Октябрь, 1914


1-го октября (14 октября). Среда. [1]

Дневники Николая [2]

В 10 час. поехали на освящение красивой небольшой церкви здешней общины Краен. Креста. Вернулись домой в 12 1/4.

В 2 часа в Большом дворце было производство пажей и юнкеров в офицеры — здесь около 700 чел., а по всей России 2400 ч.

Погуляли вместе, погода была хорошая. Объехал пруд в байдарке. Принял Алека после новой его поездки. После чая принял Маклакова. Обедал Свечин (деж.). Читал.


Дневники в.к. Романова А.В. [3]

На следующее утро, было уже 1 октября, в 10 ч. я поехал являться главнокомандующему 2-й армии генералу Рузскому. Он жил в маленьком деревянном домике, охраняемом кубанскими казаками. Вся комната была уставлена столами, покрытыми картами. Генерал Рузский — человек, явно лишенный всякой внешней красоты. Фигура сутуловатая. Среднего роста. Волосы редкие и седые. Лицо худое, даже аскетическое, и только бойкие живые глаза блещут энергию из-под довольно крупных очков. Он очень любезно меня встретил, показал на карте расположение армий, корпусов. Видел я начальника штаба Вл. Ал. Орановского. Затем поехал к Дмитрию и Сандро. Они жили близ города в доме князя Друцкого-Любецкого, убитого при Баспингоме. Оба лежали в постелях в одной комнате. В другой спал граф Адам Замойский. Посидел с ними. В 1 ч. был общий завтрак в штабе. Фотограф нас снимал. Обедал я у Дмитрия, было очень вкусно. Много водки и вина. Около 10 ч. ввалились Б. Огарев, прямо от батареи, и граф Шереметев. Посидели, по-болтали. В 2 ч. ночи весь штаб и мы уехали в Седлец. Генералу Рузскому дали Варшавский фронт, где дела были тревожны, и ему пришлось переехать на юг. Около 11 утра прибыли в Седлец, долго томились на вокзале. Кто ездил в город искать свою квартиру, а остальные делились своими впечатлениями. Завтракали Дмитрий и Сандро у меня в вагоне. Они оба переехали в квартиры, а я остался у себя в вагоне. Город Седлец не дурен для бывшего губернского города. Прекрасный вокзал, мощеные улицы, каменные здания и т. д. Обедали снова все у меня в вагоне, так как собрание еще не открылось.



2-го октября (15 октября). Четверг.

Дневники Николая

Утром немного погулял. Были обычные доклады. После завтрака отправился в Гатчину, где на военном поле произвел смотр 57-й бригаде Госуд. Ополчения. Дружины все сформированы в Лифляндской губернии; народ видный и крепкий. Объехал и осмотрел часть укрепленной позиции южнее Гатчины и вернулся в Ц. С [ело] в 5 1/2 ч. Погода была очень хорошая и тихая.

После чая занимался. Вечер свободный.


3-го октября (16 октября). Пятница.

Дневники Николая

Отправились в город в крепость на заупокойную службу по Олегу, т. к. сегодня его хоронят в Осташеве Моск. губ. Завтракали в поезде. В 2 1/4 принял Барка. Погулял с Мари и покатался с нею в байдарке.

Погода стояла отличная. В 6 час. принял Рухлова и затем Щегловитова. Обедал Козлянинов (деж.). Читал долго.


Дневники в.к. Романова А.В.

Я получил командировку осмотреть тыловые пути корпусов 2-й армии. В 10 ч. вечера я выехал в Варшаву. Мне дали в помощь подполковника Генерального штаба Сергея Карловича Сегеркранца.. В 12 ч. ночи мы прибыли в Варшаву. Штаб армии находился в поезде на Брестском вокзале, и локомотив под парами стоял прицепленный к поезду. Я с Сегеркранцем прошли прямо в оперативное отделение, где застали полковника Вялова в очень душном вагоне. Освещалось все лишь свечами, и от этой копоти дышать было трудно. Через некоторое время пришел начальник штаба генерал-майор Постовский, генерал-квартирмейстер и командующий 2-й армией генерал Шейдеман}. Он взял карту и рассказал все дела под Варшавой, начиная с 28 сентября. Как было трудно в первые дни с малыми силами отстаивать город. Но с подходом новых корпусов дела стали лучше, и в данное время бой происходит в районе 10 верст от города. Для общего наступления ждали лишь подхода II Сибирского корпуса и XXIII [корпуса]. Потери были довольно значительны в первые дни. Теперь немцы атаковали главным образом наш правый фланг [Прушково-Блон], но все атаки были отбиты артиллерийским огнем. С юга ждали подхода V армии генерала Плеве с 19 и 5 корпусами. Видно было, что генерал Шейдеман пережил тяжелые дни. Один день неприятель опрокинул одну бригаду, которая отбежала до фортов, но, собравшись, вернулась на линию. Это вызвало в городе панику, которая, к счастью, скоро улеглась. Телефон не переставал работать все время с корпусами. Шли донесения о результатах дня. 

