Ржевская Елена Моисеевна/Берлин, май 1945 Записки военного переводчика/Недостающее звено

Недостающее звено

Какая-то жизнь шла без нас по земле, пока мы все еще вникали в подробности последних дней имперской канцелярии.

Однажды мы остановились на окраине Берлина, где размещалось несколько штабных отделов. Возле дома, который нам было указано занять, стояла тележка, груженная барахлом и продуктами, с красно-бело-зеленым итальянским флагом на передке. Привязанная к тележке корова терпеливо поджидала хозяев.

Мы поднялись в квартиру, из которой неслись звуки музыки. Все двери были распахнуты. В большой комнате сидели итальянцы в изодранной, грязной одежде, держа на коленях большие картонные коробки, и мечтательно слушали музыку. Их молодой вихрастый музыкант самозабвенно бил по клавишам. Вынутая из такой же, как у всех остальных, коробки, сидела перед ним на пианино великолепная кукла. По дороге сюда эти итальянцы шли мимо оптового склада игрушек, и каждый из них взял по кукле.

Они заметили нас и шумно поднялись с мест. В ответ на обращенные к ним по-немецки вопросы они упрямо замотали головами, не желая разговаривать на языке врага. Каскад жестов, возгласов обрушился на нас. Они что-то восклицали, прикладывая руки к сердцу. А музыкант схватил с пианино куклу и преподнес мне, и все зашумели и стали одобрительно шлепать его по спине.

Они уходили, напевая и унося большие картонные коробки с куклами. Их поджидала внизу тележка с поклажей и корова, которая должна была кормить своих новых хозяев в их долгом пути до Италии.

— Гитлер капут! — сказали они нам в качестве прощального привета.

Да, это несомненно было так.

* * *

В те дни мы, к сожалению, не были ознакомлены с показаниями двух таких важнейших свидетелей смерти Гитлера, как Гюнше и Раттенхубер. Они оба были взяты в плен на участках соседней армии. Позже эти их показания сошлись с нашими документами в архиве. Я прочитала их почти через двадцать лет.

А как был нужен тогда свидетель смерти Гитлера, сжигания его и погребения. Забегая немного вперед, скажу, что такой свидетель был найден. Расследование уже близилось к концу, когда разведчики подполковника Клименко задержали эсэсовца из личной охраны Гитлера — Гарри Менгерсхаузена. Рослый, плечистый малый, переодетый в штатское. На нем было кургузое пальтишко, явно с чужого плеча, из коротких рукавов торчали здоровенные руки.

Майор Быстров расспрашивал его, я переводила. Мы сидели на бревнах во дворе.

«30 апреля я нес охрану имперской канцелярии, — рассказывал Менгерсхаузен, — патрулируя по коридору, где расположена кухня и зеленая столовая. Кроме того, я вел наблюдение за садом, так как на расстоянии 80 метров от зеленой столовой находилось бомбоубежище фюрера.

Патрулируя по коридору и подойдя к кухне, я встретил шедшего на кухню своего знакомого — ординарца фюрера Бауера. Он сказал мне, что Гитлер застрелился в своем бункере. Я поинтересовался, а где жена фюрера. Бауер мне ответил, что она тоже лежит в бункере мертвая, но он не знает, отравилась ли она или застрелилась.

С Бауером мы поговорили всего несколько минут: он спешил на кухню. На этой кухне готовилась еда для свиты Гитлера. Вскоре он опять прошел назад в бункер.

Сообщению Бауера о смерти Гитлера и его жены я не поверил и продолжал патрулировать на своем участке.

Прошло не больше часу после встречи с Бауером, когда, выйдя на террасу — она находилась от бункера метрах в 60—80, — я вдруг увидел, как из запасного выхода бункера личный адъютант — штурмбанфюрер Гюнше и слуга Гитлера — штурмбанфюрер Линге вынесли труп Гитлера и положили его в двух метрах от выхода, вернулись и через несколько минут вынесли мертвую Еву Браун, которую положили тут же. В стороне от трупов стояли две двадцатикилограммовые банки с бензином. Гюнше и Линге стали обливать трупы бензином и поджигать их».

Майор Быстров поинтересовался, видел ли кто-либо еще из охраны, как сжигали трупы Гитлера и Браун.

Менгерсхаузен не знал этого точно. «Из всех часовых охраны ближе всех к бункеру Гитлера находился в это время я один». Он нагнулся и стал чертить на земле щепкой план сада.

