Сиполс Вилнис Янович/Дипломатическая борьба накануне второй мировой войны/Путь к Мюнхену/Два курса по отношению к агрессивным планам Германии против Чехословакии

Дипломатическая борьба накануне второй мировой войны
Путь к Мюнхену

автор Сиполс Вилнис Янович


Содержание

Два курса по отношению к агрессивным планам Германии против Чехословакии

План «Грюн»

После присоединения Австрии германский генеральный штаб по указанию Гитлера приступил к подготовке захвата Чехословакии (план «Грюн»). В военном смысле захват Чехословакии был, однако, нелегкой задачей. Германия еще не завершила подготовку к крупной войне. В то же время чехословацкая армия по своему оснащению и боевой подготовке по праву считалась одной из лучших среди капиталистических стран Европы. В пограничных с Германией районах Чехословакии была создана по образцу «линии Мажино» полоса укреплений.

Кроме того, Чехословакия имела договоры о взаимной помощи с двумя крупнейшими державами Европы — СССР и Францией. Поэтому гитлеровская дипломатия считала своей важнейшей задачей международную изоляцию (нейтрализацию) Чехословакии. Учитывая, что она являлась связующим звеном между различными союзами (Малая Антанта и др. ), созданными Францией в межвоенный период, гитлеровцы рассчитывали добиться нейтрализацией Чехословакии ликвидации и всех этих союзов. Как в целях осуществления плана «Грюн», так и для облегчения осуществления других своих агрессивных планов нацисты по-прежнему добивались также внешнеполитической изоляции Советского Союза[1].

На «пятую колонну» гитлеровцев в Чехословакии — их агентуру среди судетских немцев — была возложена задача изнутри подорвать страну и тем самым ослабить ее способность к сопротивлению. 28 марта 1938 г. Гитлер дал Генлейну, «фюреру» судето-немецких фашистов, указания активизировать свою деятельность и предъявить правительству Чехословакии требования, которые были бы для него заведомо неприемлемыми[2].

Курс на коллективный отпор агрессии

Советское правительство с полным основанием считало, что германских агрессоров все еще можно остановить, если им противопоставить единый фронт неагрессивных стран. Оно считало необходимым предотвратить, в частности, захват гитлеровцами Чехословакии, [172] Советский Союз был готов внести весомый вклад в дело защиты мира. Он имел для этого достаточно сил и возможностей. В результате успешного выполнения второго пятилетнего плана Советский Союз занял по объему промышленного производства первое место в Европе и второе в мире (после США). С 1933 по 1938 год продукция оборонной промышленности СССР выросла в 2, 8 раза. К началу 1938 года в Советских Вооруженных Силах насчитывалось 1513400 человек[3].

В меморандуме «Военная сила Советского Союза», подготовленном в апреле 1938 года американским военным атташе в СССР Ф. Фэймонвиллем для госдепартамента США, констатировалось, что Красная Армия со своими 1, 5 млн. солдат и значительным количеством танков и самолетов представляла собой большую силу, чем армии Германии и Японии, вместе взятые[4].

СССР был преисполнен решимости принять все необходимые меры, чтобы предотвратить дальнейшее расширение германской агрессии, в том числе выполнить свои обязательства по договору о взаимной помощи с Чехословакией. 15 марта 1938 г. заместитель народного комиссара иностранных дел В. П. Потемкин заверил чехословацкого посланника в Москве З. Фирлингера, что Советское правительство в случае нападения на Чехословакию полностью выполнит свои союзнические обязательства. Одновременно такое же заявление Советское правительство сделало также правительствам Франции и Великобритании[5].

По поручению ЦК ВКП(б) и Советского правительства 17 марта нарком иностранных дел СССР выступил с официальным заявлением в связи с обострением положения в Европе. Он констатировал, что захват Германией Австрии, расположенной в центре Европы, создал несомненную опасность для всех европейских государств. Касаясь обязательств, лежавших на СССР на основе устава Лиги наций и договоров о взаимной помощи с Францией и Чехословакией, нарком заявил, что Советское правительство «по-прежнему готово участвовать в коллективных действиях, которые были бы решены совместно с ним и которые имели бы целью приостановить дальнейшее развитие агрессии и устранение усилившейся опасности новой мировой бойни. Оно согласно приступить немедленно к обсуждению с другими державами в Лиге наций и та вне ее практических мер, диктуемых обстоятельствами. [173] Завтра может быть уже поздно, но сегодня время для этого еще не прошло, если все государства, в особенности великие державы, займут твердую недвусмысленную позицию в отношении проблемы коллективного спасения мира»[6].

Тексты этого заявления были направлены правительствам Англии, Франции, США, Чехословакии, Балканских, Прибалтийских, Скандинавских государств, Польши, Бельгии и Турции.

Английский посол в Москве лорд Чилстон во время встречи с М. М. Литвиновым 19 марта 1938 г. признал, что заявление Советского правительства «вызвало большое движение в Англии среди членов парламента». Поясняя суть этого заявления, нарком сказал, что его необходимо понимать как приглашение начать переговоры и что в зависимости от реакции западных держав может быть поставлен вопрос о месте и времени этих переговоров. Надо предварительно выяснить мнение соответствующих стран, отметил он, после чего можно было бы «рассылать приглашения на конференцию»[7].

Это предложение Советского Союза о коллективных мерах по защите мира не встретило, однако, поддержки у западных держав.

Курс на соглашение с агрессором

Английское правительство продолжало прежний курс своей политики, о чем наглядно свидетельствуют высказывания Н. Чемберлена на заседании внешнеполитического комитета правительства 15 марта. Премьер-министр «не думает, — говорится в протоколе этого заседания, — что происшедшие события должны побуждать правительство к изменению его политики; наоборот, последние события укрепили его уверенность в правильности этой политики, и он сожалеет лишь о том, что этот курс не был начат раньше»[8].

Такого же мнения был и лорд Галифакс. Он заявил в беседе с чехословацким посланником в Лондоне Я. Масариком: «Я не хочу окончательно отказываться от надежды, что все-таки с Германией когда-то можно будет договориться»[9].