В 2 ч. я покинул штаб и пошел спать.



4-го октября (17 октября). Суббота.

Дневники Николая

Ночью был мороз, утром туман, и к 12 час. настала отличная солнечная погода. Поехали на парад Конвою на дворцовой площадке в конном строю. Во взводах было по 15 рядов.

После молебна Конвой дважды прошел церем. марш. и ушел с площадки с песнями. Завтракали одни. Принял Фредерикса. Объехал с дочерьми весь Баболонский парк на велосипедах. Потом погулял. Принял Булыгина. В 6 1/2 ко всенощной. Обедал Ресин (деж.). Вечером занимался до 11 час.


Дневники в.к. Романова А.В.

в 8 ч.я поехал на своем моторе в штаб I Сибирского корпуса в деревню Служевицы. Канонада началась с раннего утра и все усиливалась. На горизонте пылала деревня Пясечко, зажженная нашей тяжелой артиллерией. Все небо было затянуто дымом тротиловых бомб. Командир I Сибирского корпуса генерал> Плешков был очень в духе. Его сибиряки дрались отчаянно, и знаменитый Машдловский лес, который считался труднопроходимым, они взяли штыками. Со стороны Прушково и Блона канонада все развивалась. Гул стоял неумолкаемый. Возвращаясь к Варшаве, по сторонам дороги перед временными укреплениями полевых батарей сибиряки строили проволочные заграждения, которыми они воспользовались для сушки белья. Раненых везли мало, бой шел почти исключительно артиллерийский. В самом городе у перевязочного пункта стоял паровой трам с ранеными, и польские вольные дружины заботливо снабжали их папиросами и кушаньем, а у кого повязка была плоха, снова перевязывали в соседнем доме. Эти польские организации работали все время под огнем и так много сделали для раненых, которых эвакуировали с позиций в узкоколейных поездах — трамах. Мои путешествия по тылу лишены особого интереса. Приходилось на каждом шагу вылезать из автомобиля, расспрашивать обозы, определять номер Н-ской части и проверять по карте, верно ли они стоят. Путаницы было много, и прав был генерал Рузский, когда он меня послал проверять тыл, что тыльные пути устанавливаются туго, и если их не проверять, то это может плохо отозваться на своевременном питании фронта. А при отступлении — катастрофа. Встречал мало немецких аэропланов. В деревне Ваверы обозная охрана открыла стрельбу пачками (что было строжайше запрещено), но, конечно, безрезультатно.



5-го октября (18 октября). Воскресенье.

Дневники Николая

День именин дорогого Алексея.

В 10 1/2 отправились к обедне; Мама и Ксения приехали к концу. Завтракали у себя. В 2 1/2 вышли на прогулку с Саблиным (деж.) и обошли Баболовский парк. Погода стояла чудная, прямо редкая — 7° в тени. Тетя Михень пила чай. Читал и отвечал на телеграммы поздравительные, большею частью от полков из действующей армии. Обедали и провели вечер с Н. П. [Саблиным].



6-го октября (19 октября). Понедельник.

Дневники Николая

В 10 час. поехал в Петергоф.

На плацу сделал смотр трем полкам 74-й пех. дивизии, 2 запасным батальонам и дивизиону 74-й арт. бригады.

Они представились очень хорошо. В 12 1/2 в поезде поехал в Ораниенбаум, оттуда на моторе на Красную Горку. Было тихо, но туманно.

Осмотрел все батареи Алексеевского форта. Поразительно сколько наделано там нового за последние года. Вернулся поездом из Ораниенбаума в 5 1/4. Принял оба доклада после чая. Обедали: Иоанн, Елена, Гавриил и Костя, вернувшиеся с похорон Олега.



7-го октября (20 октября). Вторник.

Дневники Николая

День простоял серый и холодный. Успел погулять до доклада. В 2 1/2 отправился на моторе в Красное Село. На военном поле произвел смотр одной Тверской пешей дружине, двум батареям Госуд. Ополчения, 9-му, 10-му и 12-му Оренбургским каз. полкам и 5-й Оренб(ургской) каз. батарее. Все части представились отлично, а особенно казаки на своих малорослых крепких лошаденках. Потом проехал по Ропш[инскому] шоссе и в правую сторону, где осмотрел оконченные укрепления с поставленными орудиями. Вернулся в Ц. С. в 5 1/4. После чая принял Сазонова.

Вечером хорошо побеседовали с Григорием.



8-го октября (21 октября). Среда.

Дневники Николая

В 9 1/2 поехал в Петроград.

Было морозное солнечное утро. Посетил на Неве против заводов линейные корабли “Полтаву” и “Петропавловск”. Последний немного отстал в смысле своей готовности, но к 1-му ноября будет готов к последним испытаниям артиллерии и машин. Остался очень доволен видом команд.