Так было восполнено недостающее звено — участник или свидетель сжигания, который был так важен особенно на первом этапе задачи — при поисках Гитлера. Мы пошли с Менгерсхаузеном в дом и записали все то, что он сообщил.

Менгерсхаузену с его поста были видны только Гюнше и Линге. А в укрытии бункера, прячась от снарядов, Геббельс, Борман и другие наблюдали, как поджигали трупы.

Неподалеку шел бой. Имперская канцелярия находилась под интенсивным обстрелом. Вой снарядов, грохот разрывов, взметающих столбы земли, треск и визг разлетающихся оконных стекол. Хлеставший ветер теребил одежду на трупах. Огонь метался, гас. Бензин прогорал… Снова обливали и поджигали.

Что же было дальше с самим Менгерсхаузеном?

Он действовал в одиночку — бежал, не дожидаясь новых распоряжений.

«В тот же день, 30 апреля, я переоделся в гражданское платье и скрылся в подвале».

Майор Быстров протянул ему фотоснимок сада имперской канцелярии. Я перевела: «Расскажите, что вы видите на этом снимке».

«На этом снимке сфотографирован запасный выход из бомбоубежища Гитлера. Это место я хорошо знаю и могу показать, где тут был сожжен труп Гитлера и его жены Браун, а также место, где они погребены.

Одним крестиком обозначаю на фотоснимке место, где были сожжены трупы Гитлера и Браун, двумя крестиками — где они погребены, и тремя крестиками — запасный выход из бункера Гитлера». Этот снимок, помеченный Менгерсхаузеном крестиками, хранится в архиве.

Еще накануне Менгерсхаузен сказал, что может показать место, куда спрятали трупы, забросав их землей щебнем… Он не знал, что они уже извлечены оттуда.

Подполковник Клименко с группой офицеров и бойцов выехали с Менгерсхаузеном в имперскую канцелярию.

Был составлен акт:

«1945 года, мая 13 дня г. Берлин

Мы, нижеподписавшиеся… с участием опознавателя Менгесхаузена Гарри[26 ] сего числа осмотрели место погребения трупов рейхсканцлера Адольфа Гитлера и его жены.

…Осмотром мест, указанных опознавателем Менгесхаузеном, была установлена правдивость его показаний… Тем более правдивы показания опознавателя Менгесхаузена, так как из названной им воронки 4 мая 1945 года нами были извлечены обгоревшие трупы мужчины и женщины и две отравленных собаки, которые другими опознавателями опознаны как принадлежащие Гитлеру и его жене Ифе Браун, бывшему личному секретарю[27 ].

Глазомерная съемка места обнаружения трупов Гитлера и его жены и фотоснимки мест, названных опознавателем Менгесхаузеном, к акту прилагаются.

О чем и составлен настоящий акт в г. Берлине, имперской канцелярии».

Акт подписали подполковник Клименко, старший лейтенант Катышев, гвардии майор Габелок, фотокорреспондент младший лейтенант Калашников, рядовые Олейник, Чураков, Наваш, Мялкин.

* * *

Позднее мне сказали в штабе фронта, что направленный туда эсэсовец Менгерсхаузен в своих письменных показаниях рассказал, что не только наблюдал, как сжигали фюрера, но и сам принимал в этом участие. В чем именно оно заключалось, я тогда не узнала и сейчас не нашла в архивных бумагах его письменного о том рассказа.

Но вот в рукописи его начальника Раттенхубера читаю:

«Тела Гитлера и Евы Браун плохо горели, и я спустился вниз распорядиться о доставке горючего. Когда я поднялся наверх, трупы уже были присыпаны немного землей и часовой Менгерсхаузен заявил мне, что невозможно было стоять на посту от невыносимого запаха, и он вместе с другим эсэсовцем, по указанию Гюнше, столкнули их в яму, где лежала отравленная собака Гитлера».

И дальше, описывая поведение обитателей убежища, занявшихся хлопотами по подготовке к побегу, как только им стало известно о смерти фюрера, Раттенхубер еще раз упоминает Менгерсхаузена:

«Меня поразила расчетливость эсэсовца Менгерсхаузена, который, пробравшись в кабинет Гитлера, снял с гитлеровского кителя, висевшего на стуле, золотой значок в надежде, что „в Америке за эту реликвию дорого заплатят“.