Сиполс Вилнис Янович/Дипломатическая борьба накануне второй мировой войны/Путь к Мюнхену/Банкротство политики "умиротворения" агрессоров

Дипломатическая борьба накануне второй мировой войны
Путь к Мюнхену

автор Сиполс Вилнис Янович


Содержание

Банкротство политики «умиротворения» агрессоров

Пойдут ли гитлеровцы на Украину?

Реакционные правящие круги Англии и Франции рассчитывали, что в результате мюнхенского сговора агрессивные устремления Германии будут обращены на восток, в конечном счете против Советского Союза.

Советский Союз действительно находился в весьма опасном положении. Совместными усилиями Чемберлена, Даладье, Гитлера и Муссолини СССР был поставлен в положение фактически полной международной изоляции. Советско-французский договор о взаимопомощи был лишен всякого смысла и значения. Правительства Англии и Франции, надеясь толкнуть Германию на войну с Советским Союзом, открыто подчеркивали, что они не желают иметь с СССР ничего общего. Форин оффис прекратил после Мюнхена всякие контакты с советским полпредством в Лондоне. В Англии серьезно начал рассматриваться вопрос о разрыве с Советским Союзом торгового договора.

Как отмечало советское полпредство в Лондоне, сразу же после Мюнхена в политических кругах Англии, а также в печати на все лады дискутировался вопрос о том, что «теперь Гитлер пойдет на восток и что его ближайшим крупным объектом является Украина». Не подлежит сомнению, указывало полпредство, что целый ряд влиятельных деятелей (в том числе некоторые члены кабинета) «прямо нашептывали Гитлеру эту восточную авантюру, обещая ему по крайней мере благожелательный [210] нейтралитет... »[1]. Английская газета «Ньюс кроникл» отмечала 25 октября, что «твердолобые» пытаются «побудить Россию и Германию вцепиться в горло друг другу».

Английский буржуазный историк К. Миддлмас, подробно изучивший недавно рассекреченные документы английского правительства за предвоенные годы, вынужден признать «наличие доказательств, оправдывающих советские утверждения, что Англия планировала толкнуть Германию на войну против России»[2].

Таких же взглядов придерживались и в Париже. 11 ноября советский полпред во Франции Я. З. Суриц сообщал в Москву, что среди французской правящей верхушки «особенно популярна версия о «Дранг нах Остен», версия о предоставлении Германии свободы действий и свободы рук на Востоке. В конечном счете при этом, естественно, имеется в виду предоставление свободы действий против СССР»[3].

Американский посол в Париже У. Буллит, касаясь послемюнхенской политики Англии и Франции, говорил, что они желали бы, чтобы на Востоке «дело дошло до войны между германским рейхом и Россией», длительной и изнурительной войны между ними.

Затем западные державы «могли бы атаковать Германию и добиться ее капитуляции»[4].

Когда 6 декабря 1938 г. в результате визита министра иностранных дел Германии фон Риббентропа в Париж состоялось подписание франко-германской декларации о ненападении, Даладье и Боннэ еще больше уверовали, что отныне алчные взоры агрессоров будут обращены только на восток. Возвратившись в Берлин, Риббентроп мог заявить, касаясь советско-французского договора о взаимопомощи, что подписанная в Париже декларация окончательно «отколола Францию от СССР и устраняет последние остатки опасности русско-французского сотрудничества»[5].

Заключив соглашение с Германией, правящие круги Франции явно ликовали. Они были уверены в том, что их мюнхенская политика увенчалась успехом. Ж. Боннэ писал, извещая французских послов о своих переговорах с Риббентропом, что «германская политика отныне ориентируется на борьбу против большевизма. Германия проявляет свою волю к экспансии на восток»[6].

Для того чтобы откупиться самим и толкнуть Германию на «крестовый поход» против цитадели так ненавистного [211] им большевизма, английские и французские правящие круги были готовы выдать гитлеровцам на съедение все страны Восточной Европы. Союзный договор с Польшей, сотрудничество с Малой Антантой и франко-советский пакт, отмечал заместитель наркома иностранных дел В. П. Потемкин в беседе с французским послом в СССР П. Наджиаром 9 февраля 1939 г., «признаются уже как будто пройденными этапами внешней политики Франции, едва ли не достоянием истории»[7].