Григорович угостил меня и начальство завтраком на яхте “Нева”. После отправился на станцию, встретил подъезжавшую Эллу и с нею приехал в Ц. С. к 3 час. Хорошо погулял с Мари и Анастасией.

Обедали и вечер провели семейно.

Сегодня, слава Богу, у нас за Вислой пошли решительные успехи.


Дневники в.к. Романова А.В.

Я поехал по Венской дороге на станцию Прушково. Там встретил командира IV корпуса генерала Алиева. В самую станцию попал, как их прозвали, «чемодан», то есть тротиловая бомба, и здорово разрушила среднюю часть станции. Пройдя пешком к калитке, мы нашли домик снаружи совершенно разрушенным, и четыре трупа немцев лежало во дворе. Рядом в траншеях наших лежали винтовки, масса патронов, многие были залиты кровью, видны были следы перевязок, сброшенные сапоги, рубашки, амуниция и т. д. Окопы были покинуты только вчера. Впереди еще ряд окопов и шагах в 200 немецкие. Дошли и до них. Неприятельские окопы глубже наших и соединены с задними канавами глубиною аршина 2. Там следов крови не нашли, но массу соломы, патронов, жестянок из-под консервов и носилки. Стаканы наших шрапнелей валялись сотнями кругом. Но все, что возможно было собрать, было убрано жителями. Далее в лесу, говорили, было еще много неубранных трупов. Но было далеко идти, и мы вернулись на станцию и в Варшаву, где пересели на Калишскую дорогу и поехали на станцию Блон. Благополучно доехали до станции Жарово, где предупредили, что можно проехать еще верст 5 — не более, ибо путь взорван. Доехали до этого места и пошли пешком. Саперы уже работали. Взяли дрезину и поехали. Часто приходилось останавливаться, переносить дрезину на руках через разрушенный участок. Особенно трудно было перебраться через взорванный мост. Ферма провалилась вниз серединой. Кое-как добрались до станции Блон. Что можно было взорвать, немцы взорвали. Стрелки, рельсы, водяной кран, телегр<афные> столбы. Станцию же обратили почему-то в конюшню, и видно, что стояли лошади там довольно долго. Навозу было много. Они умудрились даже поставить лошадь в самую маленькую комнату, и, видно, лошадь ввели задом, ибо повернуть ее там было невозможно. Навоз указывал, что вводили ее задом. Все шкафы с бумагами перевернуты, разбросаны, разгромлены. Даже домик сторожа и тот разгромили. Нашли массу бутылок из-под вина. Видно, пили много. Даже солдатская фляга — и из той несло коньяком. В саду против станции похоронен офицер 2 пионерного батальона 3/16 октября, и каска лежит на его могиле. По дороге мы встретили четыре трупа. Карманы у всех вывернуты, сапоги сняты. Один был покрыт шинелью. Шла баба мимо с ребенком. Долго смотрела она на труп; потом палкой попробовала поднять шинель. Шинель отделилась. Она отбросила ее в сторону, как будто испугалась. Потом подняла шинель концом палки, взвалила палку на плечи и пошла с ребенком дальше. В самой деревне Блон у казарм пожарной команды мы встретили двух сестер Кр<асного> Креста. Они обратились ко мне с просьбой помочь вывезти 6 раненых. Лошадей не было, и вывезти нет возможности. Я обещал прислать наши моторы, что и было исполнено. Сестры эти были украшены медалями на Георгиевских лентах. Они во время боя работали, собирая раненых, и генерал Данилов, командир XXIII корпуса, их наградил. Они о нем отзывались с восхищением. Тут же мы узнали, что недалеко от Блона, в имение графа Потоцкого, занятое немцами, был привезен смертельно раненный офицер. Те, которые его несли, приняли меры, чтоб удалить любопытных, и, по-видимому, с большим почтением отнеслись к нему. Он скончался, и тело его так же таинственно было вывезено, причем офицеры один день носили на левой руке траур. Теперь мы узнали догадками, что убит был, по всей вероятности, R. Petel-Friedrich{46}, сын императора. 

Обратное путешествие было очень утомительное, и добрались мы до Варшавы лишь в 8 ч. вечера. Теперь снова монотонная жизнь в Седлеце. Делать нечего. Гуляешь, читаешь, пишешь, спишь, ешь, вот и все.



9-го октября (22 октября). Четверг.

Дневники Николая

Немного потеплело. Погулял до докладов. Завтракали: Элла и Костя (деж.). Сделал хорошую прогулку с Мари и Анастасией. Видели Алексея в парке, кот. катался в подаренном ему 5-го окт. маленьком моторе.

Дядя Павел пил чай. Принял Кассо.

Вечером Элла уехала в Москву.



10-го октября (23 октября). Пятница.