18 марта Форин оффис представил на рассмотрение внешнеполитического комитета английского правительства подробно разработанный меморандум по чехословацкому [174] вопросу, в котором указывалось, что английское правительство должно сделать выбор из трех возможных курсов:

1. Заключить «большой альянс» с участием Франции и других стран против агрессии (предложение У. Черчилля в палате общин 14 марта).

2. Взять обязательство оказать помощь Франции в случае выполнения ею своих договорных обязательств в отношении Чехословакии.

3. Не брать новых обязательств в отношении Франции[10]

В ют же день этот вопрос был подробно рассмотрен на заседании внешнеполитического комитета правительства. Общий тон дискуссии задавали Чемберлен, Галифакс и министр координации обороны Инскип, которые выступили против первых двух возможных курсов английской политики.

Министр иностранных дел Галифакс в своем выступлении намекал, что не следует создавать препятствий на пути к соглашению с Германией. Чем теснее «Англия связывает себя с Францией и Россией», утверждал он, «тем труднее будет достигнуть действительного соглашения с Германией». В конце заседания, подводя итоги, Галифакс констатировал общее мнение, что Англии не следует брать на себя каких-либо новых обязательств, а необходимо внушить чехам и французам, что лучший выход — это компромисс между Германией и Чехословакией[11].

Принятые на этом заседании решения легли в основу всей дальнейшей деятельности английской дипломатии. Свою главную задачу она видела в том, чтобы не допустить оказания Францией помощи Чехословакии, что могло вовлечь Англию в войну с третьим рейхом. А это означало бы крах всей внешнеполитической линии Чемберлена, направленной на достижение соглашения с Германией. Основной предпосылкой такого соглашения в тогдашних условиях английское правительство считало «решение судетской проблемы», то есть присоединение Судетской области к Германии «мирным путем». Это был курс, который «увенчался успехом» в Мюнхене.

22 марта 1938 г. французскому правительству была направлена нота, в которой сообщалось, что Англия не считает возможным взять на себя какие-либо новые обязательства в Европе и что Франция не может рассчитывать [175] на помощь Англии в случае вступления ее в войну в целях оказания помощи Чехословакии[12].

В Лондоне все же считали необходимым обратить внимание Берлина, что, в случае если Германия в своей экспансии в Центральной Европе прибегнет к мерам открытой вооруженной агрессии, Англия против собственной воли может оказаться вовлеченной в войну. Выступая 24 марта в палате общин, Н. Чемберлен сделал официальное заявление о том, что Англия не намерена брать на себя новые обязательства в Европе. Но если начнется война, говорилось в нем, «представляется вполне возможным почти немедленное вовлечение в нее других стран помимо участников первоначального конфликта. Это особенно относится к таким двум странам, как Великобритания и Франция, которые связаны давними узами дружбы и интересы которых тесно переплетаются... »[13].

Правительство Чемберлена, таким образом, «убеждало» Берлин не развязывать вооруженного конфликта, фактически заверяя нацистскую Германию в том, что они смогут добиться осуществления своих целей другими средствами.

В основе такой позиции английских правящих кругов лежала надежда, что, осуществив свои агрессивные планы в отношении Чехословакии, германские агрессоры будут двигаться на восток. Строя свою политику на таких ложных надеждах, в основе которых лежала их классовая ненависть к Советскому Союзу, британская реакция ставила под смертельную угрозу жизненные интересы английского народа, ибо гитлеровцы планировали сначала войну против Англии и лишь затем — против СССР. Поэтому в случае сотрудничества с СССР обеспечивала бы свою безопасность прежде всего сама Англия.

Эта классовая слепота английских „твердолобых» особенно наглядно видна из следующей директивы Риббентропа статс-секретарю МИД Германии от 19 апреля 1938 г. : «Официально врагом называть Россию, в действительности же все направлять против Англии»[14].

Советское предложение от 17 марта о принятии неотложных мер по борьбе с агрессией ни на одном из состоявшихся в те дни заседаний английского правительства и его внешнеполитического комитета даже не упоминалось. Отрицательное отношение к нему заранее было предопределено общим внешнеполитическим курсом правящих кругов Англии. Однако, поскольку советское предложение [176] получило во многих странах широкий отклик, Н. Чемберлен оказался вынужденным коснуться его в своей внешнеполитической речи в парламенте 24 марта. Он выразил недовольство тем, что это предложение имеет целью «заранее договориться о некоторых совместных обязательствах против агрессии», и заявил о неприемлемости его для английского правительства[15].

Франция также не поддержала советское предложение от 17 марта, хотя аншлюс представлял собой прямую опасность для ее союзницы Чехословакии. Чехословацкий вопрос был рассмотрен 15 марта на заседании Постоянного комитета национальной обороны под председательством Эдуарда Даладье. В ходе прений восторжествовала точка зрения капитулянтов. Э. Даладье утверждал, что Франция, мол, не в состоянии оказать Чехословакии «никакой непосредственной помощи»; она может лишь, осуществив мобилизацию, сковывать германские войска на франко-германской границе. По вопросу о возможном сотрудничестве с СССР в деле оказания помощи Чехословакии участники заседания заняли негативную позицию. В итоге заседавшие пришли к выводу, что Франция «не может помешать действиям против Чехословакии». Французские государственные деятели, отказавшись от сотрудничества с Советским Союзом, фактически бросали свою союзницу Чехословакию на произвол судьбы[16].

НКИД отмечал 4 апреля в письме полпредству в Париже, характеризуя политику Франции, что, несмотря на крайнюю напряженность международной обстановки, французское правительство не меняет своей позиции нерешительности, бездеятельности и легковерия перед лицом событий, создающих непосредственную угрозу для общего мира и прямую опасность для самой Франции. Ни захват Австрии Германией, ни критическое положение Чехословакии, ни польский ультиматум Литве, ни появление германских и итальянских войск на испано-французской границе, наконец, ни вызывающие заявления Муссолини, грозящего Европе войной, «не заставили французов встрепенуться, одуматься и что-либо предпринять хотя бы для самозащиты»[17].

В тогдашних условиях существенное значение могла иметь также позиция США. Что касается советского предложения от 17 марта, то правительство США, однако, также оставило его без ответа. Государственный секретарь [177] США К. Хэлл, излагая в своих воспоминаниях историю вопроса, писал, что, поскольку американский ответ, «диктуемый политикой уклонения от связующих обязательств», должен был быть отрицательным, то, для того чтобы не обескураживать Россию, было сочтено, что лучше вообще не посылать ответа[18].