Форин оффис также располагал сведениями о том, что Франция намерена ликвидировать свои обязательства по договорам с Польшей и особенно с СССР[8]. Такой курс политики английских и французских правящих кругов после Мюнхена по-прежнему предопределяла их ненависть к коммунизму, будь то в лице Советского государства или же в форме революционного движения в собственных странах. «Англия ползает на брюхе перед Гитлером, боясь коммунизма»[9], — отмечал в своем секретном дневнике министр внутренних дел США Г. Икес-.

Именно этой ненавистью к коммунизму объясняется и тот факт, что английское правительство ставило даже вопрос об англо-германском военном сотрудничестве в борьбе против Советского Союза[10].

Мюнхенцев всецело поддерживали наиболее реакционные и империалистически настроенные представители правящих кругов США. Как утверждал в речи 26 октября 1938 г. бывший президент Соединенных Штатов Г. Гувер, западноевропейским странам не следовало опасаться Германии, так как благоприятные возможности для диктаторских режимов открывала-де только экспансия на восток; не надо лишь мешать такой экспансии[11].

Советское полпредство в США отмечало в этой связи, что реакционная часть республиканцев по-прежнему «мечтает о сближении с фашистскими странами и тешит себя иллюзией и надеждой, что европейские агрессоры пойдут против нас»[12].

Соединенные Штаты еще с лета 1938 года были представлены в Москве лишь временным поверенным в делах и не торопились с назначением нового посла.

Англо-франко-американская реакция всячески подстрекала германских, японских и прочих агрессоров. Со страниц печати западных держав не сходили сообщения о «слабости» Советского Союза как в военном, так и в экономическом отношении. У. Буллит в своей ненависти [212] к СССР заявлял, что если в прошлом веке «больным человеком», обреченным на гибель, считалась Оттоманская империя, то теперь «больным человеком Европы» стала Россия[13].

В Лондоне были получены сведения о том, что в Германии в то время началось подробное изучение возможностей «решения украинского вопроса» и что Гитлер дал германскому генеральному штабу указания начать подготовку к нападению на СССР. Создание «Великой Украины», которая состояла бы из населенных украинцами районов СССР и Польши, а также Закарпатской Украины, рассматривалось гитлеровцами как важнейшая составная часть германской восточной политики. Сама же эта «Великая Украина» могла бы существовать, по их мнению, «лишь безоговорочно опираясь на Германию, в связи с чем она по существу превратилась бы в германского вассала»[14].

Гитлер: с Польшей или против Польши?

В частности, гитлеровцы начали переговоры по «украинскому вопросу» с Польшей. Их надежды на то, что им удастся сговориться с тогдашним польским правительством о совместном выступлении против СССР, не были лишены оснований. Выше уже говорилось о германо-польском сотрудничестве в марте 1938 года, когда в связи с аншлюсом Австрии буржуазно-помещичья Польша стала особенно стремиться к захвату Литвы. Затем польские правящие круги решили вместе с Германией поживиться и за счет Чехословакии. Еще с середины июня между польским послом Липским и Герингом начались переговоры о сотрудничестве, в том числе и военном, в деле «полного расчленения Чехословакии», ликвидации ее[15].

27 сентября Бек дал послу в Берлине Липскому директиву договориться с Герингом о том, чтобы Польша заранее была информирована о начале Германией военной акции против Чехословакии. «Для вашей секретной информации сообщаю, — писал Бек, — что мы располагаем вооруженными силами, готовыми к действию. В зависимости от развития событий мы можем принять необходимые действия вслед за началом германо-чехословацкого конфликта»[16]. [213]

Ю. Липский согласовал со статс-секретарем МИД Германии Э. Вайцзекером конкретные действия обеих стран, в том числе и «военную демаркационную линию на случай польско-чешской войны». Сразу же после мюнхенского сговора четырех держав, в полночь с 30 сентября на 1 октября, Польша предъявила Чехословакии ультиматум о немедленной передаче ей Тешинской области, а на следующий день начала ввод в Тешинскую область своих войск. Польские правящие круги за свои агрессивные действия получили даже похвалу гитлеровцев[17].

Германские и польские агрессоры по существу заключили антисоветский военный союз на тот случай, если в результате оказания Советской страной помощи Чехословакии в защите от нападения со стороны фашистской Германии и Польши они окажутся в состоянии войны с СССР. 30 сентября польское правительство поставило перед гитлеровцами вопрос о том, может ли оно рассчитывать на доброжелательную позицию Германии, если в результате предстоящего вторжения польских войск в Чехословакию возникнет вооруженный конфликт между Польшей и СССР.