Дневники Николая

Ночью морозило довольно сильно. День простоял солнечный. После доклада Барка принял Костю, вернувшегося из Осташева, и ротм. Л.-Гв. Конного полка бар. Врангеля, первого Георгиевского кавалера в эту кампанию. Завтракали одни. Сделали совместную прогулку. В 4 часа поехали в Павловск к Косте и Мавре. Нашли обоих очень спокойными.

В 6 час. был кинематограф “Подвиг Василия Рябова”. — Принял Маклакова.



11-го октября (24 октября). Суббота.

Дневники Николая

Туманный теплый день. Принял Сухомлинова и Фредерикса. Последний завтракал, а также Иоанн (деж.) и Игорь. Сделали совместную прогулку. В 4 ч. поехали в придворный госпиталь, где лежат раненые офицеры, между пять[ю] стрелков 1-го и 2-го стр. полков.

Вернулись домой в 5 1/2. После чая читал. Обедали Иоанн и Елена.


12-го октября (25 октября). Воскресенье.

Дневники Николая

Та же серая тепленькая погода. В 10 1/2 поехали к обедне. Около 2 час. пошел с Т[атьяной], М[арией] и А[настасией] кругом Баболовского парка вдоль водопровода. Аликс нагнала нас в шарабанчике в конце прогулки. В 4 ч. поехали в лазарет Гусарского полка, где посетили раненых офицеров и нижних чинов. Вернулись домой в 5 1/2. После чая принял Горемыкина. Читал до и после обеда.



13-го октября (26 октября) . Понедельник.

Дневники Николая

Встали пораньше и в 9 час. поехали на павильон. Осмотрели прибывший санитарный поезд имени Алексея с ранеными. Вернулся домой в 10 ч., прочел бумаги и погулял. Завтракал Гавриил (деж.). Обошел с М [арией] и А[настасией] вокруг Баболова. Погода была тихая. Занимался до обеда. Вечером писал Николаше.



14-го октября (27 октября). Вторник.

Дневники Николая

Шел мокрый снег. В 11 час. на дворцовой площадке мне представилась только что сформированная автомобильная рота с 47-мм пушками и пулеметами со стальными щитами. Она уходит в поход. После завтрака поехали в город и посетили Семеновский-Александровский военный госпиталь, где обошли около 150 раненых и затем лазарет имени Алексея в Николаевской военной академии. Тут находилось 20 офицеров (пять эриванцев) и 180 нижних чинов — раненых. Оборудован этот лазарет великолепно на средства Манташева. Вернулись в Ц. С. в 7 час. Принял Сазонова и читал целый вечер.



15-го октября (28 октября). Среда.

Дневники Николая

День простоял нехолодный. Имел доклад Щегловитова и принял двух членов Госуд. Совета — Авелана и Кауфмана. Завтракал Саблин (деж.). Сделали с ним большую прогулку по Баб[оловскому] парку. В 6 час. принял Танеева. Читал.

Отличные вести приходят из-за Вислы, немцы отступают почти на всем фронте.



16-го октября (29 октября). Четверг.

Дневники Николая

Сегодня началась война с Турцией.

Рано утром турецкая эскадра подошла в тумане к Севастополю и открыла огонь по батареям, а полчаса спустя ушла. В то же время “Брёслау” бомбардировал Феодосию, а “Гебен” появился перед Новороссийском.

Немцы — подлецы продолжают отступать поспешно в западной Польше.

Утром шел снег и день простоял серый. Завтракали: Элла и Дмитрий Шер[еметев] (деж.). До 2-х час. поехали в город. Аликс на заседание, а я с Татьяной на Елагин к Мама. Затем с нею и Т[атьяной] вернулся в Зимний дв., где простился. В 4 1/2 вернулись в Ц. С. Занимался. В 11 1/4 Элла уехала в Москву.



17-го октября (30 октября). Пятница.

Дневники Николая

26 лет со дня крушения поезда!

После бумаг погулял четверть часа. Имел обычные доклады и принял разных лиц. В 2 1/2 представился новый американский посол г-н Мари с членами посольства. Сделали хорошую прогулку. Находился в бешеном настроении на немцев и турок из-за подлого их поведения вчера на Черном море! Только вечером под влиянием успокаивающей беседы Григория душа пришла в равновесие!



18-го октября (31 октября). Суббота.

Дневники Николая

Все утро ко мне приходили и мешали заниматься; еле погулял. Завтракали: Фредерикс и Мордвинов (деж.). Гулял с Ольгой и Анастасией. В 4 1/2 принял Харитонова.

Был у всенощной. Дмитрий П[авлович] обедал, он приехал из армии на 4 дня.



19-го октября (1 ноября). Воскресенье.

Дневники Николая

Утром явился Алек из объезда; затем принял хана Нахичеванского, кот. выздоровел и едет принимать новый кавалерийский корпус, были у обедни. После завтрака сделали хорошую прогулку. Погода была светлая и приятная. В 4 ч. принял Маклакова, а в 6 час. Зейна. Занимался много. Из армий, слава Богу, добрые вести.