В инструктивном письме наркома иностранных дел СССР советскому полпреду СССР в Вашингтоне по поводу позиции США говорилось: «Рузвельт и Хэлл продолжают дарить мир своими проповедями, но в то же время палец о палец не ударяют в пользу мира. На фоне сохранения закона о нейтралитете и неограниченного снабжения Японии оружием означенные проповеди становятся тошнотворными»[19].

В Вашингтоне надеялись, что фашистский рейх, осуществляя агрессию на восток, не будет представлять собой опасности для Соединенных Штатов. Американские историки У. Лэнджер и С. Глисон отмечают, что Ф. Рузвельт был «не особенно обеспокоен» аншлюсом. «Он был уверен, что Гитлер приступает к осуществлению своей восточной программы»[20].

Советский Союз верен своим обязательствам

ЦК ВКП(б) и Советское правительство придавали предотвращению захвата Германией Чехословакии первостепенное значение. В апреле 1938 года этот вопрос был рассмотрен ЦК ВКП(б) и было принято соответствующее решение[21]. Чехословацкий посланник в СССР З. Фирлингер сообщал в Прагу 23 апреля 1938 г., что он получил от находившегося в тот момент в Москве советского полпреда в Чехословакии С. С. Александровского для передачи чехословацкому правительству следующие сведения о принятом решении: «СССР, если его об этом попросят, готов вместе с Францией и Чехословакией предпринять все меры по обеспечению безопасности Чехословакии. Для этого он располагает всеми необходимыми средствами. Состояние армии и авиации позволяет это сделать»[22].

27 апреля чехословацкий посланник подчеркнул в беседе с В. П. Потемкиным, что такая позиция правительства СССР «весьма ободряет чехословаков»[23].

Нарком обороны К. Е. Ворошилов в свою очередь 2 мая 1938 г. заявил британскому военному атташе в Москве Р. Файэрбрейсу, что Советский Союз, безусловно, [178] лояльно выполнит свои обязательства по договору с Чехословакией[24]. Согласно этому договору, Советский Союз обязан был оказывать помощь ей только в том случае, если так же поступит и Франция. Это не означало, что Советское правительство не могло оказать помощи Чехословакии, даже не дожидаясь предварительного вступления в войну Франции, если бы Чехословакия оказала сопротивление агрессору и попросила СССР о помощи против германской агрессии. Хотя в результате захвата нацистами Австрии положение в Европе серьезно осложнилось, положение Чехословакии не было безнадежным: в критический момент, если бы Чехословакия дала решительный отпор агрессорам, все же еще мог бы сложиться коллективный фронт борьбы против фашистских захватчиков.

Этот вопрос затронул, например, в своем докладе 26 апреля 1938 г. Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. И. Калинин. Изложив условия советско-чехословацкого договора, он добавил: «Разумеется, пакт не запрещает каждой из сторон прийти на помощь, не дожидаясь Франции»[25].

Этого же вопроса коснулся и И. В. Сталин в середине мая 1938 года в беседе с Генеральным секретарем ЦК Коммунистической партии Чехословакии К. Готвальдом[26].

Посредники с большой дубинкой

Между тем правительства Англии, Франции и США продолжали проводить политику попустительства германо-фашистской агрессии.

Внешнеполитический курс английского правительства снова отчетливо проявился в связи с предстоявшими англо-французскими переговорами. 27 апреля состоялось заседание английского правительства, созванное с целью выработки английской позиции на этих переговорах. Министр иностранных дел лорд Галифакс предложил заявить французам, что Англия «стремится возобновить прерванные переговоры» с Германией[27].

Не менее интересно это заседание и в другом смысле. На нем была отчетливо изложена позиция Англии по вопросу о военных обязательствах по отношению к Франции. Далее мы увидим, как настойчиво Англия уклонялась от обязательства перед СССР во время англо-франко-советских переговоров летом 1939 года. На этом заседании [179] снова подтвердилось, что правительство Чемберлена не хотело принимать на себя каких-либо обязательств и по отношению к Франции. Так, подводя итоги состоявшейся на заседании дискуссии, лорд Галифакс заявил, что, согласно общему мнению членов кабинета, Англия «не может взять на себя обязательств посылать войска на континент». Считая необходимым держать Францию на привязи, он отмечал, что в то же время не следует заявлять французам, что англичане не пошлют войска ни при каких обстоятельствах. Было также решено, что если англичане все же сочтут необходимым направить во Францию свои войска, то количество посылаемых в начале войны войск не будет превышать двух дивизий, хотя это «вызовет у французов сильнейший шок». Что касается Чехословакии, то было решено снова заявить французам, что Англия «не может принимать никаких военных обязательств»[28].

10 апреля 1938 г. было образовано новое французское правительство, важнейшие посты в котором заняли сторонники соглашения с Германией — глава правительства Э. Даладье и министр иностранных дел Ж. Боннэ. Позиция Франции становилась все более капитулянтской.

Состоявшиеся в Лондоне 28 — 29 апреля англо-французские переговоры показали, что обе страны намерены были продолжать и дальше в чехословацком вопросе свою прежнюю политику. Так, Н. Чемберлен решительно заявил французам, что в случае оказания Францией помощи Чехословакии Англия останется в стороне[29]. Английские министры добивались также того, чтобы французы «дистанцировались от русских»[30]. Э. Даладье и Ж. Боннэ заявили, что они преисполнены решимости навязать Чехословакии «любое решение», включая ее нейтрализацию, лишь бы избежать войны[31].

Была достигнута договоренность, что англичане активизируют свое «посредничество» между Берлином и Прагой с целью «урегулирования» чехословацкого вопроса без войны.

Суть достигнутой договоренности была сформулирована постоянным заместителем министра иностранных дел Англии А. Кадоганом следующим образом: «Договорились, что обе страны будут настаивать, чтобы Бенеш сделал максимум возможного, и что нам следует спросить Берлин, чего они хотят»[32].