На следующий же день Липский писал в Варшаву об ответе, полученном им от Риббентропа: «В случае польско-советского конфликта правительство Германии займет по отношению к Польше позицию более чем доброжелательную».

При этом он дал ясно понять, что правительство Германии оказало бы помощь[18]. Геринг также заверил Липского 1 октября, что «в случае осложнений с Россией Польша может рассчитывать на самую эффективную помощь со стороны Германии»[19].

Вскоре встал вопрос о совместной агрессивной войне Германии и Польши против СССР. Риббентроп в беседе с польским послом Липским выдвинул 24 октября 1938 г. предложение об «общем урегулировании спорных проблем, существующих между Польшей и Германией». Эти предложения предусматривали присоединение к третьему рейху Данцига (с сохранением экономических льгот в Данциге для Польши); строительство Германией экстерриториальной автострады и железнодорожной линии через польское Поморье; продление польско-германской декларации о дружбе и ненападении на 25 лет; гарантирование Германией польско-германской границы.

Риббентроп предложил, чтобы, укрепив таким образом польско-германскую дружбу, обе страны проводили «общую [214] политику в отношении России на базе антикоминтерновского пакта»[20].

Крайне заинтересованы в германо-польском сотрудничестве против СССР были также японские империалисты, строившие планы совместной войны трех стран против Советского Союза[21].

Польский посол в Москве В. Гжибовский утверждал в разговоре с вице-министром иностранных дел Польши Я. Шембеком, что «ослабление Советской России возрастает» и «русская проблема назревает». Гжибовский заявил, что Польша «должна иметь влияние на судьбу этой проблемы», напомнив, что в истории уже был момент, когда Польша имела «решающее слово в русских делах». Он привел также слова Пилсудского: «На Россию я пойду сам». Гжибовский высказался за восстановление польской границы 1772 года. Нацистская Германия не без основания считала, что — наравне с Италией и Японией — «в будущем германо-русском конфликте Польша будет естественным союзником Германии»[22].

Урегулирование германо-польских империалистических противоречий, связанное с достижением сговора против СССР, оказалось, однако, делом непростым. Гитлеровская Германия, поднимая вопрос о дальнейшем укреплении германо-польской «дружбы», мыслила ее как полное подчинение Польши германскому господству. Если аннексия Германией Судетской области была первым шагом к захвату гитлеровцами всей Чехословакии, то присоединение к рейху Данцига рассматривалось гитлеровцами как проверка готовности Польши к такому сотрудничеству с Германией, которое означало бы добровольную капитуляцию. Советский военный разведчик Рихард Зорге сообщал в Москву 3 октября 1938 г., что очередной проблемой внешней политики Германии является «польский вопрос», но он будет разрешен между Германией и Польшей «по-дружески в связи с их совместной войной против СССР»[23]. Комиссар Лиги наций в Данциге К. Буркхардт также писал 20 декабря после посещения им Германии, что там широко говорят об Украине. «В известной степени с подобными планами связывают Польшу, конечно, при условии, что заплатит Варшава, что она подчинится, что она будет «разумной», что она пойдет по пути чехов»[24].

Характерно высказывание германскою военного атташе в СССР генерала Кёстринга в беседе с литовским военным [215] атташе: «Польша является клячей, которую Германия впрягла в свою упряжь на время... Если Польша рассчитывает на помощь Германии в ее войне с СССР, то во всяком случае германские войска, вступив в «коридор» и в Силезию, оттуда никогда не уйдут»[25].

Правящие круги Польши были готовы сотрудничать с Германией в империалистическом грабеже чужих земель, особенно в борьбе против Советского государства. В то же время они вряд ли могли быть в восторге от перспективы превращения Польши в бесправного вассала гитлеровской Германии, от захвата нацистами польских земель. Тем более, что это вызвало бы бурю негодования в польском народе. Польскому правительству вовсе не импонировала также идея создания подвластного Германии «украинского государства», так как оно опасалось, что гитлеровцы захотят присоединить к нему также и те украинские земли, которые входили в состав Польши (т. е. земли, отторгнутые Польшей у Советского государства в 1920 г. ). Так, вице-директор политического департамента МИД Польши Т. Кобыляньский подчеркнул 18 ноября в беседе с советником германского посольства в Польше фон Шелия, что если немцы не будут выдвигать идею создания «Великой Украины», то «Польша будет согласна впоследствии выступить на стороне Германии в походе на Советскую Украину». В противном случае, указывал он, такое выступление может оказаться невозможным[26].

