% за пятилетку.
Товарник тот, кто стоит за определение опт. цен покупателем.
В 70-х спасает рост цен на нефть и увел. ее добычи.
Абсол. сумма прибыли падает с 1965, сегодня сошла на нет.
Вальтух и Лавровский: скрытое выбытие фондов требует
экстенсивного подхода, "второй индустриализации".
Они подсчитали ввод новых мощностей в натур. показателях.
Фикт. рост строит.-монт. работ не означает прироста мощностей.
Нереальный план влечет приписки и повышение опт. цен.
Повышение цен не пропорционально повышению производит. машин.
За 1976-1983 рост в физ. единицах 9%, в стоимостных — 75%.
Стоимость техники растет в 2, 7 раза быстрее ее энерг. мощности.
В сырьевых отраслях растет стоимость осн. фондов, в добывающих — продукции.
Машиностроение может накрутить ценами до 30% прироста за 5 лет.
Фикт. рост пр-ва — причина т.-д. несбалансированности.
Нельзя поочередно исправлять показатели — они все взаимосвязаны.
Стоимостные показатели будут действенны только при полном хозрасчете.


Национ. доход, рассчитанный по нашей методике, возрос с 1928 по 1985 год в 6-7 раз. Это по любой оценке успех выдающийся — не много в мире стран, которые могут похвастаться такими темпами. Но с др. стороны, увеличение дохода за этот период и не девяностократное, как свидетельствует официальная статистика. Это опять-таки согласуется со здравым смыслом: будь отчетная цифра верна, мы давно занимали бы первое место в мире по уровню жизни.

Но если темпы развития даже после корректировки цифр, в общем-то, достаточно хороши (особенно за длительный период), то способы, которыми достигнут результат, устраивают нас меньше. Долгое время мы брали в экономике, т. е., не умением, а числом, точнее, непомерным расходом ресурсов. Общепринятая статистика этого не улавливает, что ставит ее в довольно-таки странное положение. В самом деле, кругом толкуют о крутом повороте к эффективности — хозяйствовать так, как прежде, нельзя, при тех же ресурсах надо получать больше продукции. Если же обратиться к опубликованным статист, показателям, то получается, что и раньше наше нар. х-во развивалось на интенсивной основе: стремительно росла производительность труда, все время снижалась материалоемкость продукции, даже фондоотдача в не столь уж далеком прошлом поднималась. Тогда зачем перестройка? От добра добра не ищут...

А вот наши оценки подтверждают абсолютную необходимость перемен. Почти во все периоды потребление материальных ресурсов и осн. произв. фондов увеличивалось быстрее, нежели национальный доход. С 1928 по 1985 год материалоемкость общественного продукта возросла в 1, 6 раза, фондоотдача снизилась на 30%. Относительно скромно (в 3, 6 раза) поднялась производительность общ. труда.

Так работать можно было лишь при обилии ресурсов. Сильная сторонка нашего хоз. механизма в том, что он позволял быстро мобилизовать ресурсы для достижения важнейших целей — скажем, для ускоренной индустриализации, победы в войне. Но и в прошлом экстенсивный способ развития обходился недешево. Целые десятилетия уровень жизни падал и лишь в 50-х годах стал расти.

В целом прошлый опыт — плохой помощник на крутом повороте к эффективности. И все-таки имеет смысл попристальнее взглянуть на некоторые периоды минувшего. Ведь если тот или иной период считается благополучным, всегда есть искушение повторить и методы, которые однажды принесли уже прекрасные результаты. [192-193]

Для плановиков цифра, статистика — все равно что карта для морехода. Недалеко уйдет корабль, если на лоции неверно нанесены мели и рифы. В экономике неточность "лоций" обходится еще дороже. [184]

"Нам нужна полная и правдивая: информация", — требовал Ленин (ПСС. Т. 54. С. 446) и весьма резко выступал против, по-теперешнему сказать, показухи. [...]

Страстно обрушивался на очковтирательство Ф. Э. Дзержинский. Возглавив Наркомат путей сообщения, он лично занялся налаживанием статистики. Поучительно, напр., как он поддержал сотрудника НКПС Ильина, в прошлом рабочего-металлиста. "Поскольку мы скрывали свои болячки, поскольку мы открыто не говорили о них, постольку мы оставались немощными и бесплодными, — докладывал Дзержинский на конференции Союза железнодорожников в декабре 1923 года (Ф. Э. Дзержинский. Избр. произв. М. 1977. Т. 1. С. 404). — Он (Ильин. — Авт.) выявил в своем графике, сопоставил работу и расходы, которые мы все производим, не в деньгах, а в рабочей силе, в топливе, материале, подвижном составе. Должен сознаться, что первое время, когда он ко мне пришел с этим графиком, хотя я и не слабохарактерен, однако не мог ориентироваться и сказал ему, что, если твой график будет опубликован, это будет величайший материал для белогвардейцев, ибо они укажут, как не умеет хозяйствовать Советская власть, рабочая власть... Потом, когда я вникнул в это дело, то понял, что это величайшее открытие, хотя тут никакого изобретения нет, а есть просто сопоставление. Метод т. Ильина — выявление того, что есть на самом деле, а это есть начало всякой возможности вести борьбу. Поэтому имя т. Ильина должно войти в историю возрождения нашего советского транспорта как одного из идеологических и технических творцов этого воссоздания... И когда мы по методу Ильина, который совершенно откровенно действует, будем также говорить все откровенно, то добьемся результатов". [199-200]

Серьезные искажения информации обнаружились в нашем нар. х-ве во второй пол. 20-х годов. До 1925 г. статистика исчисляла развитие пром-ти примерно также, как это делают по сей день в большинстве стран: данные о пр-ве продукции в натуре за предшествующий год сравниваются с теми же сведениями за год последующий. [...] Для сравнения берут лишь малую их часть, но непременно такие, которые удовлетворительно хар-ют общий темп развития индустрии. [...]

Ситуация стала меняться по мере централизации управления. Предприятиям начали давать директивный план, в т. ч. и по общему объему пр-ва. Раз план — значит, и отчет об исполнении. В отчет попадает вся без изъятия продукция. По сумме заводских отчетов исчисляется общий темп развития. На первый взгляд этот способ счета точнее — учтены уже не отдельные продукты выборочно, а все изготовленное. Очень скоро, однако, выяснилось, что отчеты привирают. В 1926 году председатель ВСНХ Ф. Э. Дзержинский заметил: "Я утверждаю, что цифры, которые дают нам тресты, раздуты, что они фантастичны. Та отчетность, которую мы собираем, есть фантастика, квалифицированное вранье... При этой системе выходит так, что ты можешь врать сколько угодно" (там же. Т. 2. С. 497).

Надеемся, понятно, в чем тут парадокс? Учет-то шел теперь не в натуральных единицах, как прежде, а в рублях — задание заводу по общему объему пр-ва иначе как по стоимости не выразишь. В этом случае отчет достоверен при двух условиях: оптовые цены неизменны, номенклатура продукции тоже. Но так не бывает — иначе наблюдался бы застой в экономике. А как раз во второй половине 20-х годов началось быстрое обновление продукции. Новый способ оценки становился все менее достоверным.

В январе 1928 года на совещании по пром. статистике собрались специалисты из всех ведомств и регионов страны. Ни один участник не высказался за новый метод счета. Подчеркиваем: ни один, включая и работников ЦСУ СССР. Предпочтение было отдано надежному старому способу. Но за словами не последовало действий. И понятно почему. Раз предприятиям, главкам, всей пром-ти планируют объем пр-ва в рублях, надо проверить исполнение. А как проверить иначе, нежели по тому же стоимостному показателю? Если считать двумя способами — старым и новым, — то какому отчету верить? Ведь одно и то же предприятие может одновременно оказаться и передовиком и отстающим. [...]

В 1930 году выходит книжка Ю. Бердичевского "Учет и планирование производительности труда" с предисловием будущего академика С. Струмилина. Автор, начальник планового отдела крупного машиностр. завода в Одессе, знаком с последствиями недостоверного учета не понаслышке. Производительность труда на заводе, если считать общепринятым способом, по его свидетельству, поднялась за год на 90%. А если исключить рост цен — на 10%. Автора смущает "недостаточная доказательность и технико-экон. обоснованность всех расчетов. Берем ли мы установление задания роста производительности труда для отдельного предприятия, берем ли то же для группы предприятий, для объединения, отрасли и т. д., мы одинаково остаемся на почве плавания и гадания. В остальной же пром-ти в вопросах планирования производительности труда царят туман, ориентировки, фантазия". Годом позже ответственный работник Союзсельмаша Ехович приводит в газете "Экономическая жизнь" поразительный расчет: в стоимостном выражении объем пр-ва в отрасли возрос с 1913 года в 9 раз, а кол-во отработанных человеко-часов — лишь в 2 раза. Как это могло быть? Если учесть низкую в ту пору квалификацию работников (вчерашних крестьян), плохое питание, нехватку оборудования, то вряд ли за час труда производилось больше продуктов, чем в старой России.

Центральное управление дорожного транспорта сообщает о работе отрасли в 1930 году: "Сколько фактически перевезено — точно неизвестно... Надо признать со всей откровенностью, что мы не знаем, каким х-вом мы руководим". А ведь отчеты о грузообороте исправно публиковались, только, как видим, им не верят сами авторы.