Английское правительство действительно усилило свое «посредничество». По его указанию британский посланник [180] в Праге Б. Ньютон явился к министру иностранных дел Чехословакии и сделал ему заявление, в котором усиленно доказывал «абсолютную необходимость» пойти на уступки гитлеровцам[33].

С другой стороны, 9 мая 1938 г. английское посольство известило МИД Германии, что если немцы конфиденциально сообщат, какого именно решения судетского вопроса они добиваются, то «английское правительство оказало бы в Праге такой нажим, что правительство Чехословакии вынуждено было бы удовлетворить требования Германии»[34].

Несмотря на то что Франция имела с Чехословакией договор о взаимопомощи, французское правительство считало возможным выполнять свои обязательства перед Чехословакией только в том случае, если бы Англия также заявила о своей готовности прийти на помощь Чехословакии. Поскольку в Лондоне не собирались оказывать помощь Чехословакии, Франция также не была намерена выступать в ее поддержку. Французское правительство к этому времени фактически полностью отказалось от проведения самостоятельного внешнеполитического курса и послушно шло в фарватере проводившегося Англией курса на сговор с Германией. Публично отрекаться от выполнения своего договора с Чехословакией французские правящие круги все же не решались. Признав в беседе с У. Буллитом, что без Англии Франция не намерена оказывать помощь Чехословакии, министр иностранных дел Франции Ж- Боннэ сказал, однако, что публично он «вынужден был бы говорить противоположное», как это и делает французское правительство[35].

К капитулянтской позиции все больше склонялись также чехословацкие буржуазные правящие круги. 17 мая президент Чехословакии Э. Бенеш заявил в беседе с английским посланником Б. Ньютоном, что отношения Чехословакии с СССР «всегда были и всегда останутся второстепенным вопросом, зависящим от позиции Франции и Великобритании... Если Западная Европа потеряет интерес к России, то и Чехословакия его тоже потеряет»[36].

Такая позиция Чехословакии объяснялась тем, что, вопреки воле народа, решающую роль в определении внутренней и внешней политики страны играла финансовая, промышленная и помещичья олигархия[37].

Находясь в середине мая 1938 года в Женеве (в связи с сессией Совета Лиги наций), нарком иностранных дел СССР встретился с министрами иностранных дел Франции и Англии Ж. Боннэ и Э. Галифаксом. Боннэ, в частности, поинтересовался, какова будет позиция СССР в случае германской агрессии против Чехословакии. Как сообщал нарком в Москву, французский министр ставил вопрос таким образом, что чувствовалось его желание получить ответ, который был бы равносилен отказу СССР от оказания помощи Чехословакии. Он явно хотел воспользоваться этим ответом для того, чтобы Франции было легче уклониться от выполнения своих обязательств в отношении Чехословакии[38]. Отвечая ему, нарком отметил желательность того, чтобы представители французского, советского и чехословацкого генштабов обсудили конкретные военные меры, которые должны быть приняты тремя странами[39]. Однако Боннэ не откликнулся на эту важную инициативу.

Э. Галифакс также не проявил интереса к сотрудничеству с СССР. Когда нарком напомнил ему советское заявление от 17 марта 1938 г. о готовности СССР участвовать в коллективных действиях против агрессии и принять участие в совещании заинтересованных государств для согласования необходимых мер, Галифакс пропустил эти слова мимо ушей. Подвергнув критике политику Англии в отношении Германии, нарком изложил советскую «концепцию коллективной безопасности, осуществление которой спасло бы Абиссинию, Австрию, Чехословакию и Китай»[40].

Между тем гитлеровцы начали форсировать события. 22 мая в Чехословакии должны были начаться муниципальные выборы. По мере приближения выборов фашистские организации судетских немцев резко активизировали свои действия. Они пытались представить эти выборы как референдум по вопросу о судьбе Судетской области. Одновременно у границ Чехословакии скрыто стали концентрироваться германские войска. Были серьезные основания опасаться, что 22 мая судетские немцы могут спровоцировать беспорядки и одновременно произойдет вторжение в Чехословакию германских войск. Это повлекло за собой вполне естественную мобилизацию (частичную) в Чехословакии. Она была произведена быстро и организованно, и чехословацкая армия была преисполнена решимости дать отпор агрессорам.

Опасаясь вооруженного конфликта, английские и французские правящие круги пришли в полное смятение. [182] Французское правительство было вынуждено сделать очередное публичное заявление о том, что оно, мол, поддержит Чехословакию. Волей-неволей должно было как-то реагировать на происходившие события и английское правительство. Оно решило, однако, не идти дальше своего заявления от 24 марта, суть которого заключалась в том, что Германия должна «теряться в догадках» о позиции Англии в случае возникновения войны.

Постоянный заместитель министра иностранных дел Англии А. Кадоган записал в своем дневнике, что обсуждение им с Галифаксом вопроса о позиции Англии привело к следующему итогу: «Решено, что мы не должны воевать!»

После этого, отмечает Кадоган, он послал английскому послу в Берлине Н. Гендерсону текст заявления германскому правительству, не имевшего, однако, серьезного значения[41].

Английское правительство, таким образом, фактически не рассматривало создавшегося положения. Никакого решения об изменении его прежнего курса не принималось. О чем-то серьезно предупреждать гитлеровцев, а тем более угрожать им возможностью вступления Англии в войну британская дипломатия не собиралась. А. Кадоган прекрасно представлял себе бессодержательность очередного английского «демарша».

21 мая германскому правительству было передано английское заявление, в котором говорилось, что в случае германо-чехословацкого конфликта Франция будет обязана вмешаться, а в таких условиях Англия «не может гарантировать, что обстоятельства не вынудят ее тоже вмешаться. Эта мысль совершенно ясно выражена в речи премьер-министра в палате общин 24 марта с. г. ». Одновременно английское правительство заверяло Гитлера, что оно делает все возможное для «урегулирования» судетского вопроса мирным путем, и поэтому призывало его «проявлять терпение»[42].

Таким образом, англичане фактически заверили фашистских главарей, что помогут им осуществить их цели без войны.

Адъютант Гитлера капитан Ф. Видеман отмечал, что англичане дали знать немцам: «Бомбардировка Праги означает войну. Тактика в отношении чехов — не стрелять, а душить»[43].