Постепенно стала проявляться, таким образом, оборотная сторона медали, выяснялась «цена», которую фашистский рейх требовал с Польши за согласие допустить ее к участию в грабеже чужих земель. Но среди правящих кругов Польши оказалось немало людей, которые готовы были к сотрудничеству с гитлеровцами чуть ли не на любых условиях. Ю. Бек заявил, например, американскому послу А. Биддлу, что Польша может оказаться перед «необходимостью» сотрудничества с Германией в создании украинского государства за счет территорий Польши, СССР и Румынии[27].

Характерны в этом отношении также высказывания А. Каршо-Седлевского, бывшего советника польского посольства в Москве, назначенного в декабре посланником Польши в Иране. А. Каршо-Седлевский сказал в беседе с фон Шелия 28 декабря 1938 г., что через несколько лет Германия будет воевать с Советским Союзом, а [216] «Польша поддержит... в этой войне Германию. Для Польши лучше до конфликта совершенно определенно стать на сторону Германии, так как территориальные интересы Полыни на западе и политические цели Польши на востоке, прежде всего на Украине, могут быть обеспечены лишь путем заранее достигнутого польско-германского соглашения»[28].

Нацистские главари во время каждой встречи с польскими горе-дипломатами и впоследствии неизменно ставили вопрос об антисоветском сотрудничестве двух стран. Так, Гитлер заметил в беседе с Веком 5 января 1939 г., что между Германией и Польшей существует полная общность интересов в отношении России[29]. Отвечая на следующий день на вопрос Риббентропа, не отказалось ли польское правительство от устремлений Пилсудского в отношении Украины, Бек, подтверждая агрессивные планы Польши, подчеркнул, что поляки «уже были в Киеве и что эти устремления, несомненно, все еще живы и сегодня»[30].

26 января 1939 г., во время визита в Польшу, Риббентроп снова поднял этот вопрос. Гитлеровский министр опять предложил Беку установить сотрудничество между Германией и Польшей в отношении Советского Союза, а также по вопросу о создании «Великой Украины». «Г-н Бек не скрывал, — указано далее в записи беседы, — что Польша претендует на Советскую Украину и на выход к Черному морю».

Выслушав такие заявления польского министра, Риббентроп поставил вопрос о присоединении Польши к антикоминтерновскому пакту, с тем чтобы она оказалась с Германией в «одной лодке». Бек заверил его, что «серьезно продумает» поставленный вопрос[31]. После окончания визита германский посол в Варшаве Г. Мольтке заявил, отвечая на вопрос о позиции Польши в случае столкновения между Германией и Россией: «Обстановка полностью ясна. Мы знаем, что Польша в случае германо-русского конфликта будет стоять на нашей стороне. Это совершенно определенно»[32].

В случае совместной с Германией войны против СССР правящие круги Польши предпочитали, чтобы германские войска двинулись против Советского Союза не через Польшу, а через территорию других стран. Нарком иностранных дел СССР отмечал 19 февраля 1939 г., что Польша мечтает превратить Советскую Украину в собственную сферу влияния. «Она, однако, будет готова в [217] случае надобности поступиться своими мечтаниями и не возражать против похода Гитлера через Румынию... Не возражала бы Польша также против похода Гитлера через Прибалтику и Финляндию, с тем чтобы она сама выступила против Украины, синхронизируя все это с политикой Японии»[33].

Впрочем, если в первые месяцы после Мюнхена гитлеровцы действительно рассматривали вопрос о выступлении вместе с Польшей против Советского Союза, то это им не мешало обстоятельно разрабатывать и другой вариант, а именно планы войны против Польши, как и против Франции и Англии. К концу декабря 1938 года дальнейшие агрессивные планы гитлеровцев фактически были уже окончательно уточнены. Было решено «ликвидировать» весной 1939 года Чехословакию, а затем и Польшу, с тем чтобы, накопив необходимые силы и укрепив тылы, в следующем году выступить против Франции и Англии.

В германской печати, правда, еще некоторое время продолжалось широкое обсуждение «украинского вопроса», но это было уже дезинформацией, предназначенной для того, чтобы скрыть действительные планы гитлеровцев.