С безобразиями в статистике тогда, в сущности, некому было бороться. В начале 1929 года ликвидируется ЦСУ СССР, взамен создается отдел в Госплане. Статистиков подчиняют плановикам, чтобы не вольничали. Но жизнь не обманешь. Вот уже не только стоимостным, а и натуральным показателям нельзя верить. В колхозах и совхозах собранным зерном нередко считается... запланированная цифра, в лучшем случае — т. н. биологический урожай. Мы еще застали такой способ измерения: подходит к полю учетчик, бросает наугад кепку, и куда она упадет, там вымеряет квадратный метр, собирает колоски, взвешивает зерно из них — вот и урожай. А сколько окажется в амбаре — это уже ваша забота, сдавать гос-ву будете все равно по биологическому урожаю. Метод был введен в первой пятилетке.

Отчет в натуре стал недостоверным и в пром-ти. На Ленинградском металлич. заводе в выпуск зачли брак и некомплектные изделия. Рост пр-ва получился изумительный. А со строек электростанций тем часом шли отчаянные телеграммы: паровые турбины негодны. Проверка показала, что реальный выпуск турбин в 4 раза меньше отчетного.
Развал статистики негативно повлиял на экономику. [188-189]

Принято считать, что в довоенный период темпы развития были исключительно высокими. Действительно, построено множество предприятий, появились новые отрасли, произошли глубокие структурные сдвиги в экономике. Однако прогресс ограничился в основном тяжелой пром-тью, строительством и транспортом. Аграрный же сектор экономики переживал застой (как известно, по сбору зерна и поголовью скота уровень 1928 года был достигнут и превзойден только в 50-е годы). За 1929-1941 годы нац. доход вырос в полтора раза. Темп отнюдь не рекордный. В 30-е годы наблюдалось наибольшее за всю нашу историю повышение материалоемкости продукции и снижение фондоотдачи.

По-настоящему быстро нар. х-во развивалось в 50-е годы. Этот период, по нашим оценкам, выглядит самым успешным для экономики. Темп роста превзошел тогда прежние достижения. Но суть не в одних темпах. Всего важнее то обстоятельство, что впервые рост был достигнут не только за счет увеличения ресурсов, но и благодаря лучшему их использованию. Производительность труда поднялась на 62% (это почти 5% в год!), фондоотдача — на 17, материалоемкость снизилась на 5%. Достаточно гармонично развивались отрасли — не одна тяжелая пром-ть, но и пр-во потреб, товаров, с. х-во, жил. стр-во.

Впечатляющи успехи в кредитно-денежной сфере. Была обеспечена т.-д. сбалансированность, казавшаяся дотоле недостижимой. Если с 1928 по 1950 год розничные и оптовые цены выросли примерно в 12 раз, то в 1951-1955 годах розничные цены снизились, а оптовые стабилизировались. Во второй пол. 50-х произошел лишь небольшой рост цен. [...]

Но успехи 50-х годов, глубоко не проанализированные, породили представление, будто грядущее безоблачно, высокие скорости развития гарантированы. В этой атмосфере появились поспешные, основательно не подкрепленные лозунги "догнать и перегнать США к 1980 году", "нынешнее поколение будет жить при коммунизме". Однако уже к концу десятилетия темпы роста стали падать. Этот процесс продолжался до 1983 года. Обычно появление негативных тенденций в экономике датируют серединой 70-х годов. По нашим оценкам, это произошло полутора десятилетиями раньше. Определить точную дату полезно не только ради исторической правды. Установить начало спада принципиально важно еще и вот для чего. Многие исследователи считают особо успешным период 1966-1970 годов — пятилетку экономической реформы, ставившей целью расширить самостоятельность предприятий, ввести полный хозрасчет. Официальные данные демонстрируют ускорение темпов, резкое повышение эффективности. Если это так, то вывод очевиден: надо повторить реформу — результат не замедлит сказаться.

Беда, однако, в том, что в ту пору не было ни ускорения, ни эффективности. По нашим расчетам, ключевые показатели ухудшились тогда даже сравнительно с первой половиной 60-х, не говоря уже о 50-х годах. Нац. доход увеличился на 22% против 24 за предреформенное пятилетие, производительность труда — на 17% против 19 и т. д. Хуже стали использоваться осн. произв. фонды, выросла материалоемкость. Особенно быстро ухудшались показатели в машиностроении, а ведь ситуация в этой ключевой отрасли предопределяет успех или неудачу следующей пятилетки.

Отлично понимаем, что эти расчеты дают противникам радикальных реформ козырь в руки — мол, попробовали и обожглись. Но истина должна быть установлена независимо от того, как ее можно использовать. Во всяком случае, мы не намерены уподобляться нашим оппонентам, которые готовы принять на веру любую цифру, лишь бы она подтверждала их идеи о переменах в хоз. механизме. [...]

... Скрытый рост оптовых цен, к примеру, на продукцию машиностростроения достиг в пореформенной пятилетке 33 против 18% в предшествующем пятилетии. (Вот, кстати, откуда взялись красивые показатели эффекта реформы). Никакой контроль сверху не помогал, а единственно всемогущий контролер — его величество покупатель был напрочь устранен от установления цен. В итоге реформа скорее разладила старый хоз. механизм, чем создала новый.

С т.-д. отношениями, с законом стоимости шутки плохи. Не тот экономист является товарником, кто признает деньги, платный кредит, самоокупаемость. Эти слова теперь все уважают. Товарник тот, кто настаивает на определении оптовой цены с учетом голоса покупателя, кто почитает закон стоимости в полном объеме, а не усеченным, преобразованным или еще как-то выхолощенным. [193-194]

В 60-е годы темпы роста падали, но оставались еще довольно высокими — за все десятилетие нац. доход увеличился в полтора раза. В 70-х ситуация усложнилась. В девятой пятилетке доход вырос на 17, в десятой — на 5%, а в первые годы одиннадцатой произошло уже абсолютное его падение, и только памятные всем нам энергичные меры несколько выправили положение: в целом за минувшее пятилетие прибавка дохода составила 3%, что меньше прироста населения. [...]

Заглянем в справочник "Внешняя торговля СССР в 1984 г.". Из 74 миллиардов рублей годовой экспортной выручки 38 миллиардов (больше половины) получено за нефть и газ, в том числе 31 миллиард за нефть. Не будь этих денег, как страна покупала бы технику, хлеб, одежду, сахар? В 70-е годы ситуация была как раз благоприятной для нашего экономического развития. Исключительно благоприятной. Добыча нефти увеличивалась фантастически, цены на нее на мировом рынке пли круто вверх. Такого стечения обстоятельств, вероятно, больше уже не будет. Объективные трудности начинаются только теперь — добыча нефти стабилизировалась, увеличивать ее экспорт вряд ли удастся, а цены на мировом рынке упали в 3 раза. И, скажем, за тонну зерна сегодня надо отдавать три тонны нефти, хотя недавно меняли практически тонну на тонну. А покупная техника? В 1984 году ее приобрели на 24 миллиарда рублей. Это главная статья нашего импорта. Учтем, что не в пример нефти техника на мировом рынке дорожает. [195]

Абсолютная сумма прибыли по нар. х-ву в неизменных ценах увеличивалась до 1965 года, а затем стала таять и к середине 80-х сошла на нет. Дефицит до недавнего времени покрывался доходами от внешней торговли, но, как уже сказано, этот источник теперь начинает иссякать. За счет чего, спрашивается, проводить "вторую индустриализацию"? Да и нужна ли она? [197]

В чем же тогда истинные причины застоя? на сей счет есть две точки зрения, сильно отличающиеся одна от другой. Большинство экономистов видят корень зла в снижении эффективности общ. пр-ва, в расточительном расходе трудовых, материальных, финансовых и иных ресурсов. Правда, объясняется это явление по-разному — беспорядком на пр-ве, неудовлетворительным планированием, устаревшим хоз. механизмом и т. п. Другие мыслители (их меньшинство) полагают, что нынешние трудности возникли вследствие затухания инвенстиционного процесса. в стране. Наиболее полно и последовательно эту позицию обосновали новосибирские ученые К. Вальтух и Б. Лавровский. Проследим за ходом их рассуждений в вольном, т. е., пересказе.

От пятилетке к пятилетке сокращаются реальные вводы новых мощностей. А поскольку осн. произв. фонды устарели, их приходится списывать. Идет также скрытое уменьшение фондов — старое оборудование вроде бы действует, но должной отдачи не приносит. Мы подошли к такому рубежу, когда вводы едва-едва покрывают явное и скрытое выбытие мощностей, и в ряде отраслей перешагнули за этот рубеж. "Итак, реальный рост мощностей... сокращается, а их реальное выбытие... быстро растет, — пишут ученые. — Оба процесса в качестве объективного следствия имеют известные сокращения приростов мощностей и — далее — продукции, включая даже ее абсолютное сокращение" ("Экономика и организация пром. пр-ва", 1986, ) 2, с. 23). Вы можете включать наилучший хоз. механизм, наводить дисциплину и порядок. Польза, конечно, будет, но за всем тем планы просто не на чем выполнять. Так авторы, правда, не пишут, но это само собой подразумевается. Где же выход? По мнению ученых, на действующих мощностях ощутимых приростов пр-ва не достигнешь — они уже перегружены. "Чтобы получить дополнительную продукцию в стратегически значимых масштабах, — заключают исследователи, — нужен массовых рост производственных мощностей..."