В то же время правящая верхушка Англии делала все, чтобы предупредить возможную помощь Чехословакии со стороны Франции. Ознакомившись с заявлением французского правительства от 21 мая о том, что оно готово-де [183] выполнить свои обязательства перед Чехословакией, англичане решили одернуть своих французских союзников. Галифакс дал английскому послу в Париже Э. Фиппсу указания предупредить французов, что Англия со своей стороны «не пошла дальше заявления, сделанного премьер-министром в парламенте 24 марта»[44]. 22 мая Фиппс официально заявил Ж. Боннэ, что английское правительство не обязано и не намерено помогать Франции, если она вступит в войну с целью защиты Чехословакии от германской агрессии. Более того, английское правительство потребовало, чтобы, прежде чем принимать какие-либо меры, которые могут обострить положение или привести к войне, французы проконсультировались с английским правительством[45].

Правительство Чемберлена предприняло также очередной демарш в Праге, оказывая давление на Чехословакию, с тем чтобы побудить ее к капитуляции. Касаясь итогов совещания, состоявшегося в те дни в Форин оффисе, А. Кадоган писал: «Было решено использовать в отношении Бенеша большую дубинку»[46].

Все усиливавшееся давление оказывало на Чехословакию и французское правительство. Гитлеровцы тотчас же были информированы об этих представлениях как о свидетельстве того, что Чехословакия и без войны вынуждена будет капитулировать.

По-прежнему единственной страной, которая на деле была готова в те опасные для Чехословакии дни в соответствии со своими договорными обязательствами оказать ей помощь, был Советский Союз. Касаясь условий преодоления кризиса, советская печать отмечала решимость чехословацкого народа дать отпор агрессору. «Громадную роль, конечно, сыграло то обстоятельство, — писали «Известия» 26 мая, — что никто не сомневался в лояльности СССР по отношению к принятым на себя обязательствам».

«Правда» также отмечала, что «позиция СССР, верного своим обязательствам, никогда не вызывала сомнений у чехословацкого народа»[47].

Правительство Чехословакии неоднократно выражало свою признательность Советскому государству за поддержку Чехословакии в тогдашних чрезвычайно трудных и опасных для нее условиях. Советский полпред в Праге С. С. Александровский отмечал в записи беседы с министром иностранных дел Чехословакии, состоявшейся 30 мая 1938 г. : «Крофта несколько раз и в довольно теплых [184] выражениях высказывал прямую благодарность за ту спокойную и твердую поддержку, которую он чувствовал за последнее критическое время со стороны СССР. Уверенность в том, что СССР совершенно серьезно и без всяких колебаний намеревается и готовится оказать помощь Чехословакии, в случае действительной нужды, действует очень успокоительно и ободряюще на Чехословакию»[48].

Майский кризис еще раз наглядно продемонстрировал, что английские правящие круги не намеревались становиться на путь отпора фашистским агрессорам. Они фактически подчинили своему контролю действия французского и чехословацкого правительств. Чемберлен и его единомышленники рассчитывали таким путем оказаться в положении всесильного арбитра, который сможет заставить жертву агрессии капитулировать без какого-либо сопротивления.

Хотя, как свидетельствуют приведенные материалы, никакого сдерживающего влияния на Германию английское правительство в дни майского кризиса не оказывало, после кризиса английская пропаганда усиленно распространяла тезис, будто Германия отступила в результате решительной позиции Англии. Даже английские историки признают, что «британские министры не против были присвоить себе честь за проявленную твердость, которой на самом деле вовсе не было»[49].

Таким образом, майский кризис подтвердил, что Англия и Франция не только не противодействуют германской агрессии против Чехословакии, а даже потворствуют ей. Становилось очевидным, что, вопреки публичным заявлениям, французское правительство фактически отреклось от своих договоров как с Чехословакией, так и Советским Союзом.

Учитывая позицию Англии и Франции, фашистский рейх продолжал подготовку к агрессии против Чехословакии. 28 мая 1938 г. Гитлер заявил на совещании со своими приближенными — Герингом, Риббентропом, Кейтелем, Браухичем и др., — что он преисполнен решимости добиться того, «чтобы Чехословакия исчезла с карты земли». Это обеспечит Германии тыл, сказал он, «для наступления на запад, то есть против Англии и Франции». Два дня спустя, 30 мая, Гитлер утвердил новый вариант плана захвата Чехословакии. Он начинался словами: «Мое неизменное решение — в ближайшее же время путем [185] вооруженной акции уничтожить Чехословакию»[50]. После издания этих директив в фашистском рейхе началась лихорадочная подготовка к нападению на Чехословакию. Была установлена и точная дата завершения этих приготовлений («день X»), с тем чтобы в любой момент после этой даты — в зависимости от общей обстановки — Гитлер мог принять решение о вторжении. Сначала этой датой было намечено 1 октября, но впоследствии окончательным «днем X» было назначено 28 сентября 1938 г.

Давление перерастает в угрозу

Английская дипломатия делала все возможное для того, чтобы помочь гитлеровцам в осуществлении плана международной изоляции Чехословакии. Лучшее средство для достижения этой цели английские консерваторы видели в том, чтобы любыми путями удержать Францию от оказания помощи Чехословакии. Тем более, что вступление в войну Франции могло втянуть в нее и Англию[51].

Политика Англии по отношению к Чехословакии была изложена в упомянутом выше заявлении английского посла в Париже Э. Фиппса французам от 22 мая. В ответ на него Ж. Боннэ дал твердые заверения в том, что Франция не будет прибегать к военным мерам без консультации с английским правительством Он подчеркнул, что, в случае если Чехословакия будет проявлять «неблагоразумие», «французское правительство может заявить, что Франция считает себя свободной от своих обязательств»[52].

Галифакс вынес 25 мая вопрос о будущем политическом курсе Англии на рассмотрение английского кабинета. Отметив, что французское правительство постоянно выражает опасения, как бы ему не пришлось делать выбор между бесчестием и войной, Галифакс считал необходимым «добиться освобождения французов от их обязательств». Он высказался за превращение Чехословакии в нейтральное государство. Англии неудобно ставить вопрос о ликвидации договоров о союзе Чехословакии с Францией и Россией, сказал он, но в случае нейтрализации Чехословакии «эти союзы будут автоматически ликвидированы». Н. Чемберлен и кабинет в целом одобрили предложенный Галифаксом курс[53].