20-го октября (2 ноября). Понедельник.

Дневники Николая

Уже двадцать лет прошло со дня горестной кончины горячо любимого Папа!

В 10 1/4 отправились в город и в крепость на заупокойную обедню.

Завтракали у Мама на Елагине. По пути на жел. дорогу заехали в часовню Спасителя и простояли молебен. Вернулись в Царское Село в 3 1/4. Было ясно и морозно — около 5°. Погулял полчаса. Принял Григоровича и Тимашева. После чая — Горемыкина и Кривошеина. В 7 час. поехали ко всенощной с акафистом в нижней церкви. После обеда читал.

Вечером исповедывались.


Дневники в.к. Романова А.В.

Наш главнокомандующий решил съездить в 10-ю армию генерала Сиверса в районе Сувалкской губернии, дабы выяснить на месте причины медленного наступления на Восточную Пруссию. В 12 ч. ночи мы выехали и 20 октября к 7 ч. утра прибыли на станцию Гродно. Было 4 градуса морозу при сильном ветре. Я с Рузским сели в закрытый мотор «Ford» губернатора генерала Шебеко и поехали в штаб 10[-й] армии в 30 верстах от города в женском монастыре Красностоке. Ехали час. По дороге видели спешное укрепление Гродно: вырубленные леса, засеки, батареи, окопы и т. д. Штаб 10[-й] армии расположился в монастырской школе очень удобно и широко. На совещании я не присутствовал, но на обратном пути генерал Рузский мне говорил, что главная заминка в наступлении заключалась в том, что корпуса бывшей 1-й армии Ренненкампфа после его знаменитого отступления, по-видимому, потеряли свой моральный дух, и не столько войска, сколько корпусные командиры, потерявшие всякую веру в себя. Кроме того, некоторые корпусные командиры (Мищенко и ...), как Рузский выразился, безграмотные в военном деле, ждут наступления соседа, а сами не двигаются. Им мерещатся все новые и новые немецкие корпуса, и потому постоянно доносят в оправдание, что наступление невозможно ввиду превосходства неприятельских сил. Ну вот все это Рузскому пришлось разобрать, указать дальнейший план наступления и, главное, поддать всем немного энергии. Результатом этого и было, что 22 октября они взяли Бакаларжево при общем наступлении. Вернулись мы из штаба в Гродно к 1 ½ [ч.], позавтракали и выехали обратно. В 10 ½ [ч.] вечера мы прибыли обратно в Седлец, где были получены за время нашего отсутствия новые указания штаба Верховного главнокомандующего. Эти указания шли вразрез с мнением генерала Рузского, который и решил переговорить по телеграфу с генералом-квартирмейстером штаба Верховного главнокомандующего генералом Даниловым. В общих чертах новые директивы сводились к следующему. Ввиду того, что армии центра за Вислой сильно продвинулись вперед, в то время как северная в Восточной Пруссии (10[-я]) и южная у Сана (3[-я]) отстали, то следует центру приостановить наступление до тех пор, пока 10[-я] армия не дойдет до нижней Вислы, а южная — до меридиана Пельц. Возражения штаба Северо-Западного фронта сводились к тому, что в первоначальном плане (первый период войны) были две группы армий: северная в Восточной Пруссии и южная в Галиции, которые обе продвинулись довольно далеко вперед. Когда же обнаружилось движение неприятеля на Варшаву, то как из северной, так и из южной были взяты корпуса для усиления центра у Варшавы. В результате от Варшавы неприятель был оттеснен на 150 верст при очень усиленном наступлении и довольно быстром отходе неприятеля и при дальнейшем движении центра через недели две или три был бы уже в пределах Познани. Но ослабление флангов привело к тому, что они могли быть отброшены назад — северная группа к Неману, а южная за Сан. Ежели теперь выполнить план Верховного главнокомандования и усилить фланги, то это придется сделать за счет центра, и тогда получится, что фланги достигнут намеченной линии, а ослабленный центр будет, весьма вероятно, снова оттеснен к Варшаве, то есть к Висле. Такой план был признан генералом Рузским крайне рискованным. Переговоры по телеграфу, по-видимому, поколебали в Данилове уверенность, и было решено, что генерал Рузский лично поедет в Ставку для переговоров



21-го октября (3 ноября). Вторник.

Дневники Николая

Сподобились причаститься Св. Тайн в нижней церкви. После чая читал и принимал, также и доклад Сазонова. Завтракали в 12 1/2. Через час, простившись с своею семьею в вагоне, отправился в армию. День был морозный и солнечный. Со мною едут те же И еще Кира Нар[ышкин] и Саблин.

Много читал. Принял доклад Сухомлинова. К вечеру мороз стал меньше.


Дневники в.к. Романова А.В.

в 9 ч. вечера мы и выехали в Барановичи. Ко мне подъехал в это время Хрямин, который и поехал со мной. 