Но массовый рост — это и есть экстенсивное развитие экономики, от чего нужно бы уходить.

Кстати, заметим, что конкурирующие теории опираются на разную информацию. Те, кто считает, что для решения задачи достаточно интенсификации, используют общепринятую динамику стоимостных показателей. К. Вальтуха и Б. Лавровского она не устраивает (и тут вы с ними согласны). Они строят свою теорию на данных о пр-ве продукции в натур. выражении и вводе мощностей опять-таки в натуре. Так проблема, по видимости информационная, перерастает в главный вопрос эконом. политики. [196]

Новосибирские ученые К. Вальтух и Б. Лавровский просчитали реальные вводы новых мощностей в натуральных измерителях. (Поясним, что это значит. Если построена к примеру, шахта, то определяется, сколько тонн угля она способна дать за год, если электростанция — то сколько киловатт-часов она за год выработает.) Всего исследователи взяли 59 видов мощностей. Этот перечень практически охватывает все новые произв. объекты, сданные в эксплуатацию. И что же? В десятой пятилетке вводили в действие меньше, нежели в девятой, мощности 42 видов. 42 из 59! Этот неприятный процесс продолжался и позднее. В 1981-1983 годах снова абсолютно уменьшился ввод предприятий по пр-ву электроэнергии, добыче угля, железной руды, выпуску стали, труб, удобрений, пластмасс и многого другого. Всего падение отмечено по 38 видам новых мощностей из 55 учтенных. В ряде отраслей прибавки не восполняли даже выбытия старых мощностей, которые свое отслужили и подлежат списанию. Вот уже десять лет мы проделываем такие же расчеты и можем подтвердить выводы новосибирских экономистов. Хозяйственники "зевнули" затухание инвестиционного процесса не в последнюю очередь по той причине, что статистика как ни в чем не бывало сигнализировала о благополучии в строительстве — объемный стоимостный показатель стремительно рос. [183]

Статистика показывает нам непрерывный рост масштабов строительства. Измерителем успехов служит объем строительно-монтажных работ — в сущности, тот же вал. [...] Проще сказать, строителей уважают за то, что они израсходовали (освоили) много денег. (Занятная подробность. Этот измеритель был введен в практику планирования и учета в начале 30-х годов. Как было сказано тогда в директивном документе, введен временно, до нахождения лучшего показателя. Лучшего не найдено.) По такому счету за всю пятую пятилетку (1951-1955) объем строительно-монтажных работ составил 52, 1 миллиарда рублей, а в последнее десятилетие ежегодно осваивается более 60 миллиардов. Причем ЦСУ СССР к этим цифрам делает примечание: данные приведены в сопоставимых цифрах.

Динамика ошеломляющая. Однако, по современным представлениям, сам по себе рост объемов строительства достижением еще не является. Поворот к эффективной экономике означает простую вещь: надо бережно расходовать четыре ресурса, применяемых в пр-ве: на единицу конечного продукта нужно использовать меньше живого труда, меньше предметов труда (сырья, материалов, энергоресурсов), меньше осн. произв. фондов, наконец, меньше тратить капиталовложений на единицу прироста пр-ва. Здесь все перечислено, пятого ресурса вы не выдумаете. Но чтобы расходовать меньше средств на единицу прироста пр-ва (в конечном счете на добавочный рубль нац. дохода), требуется за те же деньги вводить больше новых мощностей. Если расходы в сумме растут, то еще быстрее должны прибавляться реальные мощности. Тогда экономику можно считать эффективной.
Длительное время события развиваются в обратную сторону. [183]

Когда план выполнить трудно либо вовсе невозможно (а такое, увы, бывает), набрать недостающий объем в рублях мыслимо двумя способами: впрямую приписывая натуру (штуки, тонны, метры, киловатт-часы и т. п.) или повышая цену каждой единицы продукции. Первый путь опасен, уголовно наказуем. Гораздо проще и безопаснее второй. Но тут разные отрасли попадают в явно неравное положение. Хуже всего металлургам, энергетикам, угольщикам, изготовителям строительных материалов, отчасти химикам — словом, работникам сырьевых отраслей. Ассортимент продукции у них устойчив, новые виды изделий появляются редко. А на старую продукцию оптовые цены давно утверждены, записаны в прейскуранты, нарушать их столь же опрометчиво, как делать прямые приписки. Да и покупатель не заплатит дороже, чем положено. Иная ситуация в обрабатывающей индустрии — напр., в машиностроении. [...]

Скажем, обычный токарный станок, изготовленный столичным заводом "Красный пролетарий", стоит около 5, 5 тысячи рублей. Тот же станок с числовым программным устройством — 40 тысяч, а оснащений еще и роботом — 70 тысяч рублей. Насколько же машина, снабженная всеми чудесами техники, производительнее обычной? А в полтора раза. Значит и цена должна подняться максимум в полтора раза, иначе новая техника будет невыгодна покупателю. Но попробуйте поговорить с заводчанами, они как дважды два докажут, что еще мало берут за новинку. [...]

Приведем расчет, который при желании может проверить любой читатель по ежегодникам "Нар. х-во СССР". Продукция машиностроения за 1956-1975 годы в стоимостном выражении возросла в 9, 36 раза. Но если взять выпуск тракторов, автомашин, вагонов, дизелей, электромоторов и еще ряда изделий в штуках либо в других натуральных измерителях (всего мы взяли 48 видов продукции машиностроения), то рост в среднем составит 4, 24 раза. Тоже, конечно, немало, но до стоимостных приростов далековато. Расчеты более тонкими методами показывают (примерно по сотне видов машин и оборудования), что в 1976-1983 годах разрыв между показателями углубился: в физ. единицах пр-во техники возросло за этот период на 9, а при исчислении в рублях — на 75%. Официально признана только вторая цифра, по ней и судят о темпах развития машиностроения. Темп, конечно, великолепный, неясно лишь, куда запропастились колоссальные прибавки пр-ва. Ответ как раз и дают расчеты по натуре: речь идет о машинах, которых не было. [181-182]

Пр-во продукции и парк оборудования, а еще лучше его мощность, связаны между собой намертво. Допустим, за пятилетие мощность поднялась в полтора раза. Больший рост выпуска продукции маловероятен. Скорее всего он будет значительно меньшим — ведь для новых станков надо еще найти работников, обучить их. Дело нескорое. Этот способ учета основательно разработал экономист В. Фальцман, а недавно опубликовал и результаты исследований: производительность оборудования, измеренная по суммарной энергетической мощности, растет примерно в 2, 7 раза медленнее, нежели стоимость техники. Это значит, что в 2, 7 раза завышены отчетные темпы развития машиностроения, измеряемые в рублях. [191]

В сырьевых отраслях стоимость осн. произв. фондов завышена искусственно вследствие роста цен на оборудование и строительство. Стоимость же выпускаемой продукции там увеличивается медленно, строго в меру истинных прибавок пр-ва, поскольку цены на сырье стабильны. Вот и возникает иллюзия, будто с каждого рубля фондов сырьевики снимают все меньше продукции. По другому обстоят дела в машиностроении: основные фонды дорожают, конечно, и здесь, но еще быстрее растут оптовые цены на продукцию. В итоге фондоотдача по видимости идет в гору, произв. потенциал используется как будто все эффективнее, значимые резервы истощены. Достаточно, однако, пересчитать фонды и продукцию в неизменные цены, как красивый мираж исчезнет — фондоотдача в машиностроении не только не улучшается, но имеет даже тенденцию к снижению. О каком исчерпании резервов может идти речь, когда машиностроительные заводы работают в одну, в лучшем случае в полторы смены? Электромоторы крутятся здесь немногим более 1000 часов в год — в 2 раза меньше, чем в США. Значит, и оборудование, укомплектованное моторами, действует тоже 1000 с небольшим часов. Напомним, что в году 8760 часов. [198-199]

Небрежение цифрой может затруднить контроль за исполнением и нынешней пятилетки. Укажем только на одну опасность. Как известно, новый план буквально пронизан идеями технического прогресса. Материальным носителем прогресса служит продукция машиностроения. Этой ключевой отрасли дан теперь решительный приоритет: машиностроительный комплекс должен прирастить пр-во на 43, а вся остальная пром-ть — примерно на 20%. Опережение более чем двукратное. Но мы уже знаем, что машиностроение — рекордсмен по части вздувания оптовых цен, по которым как раз и исчисляют темп развития. По нашим расчетам, за каждую из четырех предыдущих пятилеток неучтенный, однако же существовавший в жизни рост цен в этой отрасли колебался в пределах 27-34%. Что если такое повторится? Из 43% запланированного увеличения продукции машиностроения процентов 30 может быть получено на бумаге, без каких-либо усилий. Отчет покажет исполнение плана, обозначит крупный структурный сдвиг в сторону машиностроения, а фактически намеченного опережения может и не произойти. Нам останется тогда лишь горько сетовать: вроде бы и замысел был прицельно точным, и в жизнь он проведен, а настоящего эффекта опять нет. Надеемся, однако, что теперь контроль станет другим. Не случайно в докладе на июньском (1935 года) Пленуме ЦК КПСС М. О. Горбачев назвал игру цен чрезвычайно опасной тенденцией и подчеркнул: "Искусственное завышение цен не лечит экономические болезни, а лишь развращает работников, тормозит технический прогресс".