Американский посол в Англии Джозеф Кеннеди, вернувшись в Лондон из поездки в США, заверил германского [186] посла фон Дирксена, что правительство США поддерживает кабинет Чемберлена, в том числе «его стремление к достижению соглашения с Германией»[54].

Париж вслед за Лондоном все больше склонялся к поискам соглашения с Германией, а вернее, к капитуляции перед ней. О сотрудничестве с СССР в деле оказания помощи Чехословакии на Кэ д'Орсэ и не помышляли. В разговоре с польским послом Ю. Лукасевичем Ж. Боннэ заявил, что франко-советский пакт является очень «условным» и французское правительство «отнюдь не стремится опираться на него». Он лично «не является приверженцем сотрудничества с коммунизмом». Боннэ указал, что он был бы исключительно доволен, если бы мог в результате расширения сотрудничества с Польшей «заявить Советам, что Франция не нуждается в их помощи»[55].

Когда чехословацкий посланник во Франции С. Осуский поставил перед Ж. Боннэ вопрос о военных переговорах с СССР, он получил ответ, что «ввиду успешного сотрудничества между Англией и Францией такие переговоры теперь несвоевременны»[56].

В начале августа в Прагу прибыл в качестве «посредника» в переговорах между чехословацким правительством и судето-немецкими фашистами представитель английского правительства лорд Ренсимен. С этого времени еще больше усилилось англо-французское давление на Чехословакию. Как отмечал помощник министра иностранных дел Англии О. Харви, «Ренсимен был подключен к делу, чтобы помочь правительству в грязной работе»[57].

Разумеется, английское правительство не могло рассчитывать, что Ренсимену удастся урегулировать конфликт. Но оно имело в виду, что в критический момент он мог бы подготовить предложения, которые поддержало бы английское правительство и которые были бы приемлемы для Германии. Тогда они были бы предложены Чехословакии как конструктивное решение. Если бы чехословацкое правительство отказалось принять эти предложения, то вся вина была бы свалена на него и был бы повод для того, чтобы Англия и Франция могли бросить Чехословакию на произвол судьбы[58].

Почти одновременно с лордом Ренсименом в Прагу прибыл американский посол в Берлине Хью Вильсон. Смысл его высказываний в Праге сводился к тому, что чехи могут надеяться на нормализацию своих отношений [187] с Германией лишь в том случае, если Чехословакия отречется от своего пакта с СССР[59]. Тем самым американская дипломатия поддержала планы Лондона.

Английская и французская дипломатия все больше усиливала давление на правительство Чехословакии, добиваясь, чтобы оно удовлетворило требования нацистов в отношении Судетской области. Лондонские и парижские «умиротворители» стремились к тому, чтобы Чехословакия «совершила самоубийство с целью избежать убийства»[60].

Излагая высказывания чехословацкого посланника в Лондоне Я. Масарика, И. М. Майский сообщал в Москву, что «английское правительство всемерно давило на Чехословакию, рекомендуя ей максимальные уступки судетским немцам. Почти каждую неделю Галифакс вызывал к себе Масарика и советовал, обращал его внимание, указывал, предостерегал, даже грозил, требуя все новых уступок» чехословацким немцам[61].

Советские предложения игнорируются

Считая политику Англии и Франции чрезвычайно опасной для дела мира в Европе, 11 августа 1938 г. НКИД писал дипломатическим представительствам СССР в Праге, Берлине, Лондоне и Париже: «Мы чрезвычайно заинтересованы в сохранении независимости Чехословакии, в торможении гитлеровского устремления на юго-восток». Однако западные державы «не считают нужным добиваться нашего содействия, игнорируют нас и между собой решают все, касающееся германо-чехословацкого конфликта»[62].

По указанию Советского правительства 17 августа 1938 г. полпред в Лондоне И. М. Майский заявил министру иностранных дел Англии лорду Галифаксу, что «СССР все больше разочаровывается в политике Англии и Франции» и считает ее «слабой и близорукой», способной лишь поощрять агрессора к дальнейшим «прыжкам». Тем самым, сказал он, на западные державы «ложится ответственность приближения и развязывания новой мировой войны». Политика Англии и Франции в отношении Чехословакии была охарактеризована полпредом как попытка «обуздать не агрессора, а жертву агрессии». В Праге английские и французские представители, сказал он, «говорят столь громким голосом, что это не без [188] основания воспринимается чехами как явная несправедливость, а в Берлине же говорят столь тихим голосом, что Гитлер игнорирует все их демарши. Мы не можем сочувствовать такой политике и считаем, что судьба Чехословакии в первую очередь зависит от того, сумеют ли Англия и Франция в этот критический час занять твердую позицию против агрессора» [63].

Советский Союз, в отличие от западных держав, был преисполнен решимости выполнить свои обязательства по договору с Чехословакией. И. М. Майский заявил 16 августа чехословацкому посланнику в Лондоне, что в случае нападения на Чехословакию СССР «выполнит свои обязательства»[64]. Аналогичное заявление 17 августа советский полпред сделал и лорду Галифаксу[65]. В тот же день полпред встретился также с американским поверенным в делах в Англии X. Джонсоном.

Снова подтвердив готовность Советского правительства выполнить свои договорные обязательства, полпред отметил, что Чехословакия является ключом к положению в Центральной Европе. Поэтому «нельзя позволять Гитлеру уничтожить Чехословакию и меры по предотвращению ее уничтожения необходимо принимать немедленно»[66].

Французский поверенный в делах в СССР Ж. Пайяр, сославшись в беседе с заместителем наркома В. П. Потемкиным на опасность вооруженного конфликта, задал ему 1 сентября 1938 г. вопрос о позиции СССР в случае нападения Германии на Чехословакию. При этом он особенно подчеркнул тот факт, что Польша и Румыния не согласны пропускать советские войска через свою территорию[67]. Сообщая об этой беседе советскому полпреду в Праге, В. П. Потемкин отмечал, что обращает на себя внимание особое ударение, делаемое Ж. Боннэ на затруднения, которые встретила бы военная помощь Советского Союза со стороны Польши и Румынии. По-видимому, подчеркивая эти затруднения, Боннэ рассчитывает получить от СССР такой ответ, которым французское правительство могло бы воспользоваться «для оправдания своего собственного уклонения от помощи Чехословакии»[68].