Между тем гитлеровцы занялись конкретными мерами подготовки к нападению на Польшу. На совещании Риббентропа с нацистским генералитетом 22 января прямо говорилось о том, что германо-польская декларация 1934 года будет соблюдаться лишь до тех пор, пока это будет целесообразно. Предусматривалось, что будут приняты меры к тому, чтобы «обострить отношения с Польшей в такой степени, что будет возможно лишь военное решение вопроса» [34]

Нападение на СССР откладывается

Как показали дальнейшие события, расчеты реакционных кругов Англии, Франции и США направить агрессоров в сторону советских рубежей были построены на зыбучем песке. Агрессоры были достаточно хорошо осведомлены о силе и мощи Красной Армии и поэтому не могли решиться на антисоветские авантюры. К тому же Япония глубоко увязла в войне в Китае. До окончания этой войны она могла сколько-нибудь серьезно думать о нападении на СССР только в случае советско-германского [218] конфликта. Германия же не считала себя пока достаточно подготовленной в военном отношении, чтобы отважиться на войну с СССР.

Намеченные Гитлером планы, как уже указывалось, предусматривали прежде всего разгром более слабых противников, а также захват или подчинение тем или иным путем германскому господству ряда малых стран Европы. Об этом свидетельствовал с конца 1938 года даже тон высказываний гитлеровцев по отношению к западным державам. «Окрики и приказы со стороны фашистских агрессоров по адресу правительств гак называемых «демократических» государств, — писала «Правда» 19 декабря, — становятся с каждым днем все наглее и циничнее».

Один из фашистских «экспертов» по проблемам Восточной Европы, Маркерт имел сведения о том, что до ноября — декабря 1938 года гитлеровцы намеревались форсировать «столкновение с Москвой и в этих целях обеспечить в лице Польши союзника против Советского Союза». Риббентроп и Розенберг «выступали за войну против Советского Союза, используя постановку украинского вопроса. Решительный поворот в оценке политической обстановки и шансов в войне в Восточной Европе наступил, кажется, где-то около рождества». После длительного пребывания в Оберзальцберге Гитлер заявил, касаясь войны против СССР, что нужно еще время для ее «основательной подготовки»[35].

Все большее изменение соотношения сил в Европе в пользу агрессивных держав и особенно усиливавшийся поток сообщений о том, что Германия намерена направить свой очередной удар не против СССР, а против Польши, Франции и Англии, в конце концов начали вызывать беспокойство у западных держав.

Уже 13 ноября 1938 г. мы находим в дневниках О. Харви, личного секретаря министра иностранных дел Англии, следующую тревожную запись: «Скудная информация, секретная и открытая, получаемая нами теперь из Германии, показывает, что германское правительство смеется над нами, презирает нас и намеревается морально и материально лишить нас наших мировых позиций»[36]. На следующий день лорд Галифакс сделал на заседании внешнеполитического комитета правительства резюме полученных им секретных сообщений, свидетельствовавших о том, что фашистский рейх придерживается [219] «все более антианглийской позиции и что он намерен добиваться развала Британской империи и, по возможности, установления мирового господства немцев»[37].

В середине декабря в Лондон прибыл первый секретарь английского посольства в Берлине И. Киркпатрик, который привез с собой материалы о том, что гитлеровцы планируют агрессию не только на восток, но и на запад. Однако Н. Чемберлен все еще надеялся на успех намеченного им курса. Касаясь предложений о мерах по укреплению способности Англии оказывать отпор германской агрессии, он заявил на заседании правительства, что эти предложения противоречат его «представлениям о следующей акции Гитлера, которая будет обращена на восток, и в этом случае Англия могла бы вообще остаться вне войны»[38].

19 января 1939 г. английскому правительству была представлена записка Форин оффиса, в которой обобщалась информация о планах нацистов, полученная из различных секретных источников. Во введении к этой записке Галифакс указывал, что «до сих пор было общепринятым ожидать, что устремления Гитлера будут направлены на восток и в особенности что он планирует что-то в отношении Украины. За самое последнее время мы получаем сообщения, свидетельствующие о том, что он может счесть момент подходящим для того, чтобы нанести решительный удар по западным державам»[39]. Форин оффис располагал в то время сведениями о том, что гитлеровцы намерены начать крупные военные акции с разгрома Польши[40].

Французский генеральный штаб также к концу января 1939 года пришел к заключению, что Германия скорее начнет атаку на западе, чем войну против СССР[41].