Искажение информации, на наш взгляд, — главная причина т.-д. несбалансированности (денег у населения больше, чем нужных товаров в торговле). За бумажную продукцию платят ведь настоящие рубли. Подсчитано, что в машиностроении фиктивный рост пр-ва составляет как минимум 5% в год. За такую прибавку полагается увеличить фонд зарплаты процента на 3, что и делают. Добавочные деньги на руки розданы, а под них ничего не произведено. Откуда же возьмется баланс денег и товаров? [186-187]

Ошибки при исчислении объемов продукции тянут за собой длинный шлейф искажений и по другим эконом. показателям. Вся информация становится зыбкой, гадательной. Так, накладки при оценке фондов и их отдачи в свой черед искажают информацию о себестоимости, прибыли, рентабельности, нормах амортизации. А исходный объемный показатель продукции тем часом продолжает свое черное дело. Он уродует отчеты о производительности труда. [...]

Вы заметили, как переплелись все ошибки. Искажения объемов продукции перекинулось на оценки производительности, фондов, от на все отчетные цифры. Дива в том нет — в экономике все взаимосвязано. Но именно по этой причине трудно навести порядок в статистике. Нельзя, скажем, очистить от неточностей один показатель или одну отрасль, завтра взяться за другие. Так еще больше напутаешь. [183-184]

Так что же, стоимостные показатели в принципе непригодны? Не так! Денежные измерения исправно служат там, где деньги играют активную роль в экономике, являются важнейшим инструментом хоз. механизма. При чрезмерной централизации, при тотальном планировании и директивном распределении практически всех ресурсов деньги своих функций не выполняют, хотя вопреки логике они сохранены в качестве главного измерителя. Но отсюда следует вывод исключительной важности: в условиях глубокого хозрасчета, когда деньги на деле станут эквивалентом обмена, стоимостные показатели будут совсем неплохи. Взглянем на ситуацию практически. Допустим, предприятие более не получает директивных заданий по объемам и приростам продукции, по производительности труда, по прибыли. Строго регламентирован лишь налог в казну. Тогда кому любо, пусть рисует на досуге красивые цифры — ни лавровых венков, ни добавочной зарплаты это занятие не сулит. Безусловно, и в таких условиях изготовителю выгодно поднимать оптовые цены, ибо от выручки и прибыли зависит вся жизнь коллектива. Но при глубоком хозрасчете потребитель платит собственными деньгами и будет контролировать цены получше, нежели Госкомитет цен. [200-201]

Исправлено 13:21:07 - Sun, Mar 11th 2012 Дубовицкий
Тем 1
Сообщений 140
http://tortuga.angarsk.su/index.asp?Key=library&Pattern=:39385

Сергей Лопатников


Продолжение следует...


Однажды, в студеную зимнюю пору
Сплотилась навеки Великая Русь.
Гляжу поднимается медленно в гору
Единый, могучий Советский Союз...


Писать историю России второй половины 20-века еще рано. События пятидесятых, шестидесятых, семидесятых , восьмидесятых еще не застыли в янтаре времени. К истории можно приступать, когда все счета оплачены, непосредственные участники событий отписали свои мемуары, а вещи и события прошлого потеряли свое непосредственное влияние на происходящее, стали пресными и сравнялись в восприятии с древнеегипетскими пирамидами. Годы же пятидесятые, шестидесятые, не говоря о более поздних, все еще соединены с нашим настоящим живой памятью и не пережитыми эмоциями. Но люди спешат. Люди хотят историю здесь и сейчас. Они ждут от истории подтверждения своих мыслей и оправдания своим поступкам. Лишь очень немногие, однако, способны остудить жар еще не остывших событий вневременным числом и умерить свои эмоции холодной логикой.
Две истории из жизни.
... Академик Николай Прокофьевич Федоренко, основатель и директор Центрального экономико-математического института АНССР рассказывает в своих мемуарах: «Вспоминая прошлое, заглядываю в будущее»: в конце 60-х годов, когда страну еще не покинула послевоенная эйфория, слово «космос» будоражило умы молодых, а старики, прошедшие две войны, мечтали дожить до коммунизма, институт подготовил прогноз развития «народного хозяйства» СССР на 70-80-е годы.
Обширные расчеты показывали, что с экономикой дела обстоять тревожно. Наука гласила: темпы роста страны будут неизбежно замедляться и надежды на коммунизм в 1980 году хоть с кукурузой, хоть без нее, нет.
Доклад адресовался Политбюро и был подготовлен в трех экземплярах. Однако, как вспоминает Федоренко, председатель Госплана, ознакомившись с содержанием доклада отказался даже говорить о том, чтобы материал был отправлен адресату. Над институтом нависла угроза быть обвиненным в идеологической ереси. И тогда авторы доклада сожгли его на костре в Нескучном саду, чтобы не ставить под удар институт...

... Около десяти лет спустя, в 1975 году, я учился в аспирантуре, а летом подрабатывал журналистикой, замещая заведующего отделом физики и математики популярного в те годы журнала «Наука и жизнь». Триста двадцать рублей в месяц, не считая гонораров, самым заметным образом увеличивали мой аспирантский бюджет.
Однажды, заместитель главного редактора журнала, Рада Никитична Аджубей дала мне задание: отправится в Комитет по науки и технике при Совете министров СССР и подготовить, как тогда называлось, «компот» - нарезку из небольших информационных материалов, - демонстрирующий экономические связи СССР с развитыми западными странами. Приближалось знаменитое Хельсинское совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе и СССР прихорашивали к предстоящему событию.
В ГКНТ меня принял возглавлявший тогда комитет академик Владимир Алексеевич Кириллин. Выслушав, что я намерен делать, он вызвал к себе одного из замов начальника Управления внешних сношений и распорядился предоставить мне для работы кабинет и всю необходимую информацию.
Кабинет был выделен и я погрузился в отчеты, договора, переписку. Задание оказалось нелегким. Советский союз закупал на Западе всё, что только можно было вообразить: новое оборудование и зерно, обувь, одежду, телевизоры. А вот поставлял... Ну да, нефть, конечно.
Материал же, разумеется, должен был быть сбалансированным. А какой тут баланс? - После нескольких дней работы наметилась, однако, удача. Как раз в это время СССР сбыл во Францию двадцатидвухтысячетонный пресс украинского производства, а завод «Красный пролетарий», знаменитый своими станками с числовым программным управлением, продал несколько штук в Великобританию. Материал складывался. И тут...
И тут мне попался документ, который не мог не привлечь внимания. Из него следовало, что СССР, помимо станков и телевизоров, закупал в Голландии около 100 тысяч тонн навоза в год! – Сто тысяч тонн навоза - это четыре-пять больших по тому времени транспортных судов. Можете представить себе судно в двадцать тысяч тонн водоизмещением, что-то вроде знаменитого черноморского «Адмирала Нахимова», до краев груженное навозом. Ароматное, наверное, зрелище.
Во время обеда в добротной начальственной столовой я набрался храбрости, подошел к знакомому уже чиновнику и спросил: «Набрел я тут на любопытную бумагу. Разумеется, в печать это не пойдет. И все же... СССР покупает навоз в Голландии. Но зачем? – Что, у нас своего навоза не хватает?»
Мой знакомый взглянул на меня с некоторым, как бы сказать – удивлением, что ли, - помолчал, а потом сказал, как отрезал: «Сергей Леонидович, видите ли... У нас – и навоз – говно»...
Более исчерпывающей характеристики советской экономики мне не приходилось встречать ни до того, ни после. В справедливости этой формулы я убеждался буквально при каждом столкновении с советской экономической реальностью.

... Много лет спустя, уже во время перестройки, я рассказал эту историю одному из виднейших российских агрохимиков, вице- президенту ВАСХНИЛ и профессору Московского Университета Василию Минееву. Он раскрыл мне тайну этих поставок.
Из-за ядерных взрывов в атмосфере, которые СССР практиковал на своей территории до 1963 года, из-за индустриального загрязнения, из-за использования ДДТ и диоксин-содержащих соединений, огромные территории СССР были загрязнены выше всякой меры и тяжелыми металлами, и такими радиоактивными изотопами, как стронций–90 с периодом полураспада 29 лет (Помните А.Галича: «Говорят еще, что „Столичная“ очень хороша от стронция»?), и всякой другой дрянью и гадостью.
Значительная часть этих веществ, объяснял мне академик, «высасывается» из почвы растениями, а потом концентрируется в навозе и молоке животных, этими растениями питающихся. Если такой навоз использовать в качестве удобрения, то концентрация вредных веществ в плодах и корнеплодах еще увеличивается и вместе с ними и молоком коров попадает на наш с вами стол.
Экологически чистый навоз из Голландии поступал в хозяйства, производящие сельскохозяйственную продукцию для высокого начальства, которому эти самые стронций, ДДТ и диоксины, в отличие от всех остальных, были совершенно ни к чему.
Недавно я выяснил, что закупки экологически чистого навоза из-за рубежа, теперь, кажется, из Норвегии, продолжаются до сих пор...
Сравни и пой.
Есть такая идефикс среди некоторых финансистов: «Побить рынок».
Этим обещанием привлекают клиентов многочисленные фонды и финансовые консультанты. На короткое время кое-кому это иногда удается. Стратегически – нет. Рынок - есть рынок...
После того, как отгремели пушки Второй мировой войны, мир окончательно поделился на две системы: «капиталистическую», где царили рыночные отношения и «социалистическую», экономическим стержнем которой было плановое хозяйство.
Социалистический мир, возглавляемый СССР, решил сделать то, что недоступно отдельным компаниям - «побить рынок» в мировом масштабе. Общий итог мы знаем и испытываем на себе: социализм потерпел поражение. Рынок – устоял.
Но может быть дело не в социализме как таковом, а в иных факторах, например в суровом климате СССР, как пытается доказать в своей выдающейся по безграмотности даже на российском фоне книге «Почему Россия не Америка» А.Паршев? - Лучший ответ на этот вопрос дает прямое сопоставление внутреннего валового продукта стран, которые стартовали с примерно одинаковых экономических позиций.
Такое сравнение сделано в книге «Россия в меняющемся мире» по редакций А.Илларионова - экономического советника президента В.Путина