2 сентября 1938 г. Ж. Пайяр официально поставил вопрос о позиции СССР и перед М. М. Литвиновым. В связи с этим нарком иностранных дел СССР заметил, что «Франция обязана помогать Чехословакии независимо от нашей помощи, в то время как наша помощь [189] обусловлена французской, и что поэтому мы имеем большее право интересоваться помощью Франции».

Отвечая затем на вопрос французского представителя, нарком заявил: «При условии оказания помощи Францией мы исполнены решимости выполнить все наши обязательства по советско-чехословацкому пакту, используя все доступные нам для этого пути».

«Что касается определения конкретной помощи, — заявил далее нарком, — мы считаем для этого необходимым созвать совещание представителей советской, французской и чехословацкой армий».

Нарком подчеркнул также необходимость «использовать все средства предупреждения военного столкновения». Он напомнил, что сразу же после аншлюса Австрии СССР рекомендовал созвать совещание представителей государств, заинтересованных в сохранении мира. «Мы считаем, что в настоящий момент такое совещание с участием Англии, Франции и СССР и вынесение общей декларации... имеет больше шансов удержать Гитлера от военной авантюры, чем всякие другие меры»[69].

Касаясь упомянутых «затруднений», З. Фирлингер спросил наркома, может ли СССР дать Польше и Румынии в случае прохода советских войск через их территорию гарантию их территориальной неприкосновенности. Нарком иностранных дел СССР ответил, что «это само собой разумеется»[70].

Положение в Европе становилось с каждым днем все более угрожающим. 3 сентября 1938 г. нацисты приняли решение о приведении германских войск в боевую готовность к 28 сентября[71]. Через три дня английское правительство получило соответствующую информацию[72].

8 и 9 сентября в связи с быстро назревавшим новым кризисом Н. Чемберлен провел совещания так называемых «старших министров», а 12 сентября — заседание правительства, чтобы обсудить дальнейшее обострение положения. Однако ни на одном из этих совещаний и заседаний советские предложения даже не упоминались. Английский историк К. Миддлмас отмечает, что они игнорировались британским кабинетом[73].

11 сентября, прибыв в Женеву на очередную сессию ассамблеи Лиги наций, заместитель министра иностранных дел Англии Р. Батлер передал Ж. Боннэ, что английское правительство, по-видимому, не согласится на совместный англо-франко-советский демарш[74], Когда в [190] тот же день нарком иностранных дел СССР встретился с Боннэ, последний ограничился заявлением, что он, мол, передал англичанам советские предложения, но они были ими отклонены. О позиции самого французского правительства Боннэ даже не упомянул. Ж. Боннэ разводил руками, — сообщал в Москву нарком, — что, мол, ничего сделать нельзя[75].

Советские предложения от 2 сентября, таким образом, не были поддержаны правительствами Англии и Франции. А между тем осуществление этих предложений, предусматривавших как политические, так и в случае необходимости военные меры, могло сыграть важную роль в предотвращении агрессии и укреплении мира. Это не означало, однако, что правящие круги Англии и Франции не были охвачены глубокой тревогой, вызванной как соотношением сил, так в немалой степени и классовыми соображениями. Ведь вторжение германских войск в Чехословакию могло привести к войне между капиталистическими странами Европы, а тем самым рухнули бы их надежды использовать фашистскую Германию как ударную силу для борьбы против СССР. Вместе с тем реакционные силы западных держав испытывали буквально панический страх по поводу того, что такая война повлекла бы за собой революционные потрясения в охваченных ею странах.

Дело доходило до того, что представители французского правительства стали обращаться к гитлеровцам с призывом учитывать прежде всего общие классовые интересы. Так, французский премьер Э. Даладье во время встречи с германским поверенным в делах 7 сентября подчеркнул, что «по окончании войны, независимо от того, кто окажется победителем и кто побежденным, неизбежно начнется революция как во Франции, так и в Германии и Италии»[76].

Английский журналист и историк Л. Мосли с полным основанием отмечает, что французские правящие круги испытывали панический страх перед германской опасностью, хотя французская армия была сильнее немецкой. «Правящая клика, — писал он, — была полностью заражена коррупцией и пораженчеством; мучимые кошмарами угроз со стороны фашистской Германии и опасностью коммунизма внутри своей страны, многие из них все более склонялись к поиску компромисса с Германией в надежде, что с помощью соглашения с национал-социалистами [191] можно будет задушить угрозу красной революции»[77].

Не национальными интересами страны, а узкоклассовыми соображениями руководствовались и правящие круги Англии. Открыто об этом, разумеется, не писалось, но, например, в своих дневниковых записях кое-кто из англичан то и дело останавливался на этой проблеме.

Так, английский политический деятель Г. Никольсон сделал 11 сентября в дневнике следующую запись в результате разговора с членом правительства Оливером Стэнли: «Оливер согласен, что конфликт действительно порожден вовсе не чехословацкой проблемой... В то же время любое упоминание о помощи со стороны России выводит его из равновесия, и, глубоко вздохнув, он сказал: «Видите ли, победим мы или потерпим поражение, это будет конец всего того, что мы отстаиваем». Не было сомнений в том, что «мы» для него — это класс буржуазии»[78].

Аналогичную запись несколько позже мы находим и в дневнике помощника министра иностранных дел Англии Оливера Харви: «Любая война, завершится ли она победой или поражением, уничтожит богатые, праздные классы, и поэтому они за мир любой ценой»[79].


