Ржевская Елена Моисеевна/Берлин, май 1945 Записки военного переводчика/Долгий день

Долгий день

4 мая в саду имперской канцелярии были найдены обгоревшие мужчина и женщина – Гитлер и Ева Браун.

Было светло и ветрено. В саду, неподалеку от запасного выхода из бункера Гитлера, кружком стояли красноармейцы Чураков, Олейник, Сероух, подполковник Клименко, старший лейтенант Панасов.

Ветер теребил куски прогоревшей жести, проволоку, обломившиеся ветки деревьев, валявшиеся на газоне.

На сером одеяле, заляпанном комьями земли, лежали покореженные огнем черные, страшные останки.

* * *

В этот день мы ходили по городу – шофер Сергей, несколько бойцов и я с ними. Постояли у Бранденбургских ворот… В эти триумфальные ворота победно вступали немецкие войска, возвращаясь из Варшавы, Брюсселя, Парижа… Вблизи на площади, заваленной битым кирпичом, сгоревшим железом, обугленными рухнувшими деревьями, еще дымилось не остывшее от огня серое здание рейхстага. Над ним – над остовом его купола – высоко в пасмурное небо взвивалось красное знамя.

Обходя воронки и завалы, мы добрались до него. Поднялись по выщербленным ступеням. Оглядели почерневшие от копоти колонны, подержались за стены, посмотрели друг на друга. На ступенях сидя спал солдат, прислонясь забинтованной головой к колонне и прикрыв лицо пилоткой. Усатый гвардеец со скаткой через плечо задумчиво скручивал цигарку. Большие окна нижнего этажа рейхстага были наглухо заколочены деревянными щитами, вдоль и поперек исписанными. Сергей достал огрызок карандаша и под чьей-то размашистой надписью: «Где ты, бесценный друг? Мы в Берлине, у Гитлера» – вывел дрожащими буквами: «Привет сибирякам!»

И я за ним, разволновавшись, – слова не шли – написала на щите свой привет москвичам.

Мы вошли внутрь, там ходили наши военные, валялись расхлестанные папки бумаг, пахло гарью. Бумаги рейхстага шли на цигарки.

Потом мы двинулись дальше по городу. Тротуары были почти безлюдны. На тумбах расклеено обращение командования 1-го Белорусского фронта к гражданскому населению Берлина и провинции Бранденбург: «…В настоящее время никакого правительства в Германии больше не существует…» Кое-где группы жителей разбирали завалы, передавая друг другу по кирпичу. Бойцы с красными повязками на рукавах расклеивали приказ коменданта. Строили деревянную арку в честь победы в Берлине; в центре ее устанавливали большую красную звезду, по сторонам украшали флагами союзников.

В расчищенные от завалов проходы ныряли машины. Девчонки-регулировщицы в белых перчатках, выданных по случаю вступления в столицу Германии, увлеченно, без устали кружившиеся на полицейских пятачках, оживляли берлинские перекрестки.

Невозможно было без волнения смотреть на них. Помнилось, как еще совсем недавно они, в обмотках, с винтовками за плечами, несли службу на фронтовых дорогах, продрогшие, охрипшие, требовательные. Попробуй не послушаться ее приказания – ударит из винтовки по скатам.

Прошла пехота, процокала по мостовой железными скобами тяжелых ботинок, придержала движение машин. За командиром части пронесли знамя в чехле.

Возле вывешенных приказов коменданта останавливались жители Берлина, списывали в записные книжки продовольственный рацион.

Мы шли по мосту через Шпрее, обходя перевернувшийся колесами вверх немецкий грузовик. По борту его кузова выведено: «Все колеса крутятся на войну». На мосту сидела женщина, закинув голову, вытянув перед собой несгибающиеся ноги, и громко смеялась. Я окликнула ее. Она глянула на меня рассеянными, прозрачными глазами, приветливо закивала, точно узнавая меня, и сумасшедшим, гортанным голосом крикнула: «Аллес капут!»