ВВП на душу населения к 1991 году (в долларах 1993 года)
Западная Германия - 20908
Восточная Германия - 11076
Финляндия - 16477
Эстония - 5973
Южная Корея - 9507
Северная Корея - 640-2500
Австрия - 18784
Чехия - 9100

Цифры говорят лучше всяких слов: как видно из этой таблицы, вне зависимости от климата – от достаточно сурового в Финляндии до относительно мягкого в Корее (тут еще можно было бы добавить для полноты картины, скажем, совсем уж южные страны: скажем, Таиланд с его 7000$ на душу населения и Вьетнам с 2300$ даже сегодня), картина всюду одинакова.
Социалистические страны безнадежно отстают, причем чем более последовательно реализовывались в них социалистические установки, тем больше. Там, где сохранялся хотя бы минимальный рыночный сектор (Чехия, ГДР, частный сектор – 15%) – ситуация несколько лучше. Там, где отсутствие рынка сочеталось с полу-рыночным «денежным» распределением (Эстония, частный сектор около 5%), ситуация хуже. Ну а там, где был реализован «предельный», распределительный вариант социализма (Северная Корея), дела просто хуже некуда. Никакого географического положения. Никакого климата. Только строй, система.
Союз, понимаешь. Нерушимый.
Производил Советский Союз много, что да – то да.
В лучшие свои годы СССР добывал железной руды в четыре раза больше, чем США, выплавлял чугуна в 2.5 раза больше, стали почти в два раза больше. СССР производил больше электроэнергии, в полтора раза больше удобрений, выпускал в пять раз (!) больше тракторов.
Но вот парадокс: страна производила в 1.5 раза больше удобрений и в пять раз больше тракторов, чем США, а урожайность зерновых в СССР составляла около 16 центнеров с гектара в среднем по стране и 5-6 центнеров на поднятой целине. В России же и того меньше: 13 центнеров, а в 23 российских регионах не превышала 10 центнеров с гектара.
Много это или мало? – Средняя урожайность зерновых и зернобобовых культур в мире в целом достигла 28 центнеров с гектара, в странах ЕС - 55, в Германии - 62, в Финляндии - 34 центнеров с га, а в Швеции – 44 центнера с га. Кто не знает, где находятся Финляндия и Швеция, и где Россия, посмотрите на карту и выясните это для себя. Это чтобы не списывать результаты социалистического хозяйствования на климат и «рискованное земледелие».
Между прочим, «союзной житнице» Украине по наследству тоже досталась советская урожайность. В среднем в 2003 она составила те же 14 центнеров с га, хотя, надо признать в Закарпатье достигла почти 28 центнеров с гектара. Но Закарпатье-то надо сравнивать... да хоть с Венгрией, где урожайность зерновых – 55 центнеров с гектара.
А вот другое сравнение. Открываем книгу «Вопросы ленинизма» тов. И.В. Сталина и находим там следующие цифры: целинные пять-шесть центнеров с гектара – это аккурат урожайность бедняцких хозяйств в 1913 году, в которых использовались соха да конь, а 16 центнеров с гектара – это урожайность в том же году в хозяйствах более крепких, где можно было встретить иной раз и трактор. Без малого век прошел, а урожайность какой была, такой и осталась.
Только чему удивляться, если, согласно данным, опубликованным еще в брежневские времена в открытой печати, среднее время работы новой советской сельскохозяйственной техники, которой выпускалось больше, чем в США – комбайнов, тракторов, - после выхода в поле до первого ремонта составляло аж 40 минут, о чем в свое время даже «Литературная газета» не раз писала...
А вот другой вопрос: СССР выпускал стали почти в два раза больше, чем США, а автомашин, например, в пять раз меньше. Да что США! - СССР производил хлопка в два раза больше, чем Китай, а тканей из него производил в два раза меньше. Куда хлопок-то девался?
Ответы на недоуменные вопросы можно получить, если обратиться к структуре российского машиностроения на создание которые были потрачены колоссальные ресурсы и, которым, разумеется советские люди очень гордились. В пересчете на цены мирового рынка, в 1988 году 62-63% советского машиностроения составляла военная техника, 32% - станки и оборудование и только 5-6% -потребительские товары. Металл шел на танковую броню, бронетранспортеры и пушки, а не на холодильники и автомашины.
Что же касается хлопка, то и это не тайна за семью печатями: со времен Дмитрия Ивановича Менделеева, в России используется хлопковый цикл производства порохов. Посему, значительная часть этого производства относилась, с некоторой долей юмора, к легкой промышленности, к «группе Б» - производству средств потребления.
Так что экологическая катастрофа Аральского моря, пропитанная дефолиантами земля Узбекистана – это не результат заботы о том, чтобы одеть детей и женщин. Всё это сделано ради производства пороха.
Не случайно, один крупный советский экономист еще в советские годы сказал, как припечатал: «В СССР нет народного хозяйства. В СССР есть подсобное хозяйство при военной части». Впрочем, как показали Афганистан и Чечня, колоссальные военные расходы оказались тоже потрачены впустую. Советская армия в современных условия оказалась небоеспособной. Но это другая проблема.
Однако, и приведенные примеры не дают полного представления о степени неэффективности социалистической экономики.
Уровень экономического развития разных стран принято сопоставлять сравнивая величину ВВП на душу населения. Экономистам знают, однако, как трудно сравнивать ВВП разных стран, особенно стран капиталистических, где цены устанавливаются на рынке, и социалистических, где цены «назначаются».
Тут необходимо сделать некоторое отступление, чтобы прояснить природу возникающих трудностей такого сопоставления.
Дело в том, что социалистические «деньги» и «цены» – и не деньги и не цены вовсе. Слова-то те же. Но смысл их – совершенно иной, измененный до неузнаваемости.
Деньги в рыночной экономике становятся деньгами, участвуя в свободном рыночном обороте в качестве «всеобщего эквивалента», а цены на товары, услуги, труд, заемный капитал, устанавливаются исходя из баланса спроса и предложения
Социалистические «цены», напротив, не формировались рынком, а «рассчитывались» специальной организацией: Государственным комитетом по ценам.
В основе этого расчета лежала завиральная идея советских экономистов, что цена определяется «количеством и качеством труда». Эта «идея» была усеченным тезисом, восходящим к Адаму Смиту, но наиболее полно разработанным К.Марксом: «цена определяется качеством и количеством общественно-полезного труда».
Всего-то и опущено одно слово: «общественно-полезного». А как меняется смысл! – Маркс, в отличие от своих полуграмотных последователей, кое-что в экономике понимал. Поэтому утверждал, что «общественная полезность труда» определяется свободным рынком.
Рыночная цена продукта совершенно не зависит от того, сколько ты потел при его производстве, много или мало? – Другими словами, она никоим образом не зависит от себестоимости, только от спроса и предложения: больше спрос при данном предложении цена будет выше. Меньше спрос – ниже.
Себестоимость в условиях рынка определяет не цену, а нечто иное. Она определяет выгодно или не выгодно и насколько выгодно выпускать данный товар или производить данную услугу при заданном рынком уровне цен.
Если себестоимость оказывается выше цены, установленной рынком, то выпускать товар или предоставлять услугу оказывается невыгодно, производство сворачивается, а предложение уменьшается до тех пор, пока на рынке не останутся только те производители, у которых себестоимость продукции ниже рыночной цены. Если же себестоимость и так ниже цены, то выигрывает больше тот, у кого себестоимость ниже. В пределе, в полностью равновесной экономике рентабельность равна нулю, то есть когда рыночная цена сравнивается с себестоимостью. Но тем не менее это всего лишь равенство двух совершенно независимых величин, которые в общем случае совершенно не обязаны равняться друг другу и в реальной экономике никогда не сравниваются.
Этот очевиднейший механизм работы рынка разобран до деталей в первом томе «Капитала» К.Маркса. К сожалению, и через двадцать лет после начала перехода от социализму к капитализму не все советские бухгалтеры усвоили эту азбучную истину.
Слово «общественно-полезные» советскими марксистами было опущено в максиме Маркса совершенно не случайно. Дело в том, что весь смысл планового социализма в том и состоял, чтобы не допускать рынка. Следовательно, повисала в воздухе и оценка общественной полезности труда.
Функцию рынка брало на себя социалистическое государство, которое и определяло, согласно идее планового хозяйства, что и насколько полезно, а что – нет. Автоматически от решения этого вопроса население, голосующее в странах с рыночной экономикой за тот или иной продукт своим долларом или йеной, полностью отстранялось. Оценка же общественной полезности труда – то есть цен и зарплат, - естественным образом оказывался в руках чиновников представляющих государство.
Исходно, «предельный социализм» предполагал вообще натуральное распределение благ. Карточки с нормами отпуска продуктов – высшая форма такого социализма. Активные дискуссии по этому поводу шли в СССР еще в 20-е годы прошлого столетия.
Карточная система, однако, способна работать только при предельно упрощенном потреблении, когда есть просто хлеб, просто сыр, просто масло, просто обувь, просто одежда. Идеальный социализм идеально отражен в шуточном рекламном объявлении конца 80-х: «Есть еда. 2 рубля за килограмм».
Иными словами, «предельный социализм» не допускает разнообразия. Он с ним просто не справляется.
Если хлеба двадцать видов, сыра – сорок, мяса – несколько десятков, женских кофточек – тысячи, и так далее, - никаких карточек не хватит, чтобы это разнообразие учесть. Не может же человек носить собой «библиотеку» талонов на все случаи жизни.
При наличии минимально широкого ассортимента товаров нужны если не деньги, то хотя бы их суррогат – если, угодно, - универсальные «трудовые расписки», оставляющие некоторую свободу выбора за потребителем (именно потребителем, а не покупателем, так как «торговаться», в отличие от покупателя, такой потребитель не может). Советские «трудовые деньги» и есть такие расписки.