Примечания

  1. «История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941 — 1945», т. I, с. 65
  2. «Советские Вооруженные Силы». М., 1978, с. 195.
  3. Г. Цветков. Политика США в отношении СССР накануне второй мировой войны., с. 73.
  4. «Новые документы из истории Мюнхена». М., 1958, с. 17;
  5. «Внешняя политика Чехословакии. 1918 — 1939 гг. ». М., 1959, с. 476 — 477
  6. «Известия», 18 марта 1938 г.
  7. «Международная жизнь», 1973 г., № 6, с. 98 — 99.
  8. Public Record Office, Cab. 27/623, p. 139.
  9. ИДА, фонд микрофильмов, запись беседы Я. Масарика с лордом Галифаксом 12 марта 1938 г.
  10. Public Record Office, Cab. 27/623, p. 187 — 192.
  11. Ibid., p. 168 — 169, 172.
  12. DBFP, ser. 3, vol. I. L., 1949, p. 83 — 86.
  13. Ibid., p. 96 — 97.
  14. Цит. по: E. Weizsäcker. Erinnerungen. München, 1950, S. 154.
  15. «parliamentary Debates. House of Commons», vol. 333, col. 1408.
  16. Ю. В. Борисов. Советско-французские отношения (1924 — 1945 гг. ), с. 373 — 374.
  17. АВП СССР, ф. 05, оп. 18, д. 158, л. 25.
  18. «The Memoirs of Cordell Hull», vol. 1. N. Y., 1948, p. 658 — 659
  19. АВП СССР, ф. 0129, оп. 21, д. 2, л. 28.
  20. W. L. Langer and S. E. Gleason. The Challenge to Isolatiоn. 1937 — 1940. N. Y., 1952, p. 67.
  21. «История Коммунистической партии Советского Союза», т. 5, кн. 1. М., 1970, с. 66.
  22. «Новые документы из истории Мюнхена», с. 26.
  23. «Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 218.
  24. Public Record Office, FO 371/22299.
  25. M. И. Калинин. О международном положении. М., 1938, с. 14.
  26. «Правда», 28 декабря 1949 г.
  27. Public Record Office, Cab. 23/93, p. 195.
  28. Ibid., p. 193, 196 — 197.
  29. DBFP, ser. 3, vol. I, p. 199 — 202, 208, 214.
  30. ADAP, Ser. D, Bd. I. S. 895.
  31. «The Diplomatic Diaries of Oliver Harvey 1937 — 1940». L., 1970, p. 133.
  32. «The Diaries of Sir Alexander Cadogan 1938 — 1945». L., 1971, p. 73.
  33. DBFP, ser. 3, vol. I, p. 267, 269.
  34. ADAP, Ser. D. Bd. II, S. 209.
  35. FRUS. 1938, vol. I, p. 39.
  36. DBFP, ser. 3, vol. I, p. 314.
  37. 3. Фирлингер. Некоторые уроки Мюнхена. — «Проблемы мира и социализма». 1968 г., № 10 — 11, с. 106; V. Kral. Proc je Mnichov neplatny. Praha, 1972, s. 65
  38. АВП СССР, ф. 059, оп. 1, д. 1907, л. 26 — 27.
  39. «Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 262 — 263, 284.
  40. Там же, с. 263, 284 — 285.
  41. «The Diaries of Sir Alexander Cadogan», p. 79.
  42. DBFP, ser. 3, vol. I, p. 331 — 332. Английский историк М. Каулинг отмечает, что британское правительство «разыграло сценарий, разработанный еще в марте» (М. Cowling. The Impact of Hitler, p. 181).
  43. ADAP, Ser. D, Bd. VII. Baden-Baden, 1956, S. 545.
  44. DBFP, ser. 3, vol. I, p. 346 — 347.
  45. Ibid., p. 346 — 347, 357.
  46. «The Diaries of Sir Alexander Cadogan», p. 81.
  47. «Правда», 3 июня 1938 г.
  48. «Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 296.
  49. юз к Middlemas. Diplomacy of Illusiоп. The British Government and Germany 1937 — 1939. L., 1972, p. 239.
  50. ADAP, Ser. D, Bd. VII, S. 544; Bd. II, S. 282.
  51. K. Middlemas. Diplomacy of Illusion, p. 244.
  52. DBFP, ser. 3, vol. I, p. 357.
  53. Public Record Office, Cab. 23/93, p. 347 — 350
  54. ADAP, Ser. D, Bd. I, S. 587
  55. «Документы и материалы кануна второй мировой войны», т. I, с. 130 — 131.
  56. АВП СССР, ф. 05, оп. 18, д. 6, л. 73, запись беседы M. M. Литвинова с 3. Фирлингером 4 июля 1938 г.
  57. «The Diplomatic Diaries of Oliver Harvey», p. 187.
  58. K.Midd1emas. Diplomacy of Illusion, p. 267
  59. FRUS. 1938, vol. I, p. 541
  60. «The Diplomatic Diaries of Oliver Harvey», p. 149.
  61. «Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 425.
  62. «Международная жизнь», 1973 г., № 9, с. 104 — 105.
  63. «Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 436.
  64. FRUS. 1938, vol. I, p. 546.
  65. DBFP, ser. 3, vol. II, L., 1949, p. 107.
  66. FRUS. 1938, vol. I, p. 67 — 68, 548.
  67. «Новые документы из истории Мюнхена», с. 67 — 69
  68. «Международная жизнь», 1973 г., № 9, с. 105.
  69. «Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 470 — 471. Об этом заявлении сразу же были поставлены в известность советские полпреды в Англии, Франции и Чехословакии, с тем чтобы они информировали соответствующие правительства.
  70. Z d. Fierlinger. Vesluzbach CSR, dil I. Praha, 1947, s. 108. Фирлингер отмечал, что Литвинов не упускал ни малейшей возможности для улучшения отношений с Румынией и Польшей, так как от сотрудничества с этими странами зависела эффективность оказания советской помощи Чехословакии
  71. ADAP, Ser. D, Bd. II, S. 547
  72. E. Kordt. Nicht aus den Akten. Stuttgart 1950, S. 279 — 281.
  73. K. Middlemas. Diplomacy of Illusion, p. 284.
  74. I. Сolvin. Vansittart in Office, p. 242.
  75. «Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 487 — 488.
  76. ADAP, Ser. D, Bd. II, S. 569.
  77. L. Mo sly. On Borrowed Time. How World War II Began. N. Y., 1969, p. 9.
  78. H. Niçois îп. Diaries and Letters. 1930 — 1939. L, 1966, p. 359.
  79. iss «jhg Diplomatic Diaries of Oliver Harvey», p. 222.