В 10 ч. утра мы прибыли в Барановичи. Стояла теплая осенняя погода, градуса 2 тепла. Туман закутал весь горизонт, и в воздухе чувствовалась сырость. На вокзале мы узнали, что к 5 ч. ждут приезда Государя. С вокзала в Ставку мы поехали на моторах. Генерал Рузский моментально исчез в вагоне начальника штаба, а я остался в садике перед поездом. Петя Ольденбургский вышел ко мне. Он недавно прибыл с юга из III армии. Потом дядя Николаша вышел и поехал в церковь. Праздник Казанской Божьей Матери. Я тоже поехал в церковь. Церковь в казармах железнодорожного батальона. Служил протопресвитер военно-морского духовенства Шавельский. В 12 [ч.] мы были все приглашены к завтраку в вагоне Верховного главнокомандующего. Столовая эта — простой вагон-ресторан с маленькими столиками. 1 [-й] стол: Николаша, генерал Пантелеев, протопресвитер Шавельский и начальник штаба Янушкевич. 2-й стол: Петюша, генерал Каульбарс, Димка Голицын и генерал Рузский. 3-й стол: Петя [Ольденбургский], я, генерал-адъютант Троцкий и Данилов и т. д. Давали закуску, водку, вино и отличную еду. Настроение Николаши было возвышенное. Получены известия о взятии Сандомира на юге, Бакаларжева на севере и об отступлении по всему остальному фронту неприятеля.

После завтрака я лично бродил по саду и поезду, был у Пети, зашел к Менгдену. В 4 ч. чай пили. В 5 ½ [ч.] уже было совсем темно, подошел царский поезд. Ники принял генерала Рузского и пожаловал ему Георгия 2-й степени. Я остался ждать генерала снаружи. Видел только Дрентельна и Нарышкина. В поезд не входил. В 6 ½ [ч.] мы отбыли на станцию, обедали в вагоне и вернулись в Седлец к 8 ч. утра 23 октября. Результат поездки был удачен в том смысле, что операции на севере и юге признали за самостоятельные, а центр отдельно, причем наступательный характер его остался без задержки. Вопрос о прибавке IV армии к фронту остался открытым, ибо боялись обидеть генерала Иванова, отымая у него эту армию. От знаменитой директивы Данилов отказался, утверждая, что его не поняли. Видимо, испугался своей глупости. По поводу этого инцидента необходимо отметить следующее, что проливает свет на многое. Когда наш генерал-квартирмейстер Бонч-Бруевич говорил Данилову, зачем в последней директиве требуется остановка всего фронта (за Вислой), Данилов ответил: «Я писал вообще...» Надо заметить, что телеграмма, в которой указывается директива, подписана начальником штаба Янушкевичем, и в ней все время повторяется фраза: «Его Императорское Высочество Верховный главнокомандующий требует, находит, указывает и т. д.». Впечатление, что директива дана лично Верховным главнокомандующим. А генерал Данилов про ту же телеграмму говорит: «Я так писал». И, вероятно, он действительно лично писал и без указаний от Верховного главнокомандующего, иначе нельзя себе объяснить, каким образом он может говорить про такую важную телеграмму: «Я писал, вы меня не поняли, это не так» и т. д. И соглашается изменить директивы. Ежели бы телеграмма изображала личную волю Верховного главнокомандующего, то генералу Данилову было бы проще сказать, что он ничего изменить не может без доклада Верховному главнокомандующему, ибо это его воля. У нас всех, кто знал эту тайну, ясно создалось мнение, что именем Верховного главнокомандующего он орудует помимо Верховного главнокомандующего. Пишет его именем и ежели и спрашивает мнение Верховного главнокомандующего, то, вероятно, скрывая те сведения, которые могли бы повлиять на Верховного главнокомандующего в смысле изменения тех соображений, которые ему докладываются. Это открытие очень опечалило наш штаб. Главное, что Данилов (Черный) — сухой педант — страшен. Жизни не знает. Нравственный элемент, который составляет главный успех боя, он не понимает и с ним не считается. Ведь на карте, на которой он орудует, нет людей. Есть кружки, означающие корпуса. Есть известное между ними расстояние, а всякий успех, стоивший десятки тысяч жертв, отражается на карте только тем, что наносится новый кружок впереди старого. И печатают в газетах, такой-то город взят. А что это стоило усилий, потерь — эта ему область недоступная. Ведь что нам стоила эта стратегическая операция отхода всех армий за Сан и Вислу! Сколько напрасных жертв, а главное, моральных страданий для тех войск, которые должны были отступить назад, бросив кровью взятые места! Кто возместит эту нравственную муку? А без этой нравственной веры победы не бывает. Видел я сами эти бедные корпуса бывшей 1[-й] армии ныне в 10-й. Как им трудно снова поверить в свои силы! Насколько они потеряли веру в свое начальство! А почему отступили — вина тут штаба Верховного главнокомандующего, то есть того же Данилова. Он нашел нужным им отойти (стратегические соображения). И не мог этот сухой муж понять, что он наносит своим же войскам куда больший удар, нежели неприятель.