Но как определить, чего и сколько может человек получить за свою «трудовую расписку», если рынка нет? – Значит «цены» нужно рассчитывать. Как? - Разумеется, из «общих трудозатрат», как и следует из идеи связи цены и трудовых затрат. Последние же выражаются в себестоимости продукции или услуги. Так, собственно, и делали.
В результате, «цены» в единицах «универсальных трудовых расписках» оказывались практически произвольными, а «затратный расчет» цен и зарплат деформировал экономику. Получалось, чем больше ты потел, тем больше «заработал», вне зависимости от общественной полезности пролитого пота, которая так и оставалась неоцененной.
Социалистическая система автоматически и по тем же причинам предполагала, наряду с «трудовыми универсальными расписками» и «промышленные универсальные расписки». Они позволяли предприятиям выбирать средства производства подобно тому, как работники выбирали себе предметы потребления, отоваривая «трудовые расписки».
Смешивать эти два вида «расписок» было нельзя, так как работник не должен был приобретать за «трудовые расписки» средства производства (иначе он тут же превратился бы в капиталиста), а предприятие за свои «промышленные расписки», очевидно, не должно было приобретать предметы потребления.
Так в стране оказалось два вида «расписок», совершенно не связанных между собой и исключительно в целях удобства названных одним словом «рубль» - это были «безналичные» и «наличные» рубли. Разумеется, возникли и столь же не связанные между собой и искусственно назначаемые «цены» на средства производства и предметы потребления и, одновременно, искусственные «курсы» этих псевдо-денег относительно валют развитых стран, живущих в условиях рынка – одни для «промышленных расписок» - безналичных рублей, другие для «трудовых расписок» - наличных рублей. Иными словами, социалистические псевдо-деньги представляли собой «идеально неконвертируемые бумаги», неконвертируемые даже внутри страны.
Сравнивать между собой в денежном выражении ВВП капиталистических и социалистических стран при таком положении дел крайне затруднительно: как мы видим, при социализме денег в полном смысле этого слова нет и быть не может, ибо деньги это атрибут рынка, которого при социализме нет и сравнивать псевдо-деньги с реальными деньгами, это как говорят американцы, сравнивать между собой «яблоки и апельсины».
Конечно, не только валюты соцстран, включая рубли, были неконвертируемы в твердую мировую валюту. Но в слабых «капиталистических странах» не конвертируемые на внешнем рынке деньги хотя бы оставались единым платежным средством внутри страны. При социализме же, не было и этого.
МВФ и ряд других международных организаций разработали множество методик сопоставления стран с неконвертируемой валютой. Есть среди них довольно, на первый взгляд, занятные. Например, курс валют в рамках некоторых методик, рассчитывается исходя из цен в сравниваемых странах на гамбургеры «МакДоналдса».
Как это ни смешно, иногда такой подход работает хорошо. Иногда –нет. Что делать, если «МакДоналдсов» в стране нет, как в СССР до начала перестройки, или раз-два и обчелся, как в конце 80-х? – Надо применять более глубокие методики.
МВФ, например, сравнивает покупательную способность валют исходя из сравнения цен на 1200 разнообразных товаров. Значения ВВП социалистических стран, приведенные выше, рассчитаны именно по такой методике.
Но и это при ближайшем рассмотрении мало помогает. Взять, скажем, американский трактор, который работает 15-20 лет без ремонта и советский, который выходит из строя за 40 минут. Как их сравнивать? - Попади рядовой, не экспортный, «докрученный», советский трактор туда, где реально устанавливается «общественная полезность» товара – то есть на рынок, - так продавцу еще и доплатить бы пришлось за его утилизацию, не то что заработать. Сколько он стоит? Правильный ответ – минус цену утилизации. То есть скажем, минус 500 долларов.
А как сравнить средний американский автомобиль, для которого 150 тысяч миль – не предел с «Москвичем», для которого и 100 тысяч километров – почти рекордный пробег?
Между тем, как показал детальный анализ технологических цепочек, многие советские производства вносили в буквальном смысле отрицательную добавленную стоимость: то есть сырье для этих производств до переработки стоит по рыночным ценам дороже, чем продукт его переработки – результат труда этих производств. Это примерно, как взять новый автомобиль ценой в несколько тысяч долларов, потом тяжко, в поте лица трудясь кувалдой, превратить его в гору металлолома. Сколько стоит такой труд ? – Минус стоимость автомобиля... То есть работник производства, перерабатывающего природные ресурсы в нечто непотребное, должен не то что зарплату получать, а еще и приплатить за «удовольствие» испоганить добротный исходный продукт, созданный самой природой.
Поэтому, в частности, приведенные выше в таблице оценки ВВП социалистических стран - это максимальные оценки, сделанные на основе сомнительного предположения, что советский телевизор «Рубин» будет стоить на рынке столько же сколько «Сони» того же класса, а советский «персональный компьютер» Д3-28 Ереванского завода счетных машин стоит столько же, сколько, скажем, современный ему PC-XT, и т.д. Разумеется, это не так.
Лучшим примером того, какой уровень ошибок возможен из-за сравнения несравнимого дает Восточная Германия. Пример этот хорош тем, что после объединения восточногерманская экономика полностью интегрировалась с западногерманским рынком и «общественная полезность» продукции восточных земель получила не умозрительную, а реальную рыночную оценку.
Согласно данным Германского института экономических исследований, в Западном Берлине, ВВП на душу населения Восточной Германии оценивался в течение длительного времени как примерно 50-60% от уровня Западной Германии ( Deutsches Institut fur Wirtschaftsforsching, Handbuch DDR-Wirtschaft, 1977), что нашло отражение в приведенной выше таблице.
После падения берлинской стены стало возможным провести «полевые исследования». Выяснилось, что наиболее реальная оценка ВВП на душу населения почти в два раза ниже – всего около 30% от западногерманского уровня (Horst Siebert, Das Wagnis der Einheit, Stuttgart, 1992, p.39). В практическом плане это означало, что потребный уровень инвестиций в Восточную Германию, позволяющий хоть как-то выровнять ситуацию гораздо выше, чем исходно предполагалось. Нет оснований считать, что ситуация с оценкой ВВП других социалистических стран, включая СССР, хоть сколько-нибудь лучше.
Но если невозможно надежное сопоставление ВВП, то невозможно сопоставить и эффективность экономики капиталистических и социалистических стран.
Чтобы преодолеть эту проблему и оценить сравнительную эффективность экономик на твердом «материальном основании», а не на эфемерном, как мы видели, финансовом, автор этой статьи предложил еще в начале 90-х годов необычную для экономики идею. Эта идея была, строго говоря, «импортирована», из физики управляемого термоядерного синтеза.. Речь идет о модифицированном применительно к экономике стран классическом «критерии Лоусона» эффективности термоядерных установок.
Логика предложенного критерия проста: уровень жизни людей определяется их потреблением. А всё, что мы реально потребляем, рано или поздно превращается в бытовой мусор. С другой стороны, промышленное потребление характеризуется объемом промышленных отходов. Поэтому экономическую эффективность цивилизации можно характеризовать отношением объема бытовых отходов к общему объему отходов, составляющему сумму бытовых и производственных отходов.
«Идеальная цивилизация» имела бы индекс отходов равный единице (всё идет в дело, отходы только бытовые). Абсолютно неэффективная - имела бы значение индекса, равное нулю (всё идет в промышленные отходы, все в поте лица трудятся, но ничего не потребляется). Критерий получил название «индекса отходов» (Wastes Index), был принят и сегодня все активнее используется с сравнительной экономике и экономической географии для сопоставления стран и даже отдельных регионов.
С помощью введенного индекса был проделан сопоставительный анализ целого ряда стран. Результат оказался впечатляющим: индекс отходов для развитых стран оказался сосредоточенным в весьма узком диапазоне от 0.19 для Японии до 0.26 – для Великобритании.
В столь же узком диапазоне оказался также индекс отходов и для социалистических стран.
Только был он на порядок меньше: для СССР в 1985, например, индекс отходов по данным Минприроды, оказался равен 0.022. Для Польши – 0.023, и т.д.
В качестве эталонного года был выбран 1985 год – последний год доперестроечной эпохи.
Смысл этих чисел можно понять следующим образом: чтобы изготовить 1 кг чего-то реально полезного людям, развитые капиталистические страны отбирают у природы 4-5 килограммов ресурсов. То есть «КПД» развитых стран составляет около 20% - хуже чем у двигателя внутреннего сгорания, но всё же...
При социалистической системе хозяйствования ради того же килограмма полезной продукции отбирается на порядок больше – 40 килограммов! Но ведь чтобы переработать в десять раз больше ресурсов, нужны, грубо говоря, и в десять раз большие затраты общественного труда. «КПД» социалистических стран – несколько больше 2% - то есть, в три-четыре раза ниже чем у паровоза.
И так буквально во всем. Например, затраты лесных ресурсов на производство 1 тонны бумаги в СССР были в 6 раз выше, чем в развитых странах. Сейчас ситуация чуть-чуть улучшилась и по ряду оценок эти затраты теперь выше западных «только-то» в четыре раза. А потребление воды промышленностью СССР на единицу конечной продукции было в 30 (!) раз выше, чем в развитых странах.
Еще в середине 70-х годов, председатель ГКНТ академик Кириллин, один из «отцов» советской энергетики подготовил специальную записку, в которой показывал, что энергоемкость конечной продукции в СССР (это другое, чем в среднем по стране) в шесть раз выше, чем в развитых странах. Тогда он поплатился за правду креслом, но через несколько лет эта цифра была принята и озвучена Генеральным секретарем ЦК КПСС Л.И. Брежневым. Даже если оценивать энергоемкость всей продукции, производимой в СССР, включая не только предметы потребления потребление, не только конечную продукцию, включающую кроме предметов потребления также и конечные промышленные продукты, но экономику в целом, все равно оказывается, что она в три раза выше по сравнению со странами первого ряда.