Таким образом, к началу 1939 года фашистский рейх, пользуясь политикой попустительства германской агрессии со стороны Англии, Франции и США, занял господствующее положение в центре Европы. Надежды незадачливых правителей западных держав, что им удастся добиться сделки с гитлеровцами и толкнуть их агрессию на восток, против СССР, оказались несостоятельными. Германские фашисты, намечая свои дальнейшие захватнические планы, предпочитали пока иметь дело с более слабыми противниками. На схватку с СССР они пока не решались.


Примечания

  1. «СССР в борьбе за мир... », с. 208.
  2. К. Middlemas. Diplomacy of Illusion, p. 432
  3. «СССР в борьбе за мир... », с. 72.
  4. Там же, с. 88.
  5. Public Record Office, Cab. 27/627, p. 185.
  6. P. Reуnaud. La France a sauvé l'Europe, t. I. P., 1947, p. 575.
  7. «СССР в борьбе за мир... », с. 194.
  8. Public Record Office, Cab. 23/96, p. 10, 283.
  9. «The Secret Diary of Harold L. Ickes», vol. II. N. Y., 1954, p. 574.
  10. «СССР в борьбе за мир... », с. 67.
  11. «New York Times», 27 Oct. 1938.
  12. «Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 633 — 634.
  13. «СССР в борьбе за мир... », с. 87
  14. Public Record Office, Cab. 27/627, p. 105; «Das Abkommen von München 1938», S. 334.
  15. «Papers and Memoirs of Jozef Lipski», p. 370, 377, 380 — 381, 384 — 385, 397, 403, 405 — 410.
  16. Ibid., p 423 — 424.
  17. «СССР в борьбе за мир... », с. 26 — 28.
  18. Там же, с. 27 — 28.
  19. «Документы... советско-польских отношений», т. VI, с. 366.
  20. «СССР в борьбе за мир... », с. 63.
  21. «Венгрия и вторая мировая война». Пер. с венг. М., 1962, с. 129; DBFP, ser. 3, vol. IV. L., 1951, p. 185.
  22. «Документы... советско-польских отношений», т. VI, с. 372, 373.
  23. «СССР в борьбе за мир... », с. 31 — 32.
  24. «Анатомия войны. Новые документы о роли германского монополистического капитала в подготовке и ведении второй мировой войны». М., 1971, с. 186
  25. АВП СССР, ф. 05, оп. 18, д. 6, л. 37, запись беседы M. M. Литвинова с Ю. Балтрушайтисом 23 марта 1938 г.
  26. «СССР в борьбе за мир... », с. 82.
  27. FRUS. 1938, vol. III. Wash., 1954, p. 411 — 412. Польский посол в Москве В. Гжибовский считал, что Польша и одна может установить господство над СССР и что не следует «пускать Германию в Россию» («Документы... советско-польских отношений», т. VI, с. 372).
  28. «СССР в борьбе за мир... », с. 142. Каршо-Седлевский подчеркнул, что он подчинит свою деятельность в качестве польского посланника в Тегеране осуществлению этой великой восточной концепции, так как необходимо в конце концов убедить и побудить также персов и афганцев играть «активную роль в будущей войне против Советов».
  29. «official Documents Concerning Polish-German and Polish-Soviet Relations. 1933 — 1939». L., 1939, p. 53 — 54.
  30. «Документы... советско-польских отношений», т. VII. M., 1973, с. 22
  31. «СССР в борьбе за мир... », с. 171.
  32. Там же, с. 199.
  33. Там же, с. 202
  34. «Das Abkommen von München 1938», S. 335.
  35. «СССР в борьбе за мир... », с. 161 — 162.
  36. «The Diplomatic Diaries of Oliver Harvey», p. 28. При этом Харви отмечал, что в Англии усиливается беспокойство, особенно среди рабочего класса, а также интеллигенции — журналистов, служащих. Наоборот, по-прежнему «довольны положением богачи, промышленники, землевладельцы, праздные партийные боссы, — они еще не подозревают, что нацисты не будут оберегать их дивидендов и их имущества». Несколько дней спустя Харви писал, что и в Форин оффисе все еще кое-кто разделяет взгляды Чемберлена о правильности мюнхенского курса, его политики — «-мир любой ценой», так как любая война, завершится ли она победой или поражением, может уничтожить богатые классы.
  37. Public Record Office, Cab. 27/627, p. 177.
  38. K. Middlemas. Diplomacy of Illusion, p. 427.
  39. Public Record Office, Cab. 27/627, p. 176.
  40. Ibid., p. 188
  41. G. Bonnet. Défense de la paix. Fin d'une Europe. De Munich à la guerre. Genève, 1948, p. 126 — 127.