22-го октября (4 ноября). Среда.

Дневники Николая

Проснулся нехолодным дождевым утром. В 10 час. приехал в Минск. На станции был прием начальства и несколько депутаций. Ехал по городу в своем моторе с Сухомлиновым. После собора осмотрел лазарет для раненых в доме губернатора и военный полевой госпиталь на краю города. Уехал из Минска с опозданием в полчаса. Прибыл в Барановичи в 5 ч. Николаша встретил там и сел в поезд. В 5 1/4 был на Ставке. Принял ген. Рузского, Янушкевича и о. Шавельского. Обедал со всеми в 7 1/2. Видел Петю, кот. приехал из Галиции прямо с боевых позиций. После доклад по-прежнему. Вечером пил ранний чай и лег в 12 1/4.


Дневники в.к. Романова А.В.

генерал Рузский был в Ставке, говорил, убедил, согласились.



23-го октября (5 ноября). Четверг.

Дневники Николая

Сегодня около 4 час. была получена телеграмма об общем отступлении австрийцев от всего Сана.

В 10 ч. в домике у поезда Николаши слушал доклад по сводке донесений. В 11 час. принял Пантелеева.

После завтрака сидел с Петей, кот. рассказывал о преб[ыв]ании в Галиции.

Сделал прогулку с Н. П. [Саблиным]. В 6час. был благодарственный молебен.

После обеда читал бумаги.



24-го октября (6 ноября). Пятница.

Дневники Николая

Простоял чудный тихий морозный день. После утреннего доклада в домике, сделал прогулку до завтрака кругом. В 2 1/2 пошел в расположение лейб-гусарского полка, вызвал полк на площадку, поблагодарил его за боевую службу и осмотрел казарму моего эскадрона. Прошел через военный городок и смотрел выводку лошадей 2-го эскадрона. Вернулся в поезд очень довольный. В 6 ч. принял кн. Щербатова. После обеда читал. Поиграл в кости.



25-го октября (7 ноября). Суббота.

Дневники Николая

В 11 час. пошел осмотреть два лазарета с ранеными и вернулся с опозданием в полчаса к завтраку.

Миша приехал на целый день. В 2 1/2 пошел снова в городок, поблагодарил Конную гвардию за боевую службу и тоже осмотрел всех лошадей в двух громадных сараях.

Вернулся к чаю в поезд. В 6 час. поехал с Мишей ко всенощной. После обеда простился с ним; он уехал в Винницу к своей дивизии. Вечером долго читал. В 11.40 тронулись со Ставки в объезд.


Дневники в.к. Романова А.В.

прошло три целых дня, и нет директив из Ставки. 

Вот как они работают?!

Еще маленький штришок к этой общей картине. Когда в Ставке Верховного Главнокомандующего наш генерал-квартирмейстер>Бонч-Бруевич говорил с начальником штаба Янушкевичем о соображениях штаба фронта относительно дальнейших планов, то Янушкевич ему ответил: «Ну, уж по части стратегии вы обратитесь к Юрию Никифоровичу (Данилову), это его дело». При таком положении вещей, конечно, все стратегические соображения вырабатываются Даниловым самолично и без участия Янушкевича, который ему всецело доверил эту отрасль. Дело в том, что когда Янушкевич был назначен начальником Генерального штаба, то он оказался гораздо моложе Данилова, и, как человек очень деликатный, до чрезвычайности, он предоставил Данилову полную самостоятельность в своей области, не желая, как младший, своими действиями возбудить недоверие или скорее не желал осуществить тот служебный контроль над Даниловым, который он, Янушкевич, должен был бы осуществить. При мобилизации в штабе Верховного главнокомандующего они оказались снова в том же взаимоотношении, благодаря чему Янушкевич совершенно старается стушеваться и вместо того, чтобы быть связующим звеном между Верховным главнокомандующим и Даниловым, стушевался и подписывает все телеграммы, составленные Даниловым, без проверки. При всех же личных переговорах он, Янушкевич, старается не касаться стратегической стороны. В результате все телеграммы из Ставки Верховного главнокомандующего, в которых даются основные директивы, иначе устанавливается общий план войны, отсутствует именно этот общий план. Я лично читал много этих телеграмм, но понять, чего хотят, решительно нельзя. Говорят о необходимости починить железные дороги, мосты, шоссе. Но и без них штаб фронта это знает и работы в этом направлении идут. А об общем плане глухо лишь сказано, что предполагается вступить в пределы Германии. Но о направлении, в котором это надо делать, когда — ничего.


26-го октября (8 ноября). Воскресенье.