Но, главное, что определяло столь чудовищно нерациональную экономику – это так называемые «диссипативные циклы».
Что такое диссипативный цикл в экономике можно понять из следующего классического примера: экскаваторы добывают железную руду. Из железной руды выплавляется железо. Из произведенного железа делаются станки и материалы, с помощью которых делаются экскаваторы, которые... добывают железную руду. В конечном итоге, отвалы растут, экскаваторы и станки ломаются и находят свое место на кладбище.. И все при деле – геологи, экскаваторщики, металлурги, машиностроители. А результат - нулевой. Ничто из сделанного в диссипативном цикле реально людьми не потребляется.
Что в поте лица производят люди, занятые в диссипативном цикле? – Ничего. Они заняты перемалыванием природных ресурсы в грязь, в труху, в отходы...
Надо понимать: диссипативные циклы неизбежно присутствуют в любой экономике. Это непременный элемент воспроизводства. Экономика без диссипативных циклов невозможна, как вечный двигатель, причем примерно по тем же причинам.
Вопрос, однако, в их доле. В советской экономике вес диссипативных циклов был чудовищен. Именно об этом свидетельствует, в частности, разрыв между оценкой энергоемкости «в среднем» и из расчета на «конечную продукцию» - чем ближе к «выходу», тем худшим оказывается сопоставление – львиная дола энергии на самом деле обслуживает диссипативный цикл.
Но и «конечная» продукция – это еще не только потребляемая людьми продукция: экскаваторы, добывающие руду на хлеб не намажешь и в комнату вместо обеденного стола не поставишь. Если же взять энергопотребление на единицу реально потребляемых людьми вещей и услуг, то оказывается, что советская продукция на круг в 15 (!) раз более энергоемка, чем американская.
Иными словами, при западной эффективности, отбирая ровно те же природные ресурсы, что СССР и при тех же трудозатратах на единицу продукции, можно было бы обеспечить на выбор почти американский уровень жизни для всего населения СССР, обеспечить советский уровень жизни для без малого трех миллиардов человек – почти половине населения Земного шара, - или, наконец, гарантировать советский уровень жизни советским людям, при 26 рабочих днях в году.
«Потеть» как американцы, а жить в домах с дощатым туалетом и маяться в очередях за колбасой - это и есть цена плановой экономки, цена социализма.
Отсюда, кстати, ясно, насколько абсурдны любые разговоры о том, что, мол, «Запад - это общество потребления», а для России, мол, свойственна «особая духовность», не приемлющая «потребительского духа».
Что, спрашивается, особо духовного в том, чтобы горбатиться столько же, как в США, а жить на порядок хуже? - Духовно было бы иметь сначала американскую эффективность, а уж потом выбирать, что нравится больше: работать 260 дней году и жить в «обществе потребления», или жить скромно, по-советски, но работать 26 дней в году и тратить свободное время на медитацию.
Мало того, что советская экономика была беспрецедентно неэффективной. Она была еще и самой «грязной» в мире. Наряду с индексом отходов, можно ввести еще и индекс вредности производства: отношение количества вредных и токсичных отходов к объему бытовых отходов, характеризующему реальное потребление. Выяснилось, что советская экономика в шесть раз грязнее американской и в двадцать раз грязнее германской.
Впрочем, неэффективность советской экономики известна специалистам давно. В 1973 году большая группа ученых из разных институтов АНСССР и не только, под руководством президента АН СССР М.В.Келдыша и вице-президента АН СССР В.А. Котельникова подготовила эпохальный документ, мало известный широкой публике: «Комплексную программу развития СССР до 1995 года». Документ включал 12 томов под грифом «Для служебного пользования» и три «совершенно секретных» тома, не рассекреченных до сих пор.
Однако, и «полуоткрытые тома» программы содержали уникальную информацию для размышления.
Предварительные итоги, или отложенный кризис.
Разумеется, в 1973 годы, вне зависимости от главных выводов, авторы должны были рисовать «светлое будущее». Так появились в программе «благие намерения», пригодные для озвучивания с трибуны съездов КПСС, но абсолютно нереализуемые. Предполагалось, например, развить к 1980 году программу продажи легковых автомобилей в кредит, обеспечить жильем каждую семью и много чего еще. Но не это было важно в Программе. Главным было скурпулезный анализ проблем советской экономики.
Вот каковы оказались итоги советского управления.
Окружающая среда: в результате эрозии и отсталых сельскохозяйственных технологий утеряны 25% уникальных черноземов.
Крупнейшая водная артерия Европейской части СССР – Волга – превратилась в 15% раствор неочищенных сточных вод. Еще хуже положение со многими малыми реками и водоемами.
В результате масштабного использования ДДТ, промышленных выбросов и ядерных взрывов в Семипалатинске и на Новой земле значительная часть территории загрязнена. тяжелыми металлами и опасными, в том числе радиоактивными изотопами. (недавние исследования показали, что в среди тех, кто попал в зону загрязнения радиоактивными выбросами от ядерных взрывов, число генетических мутаций удвоилось).
Сельское хозяйство. Потери в сельском хозяйстве составляли в СССР около 25% уже убранного урожая. Урожайность сохранялась практически на дореволюционном уровне.
При этом вот что поразительно: всего 1% процент земли, не лучшей земли, а худшей, находящейся под приусадебными участками давал не только пропорциональную долю зерновых - 1%, но еще и 70% (!) овощей и картофеля, производимых в стране, что лишь подчеркивает системный характер проблемы.
Труд и человек. Доля физического труда превышала аналогичную долю в развитых странах в 10 раз. Скрытая безработица в СССР, по оценкам специалистов (д.э.н. Татьяна Карякина), достигала 30%. Продолжительность жизни в России достигла своего максимума в 1969 году, после чего начала сокращаться. Соответствующие данные, которые до того публиковались во всех статистических справочниках были засекречены и исчезли из открытых источников вплоть до начала перестройки.
Потребление. В крупных городах – Москве, Ленинграде без малого половина населения продолжала жить в коммунальных квартирах – порождении революции и последовавшей индустриализации. Не позволило решить эту проблему даже массовое жилищное строительство, начатое еще Хрущевым. Многие десятки миллионов людей продолжали жить (и живут, к слову сказать, до сих пор) в домах без минимальных удобств – без канализации, с печным отоплением, и т.д. Телефонизация страны была пренебрежимо низкой. Во множестве населенных пунктов, прежде всего в сельской местности, телефонов не было вообще или были считанные единицы. Но и больших городах, Москве, Ленинграде, Киеве, Новосибирске, телефон был далеко не у каждой семьи.
На круг, из 1700 проверенных потребительских товаров уже в начале 70-х свободно можно было купить в магазинах лишь несколько десятков. Формально, цены на продукты, например, на мясо, даже после некоторого хрущевского повышения, оставались низкими. Однако двухрублевое мясо и пресловутая колбаса по 2 рубля 20 копеек встречалась только в Москве. Во многих городах в магазинах в семидесятые годы начали ликвидироваться мясные отделы, а основная масса населения покупала мясо на рынках и в магазинах потребкооперации по 6-7 рублей за килограмм. Сложилась «маятниковая» система закупки товаров населением. Жители областей, примыкавших к столичным городам вынуждены были их регулярно посещать, чтобы удовлетворить свои потребности. Это создавало опасную неустойчивость: в столичные города, особенно в Москву, приходилось стягивать все большие и большие потоки потребительских товаров, что еще больше оголяло остальную страну.
Монополизация советской экономики достигла чудовищных степеней. Около 80% наименований продукции производились на одном-двух предприятиях. Например, все прокладки для всех автомобильных двигателей в СССР выпускал один-единственный небольшой завод. Достаточно было ему остановиться, как остановилось бы все автомобильное производство страны – от «Жигулей» до ракетных тягачей.
Наконец, с 1963 года, СССР становится крупнейшим импортером зерна. И это - несмотря на распашку целины, которая несколько отсрочила продовольственный кризис, дамокловым мечом висевший над страной еще с первой половины пятидесятых, когда Председатель Совета министров Г.М. Маленков вынужден был опустошить стратегические запасы страны, чтобы предупредить надвигающийся голод. С началом массового импорта зерна, продовольственная безопасность страны оказалась под угрозой. Продукт коллективизации, советское сельское хозяйство подложило под страну мину, которая, как мы увидим, взорвалась позже – в 1989 году...
Список подобных «успехов» можно продолжать почти бесконечно. Точнее, надо было бы просто воспроизвести все двенадцать томов Программы, каждый из которых содержал ценнейшие, и иногда поистине убийственные данные о состоянии советской экономики, а еще лучше было бы рассекретить и закрытые тома.
Бичом народного хозяйства стали приписки, особенно в строительстве, работах по ремонту инфраструктуры, в сельском хозяйстве и государственной статистике, вынужденной представлять ситуацию в приукрашенном свете и пользовавшейся, к тому же, искаженными данными.
Последнее особенно важно, так как полностью дезориентировало людей. В знаменитой статье «Лукавая цифра», известный новосибирский экономист Григорий Исаакович Ханин и один из лучших советских журналистов, профессионально писавших на экономические темы, Василий Илларионович Селюнин опубликовали расчеты темпов роста советской экономики, пересчитанные по более приближенным к международным стандартам методикам. Вот эта таблица:

Среднегодовой рост мат. производства
Годы ------------ Официальные данные,%-----Расчёт,%
1961-1965------------------6.5-----------------------------4.4
1966-1970------------------7.8-----------------------------4.1
1971-1975------------------5.7-----------------------------3.3
1976-1980------------------4.3-----------------------------1.0
1981-1985------------------3.6-----------------------------0.6
1986-1990------------------2.4---------------------------- -
Таблица 1. Рост материального производства в СССР по годам.


Как видно из таблицы, темпы роста советской экономики снижались из года в год даже по официальным данным. Если эти данные экстраполировать, то начало масштабного кризиса можно было бы ожидать где-то к двухтысячному годы. По данным же расчетов Ханина и Селюнина, снижение темпов предвещало кризис уже к концу восьмидесятых. Тогда и начался сильнейший спад производства. Только в 1991 году ВВП страны упал на 11%, выплавка чугуна сократилась на 17%, валовый сбор зерна – на 24%, объем экспорта уменьшился на 34%, и т.д.
Надо заметить, что «Комплексная программа» была далеко не единственным документом, в котором еще в семидесятые годы содержались штормовые предупреждения. Многие специалисты наблюдали и отмечали снижение темпов роста экономики и стремительное снижение эффективности инвестиций. Например, согласно более поздним оценкам, инвестиции в колхозное сельское хозяйство за десятилетие с 70-но по 80-й год составили около 200 миллиардов рублей, но не привели ни к какому росту урожайности вообще, инвестиции в нефтяной комплекс за то же десятилетие удвоились по сравнению с предыдущими годами, а добыча нефти начала сокращаться.
Как полный провал можно охарактеризовать и развитие электроники. Так, например, в конце восьмидесятых в СССР производилось только 1.8 миллионов чипов, из которых более половины шло на военные нужды, тогда как США производили без малого 20 миллионов чипов. На военные нужды в США шел примерно тот же миллион чипов, что и в СССР, но остальные 19 миллионов шли в гражданские отрасли, что и определило мнение экспертов, что СССР отстал в электронике навсегда...
Кое-что из дискуссий специалистов, скрытых от глаз публики, просачивалось, однако, даже в доклады Генеральных секретарей КПСС. При внимательном их чтении, после «отжима» бравурных мелодий, в сухом остатке этих докладов находила отражение подчас озабоченность и высокой энергоемкостью производства, и низкой производительностью труда, и низким качеством товаров, и их дефицитом. Были в них и некоторые цифры, отражавшие экономическое неблагополучие страны.
Экономика СССР уже в 70-е годы созрела для крупномасштабного системного кризиса.
Кризис был, однако, отложен на 10-12 лет, до середины 80-х. Страну спасла благоприятная нефтяная конъюнктура. Но об этом подробнее в следующей статье.

Исправлено 13:45:55 - Sun, Mar 11th 2012 Дубовицкий
Тем 18
Сообщений 491
Кузьмич, Вы всё какие-то фокусы ищете, лучше в цирк сходите, интересней будет. А то разговаривал я как-то с одним деятелем, который с пеной у рта доказывал, что железнодорожные перевозки в СССР это неэффективно, а вот в США, это да, и тыкал в бумаженцию, со штатовской "статистикой". Этот деятель даже не понимал элементарных вещей - того, что в СССР грузоперевозки были плановыми, т.е. от точки А до КОНЕЧНОЙ точки Б, т.е. от производителя к заказчику, без всяких посредников, а в США, и других капстранах, этоо груз мог сделать весьма замысловатые перемещения, учитываясь по несколько раз. У меня есть знакомый в тех же США, так он рассказывал забавную историю. В их штате есть предприятие, производящее необходимое им сырье, но не занимающееся его доставкой, в результате они вынуждены закупать его у поставщика в другом штате, который доставляет сырье по Ж/д. Всё бы ничего, но это сырье проделало долгий, двойной, бесполезный путь, попутно подорожав. По статистике в сша осуществлено ровно в два раза больше грузоперевозок чем реально необходимо, да и из воздуха в экономике вдруг пузырь возник - стоимость-то увеличилась. Поэтому в капстранах существует понятие "реальная экономика или реальный сектор экономики", чтобы попытаться отделить мыльный пузырь, т.е. приписки. А в СССР вся экономика была реальной. Поэтому сравнивать экономику СССР и, к примеру, США, опираясь только на статистику и не имея представления сколько там реального, может только не очень умный человек. По факту экономика СССР была мощнейшей в мире.

Исправлено 08:09:13 - Mon, May 28th 2012 Kemet
Тем 1
Сообщений 140
[QUOTE=Kemet
Реально сильнейшая в мире. Прям ладан на исстрадавшую душу наложили.
Мой товарищ в Душанбе как-то высказал умную мысль. (не единственную, умница был мужик) Примером можно доказать что угодно, сказал он. Например, таким. Алюминиевую руду из районов Норильска везли в г. Турсун- Заде. Это в 70 км. от Душанбе. Там варили алюминий. Правда, занять местное население созидательным трудом не получилось, поскольку не учитывали местный колорит. Семью в 12-18 детей не прокормить на любую зарплату. Поэтому они сопли морозили на российских базарах. Так ещё можно было свести концы с концами. А производством занимались те же приезжие русские. Их возили из Душанбе (по русски- это Понедельник)вереницей автобусов туда и обратно. Вереница в несколько десятков автобусов.
Вы не ездили летом (особенно заметно) в советских поездах и самолётах? Не удивляло то, что при полупустых купе, билетов не взять никакими судьбами? Не знаете почему? Тактика и стратегия плановой экономики. НЕЛЬЗЯ сильно перевыполнять план. Не будет резервов роста. Как выполнять в следующем году, если в этом купе будут забиты на 100%?

Была история,связанная с известнейшим нашим учёным. Абрамом Фёдоровичем Иоффе.
Ему, молодому, в 30 годы поручили помочь одному фанерному тресту с раскроем фанеры. Директор озаботился экономией и написал напрямую в Академию Наук. Тогда это было можно. Молодец подошёл как положено учёному. КАПИТАЛЬНО. Разработал какой-то математический анализ, ставший потом разделом в этой заумной науке. И получил результат. Как мы с вами понимаем- абсолютный. То есть, бОльше получить экономию невозможно. И что хотите? На будущий год несчастный трест получил план экономии фанеры, как положено, с ростом от достигнутого. Теперь помогите мне разгадать одну задачу. Что стало с директором треста, учитывая, что он уже НИКОГДА не сможет выполнить план по экономии социалистической фанеры, и учитывая, что впереди был известный 37 год?

Исправлено 21:45:28 - Mon, May 28th 2012 Дубовицкий
Тем 18
Сообщений 491
Кузьмич, про фанерку и Иоффе ссылку можно? Только на нормальные ресурсы. Если это опять ОБС (одна бабка сказала), то что ж поделаешь...

Исправлено 06:47:33 - Tue, May 29th 2012 Kemet
Тем 1
Сообщений 140
Сообщение от Kemet May 29th 06:45
Кузьмич, про фанерку и Иоффе ссылку можно? Только на нормальные ресурсы. Если это опять ОБС (одна бабка сказала), то что ж поделаешь...

Буду искать. Читаю много, но беспорядочно. Никак не привыкну системно.

Форум >> Обсуждение >> Статистика




AWC's: 2.5.11 MediaWiki - Stand Alone Forum Extension
Оформление: (c) Таинственная Страна