Дневники Николая

В 9 час. подошли к ст. гор. Холма. Там встретил ген.-ад. Иванова со штабом и Николай Михайлович. Поехал в собор и отстоял архиерейскую обедню. Затем заехал в отличный лазарет Крас. Кр. на 230 раненых. К часу с 1/2 вернулся в поезд и до ст. Влодавы завтракал и говорил с Ивановым. В Лукове вечером осмотрел небольшой лазарет Курского земства. В Седлец приехал в 8 1/4. Обедал с ген.-ад. Рузским и штабом. Потом беседовал с ним долго. Видел там Андрея.


Дневники в.к. Романова А.В.

Несколько слов о приезде Государя в Седлец. 

В воскресенье 26 октября за завтраком Орановский говорит мне, что сегодня вечером ожидается приезд Государя. Днем Кубе мне говорит то же самое, но со слов буфетчика. Мы видели усиленную чистку вокзала, несли флаги. Видна была суета. Я решил не идти встречать поезд, ибо делать нечего. Сидел у себя в вагоне и обедал, когда прибежал жандарм (это было в 7 ½ ч. веч<ера>) и передал, что генерал Рузский меня требует на вокзал, куда он прибыл в ожидании поезда. Я живо оделся и пошел. Оказывается, генерал Рузский просил меня придти поговорить с ним. Дело было в том, что после завтрака Орановский говорит мне, что генерал Рузский представил меня к награде по телеграфу. На это штаб Верховного главнокомандующего запросил, был ли я в сфере огня. Рузский спросил об этом полковника Сегеркранца, который был со мной в командировке в Варшаве, который и ответил, что я был в сфере артиллерийского огня. Вот Орановский и хотел у меня узнать, так ли это было. Я ему ответил, что в никакой сфере огня я не был. Единственно, когда я был в штабе 1[-го] Сибирского корпуса, то мы были в 12 верстах от немецких батарей, а вовсе не в 5 верстах, как утверждал Сегеркранц. Дальность же артиллерийского> огня не превышает 8 верст. Орановский спросил, как же быть. Генерал Рузский уже ответил, что я был в сфере огня. Я заметил Орановскому, что так подводить меня нельзя и, ежели меня спросят, был ли я в огне, я отвечу, что не был. Орановский смутился, указав при этом, что тогда я подведу Рузского. Это не мое дело, ответил я и прибавил, что очень прошу представление к награде остановить, ибо вовсе не желаю быть помехой. Он и обещал поговорить с Рузским.

Вот на вокзале Рузский и говорит мне, что Орановский ему все передал, но что поздно, представление послано, и очень просит меня его не подводить и обещал в будущем свести меня под огонь, чтобы оправдать награду. Я умолял Рузского телеграфно вернуть представление, но он не хотел. Я ему сказал, что он ужасно меня подвел этим. Тогда он взял карту и хотел доказать, что тот пункт, где я был, деревня Служевец, находится в сфере артиллерийского огня, и если в то время, когда я там был, в эту деревню снаряды не падали, то могли. Эта история была мне очень неприятна, и я решил написать об этом дяде Николаше с просьбой меня не награждать, на что и получил на следующий день от него по телеграфу ответ: «Твое правильное желание будет исполнено. Дядя Николаша».

Благодаря этому я поехал на вокзал к моменту прихода царского поезда, проходом из Холма обратно в Барановичи. В 8 [ч.] 30 [м.] поезд подошел к станции Седлец. Хотя никто не должен был знать о приходе поезда, тем не менее вокзал наполнился офицерами. Как только поезд остановился, генерал Рузский был приглашен в поезд. Мы еще болтались на перроне, пока не пригласили к обеду. Из штабных были приглашены генералы. С Государем прибыли: военный министр Сухомлинов, адмирал Нилов, Воейков, князь Орлов, Дрентельн, Нарышкин, Саблин. После обеда Ники удалился к себе с Рузским, а нас отпустили. Я еще долго гулял по перрону. Болтал с Воейковым, с шофером Государя Кегрессом. После этого ушел к себе.



27-го октября (9 ноября). Понедельник.

Дневники Николая

Встал, когда поезд подходил к Барановичам. В 8.45 пришли в Ставку. Погода теплая, туманная. После утреннего доклада в домике писал Аликс. Видел Велепольского. В 2 часа на площадке против церкви были выстроены Конный и Гусарский полки, перед фронтом которых роздал боевые награды офицерам и нижним чинам. Затем сделал хорошую прогулку с Воейковым и Саблиным. После чая занимался. Вечером принял к.-адм. Ненюкова, кот. вернулся из Севастополя. Поиграл в домино.



28-го октября (10 ноября). Вторник.

Дневники Николая

Погода потеплела, был дождичек при 5° тепла. После утреннего доклада в домике снимался с Николашей, Янушкевичем и Даниловым. Читал дела и писал Алексею. В 2 1/2 вышел со многими на прогулку и обошел вокруг Барановичей. После обеда был последний доклад штаба. Простился с Николашей. Поиграл с Н[иловым], Д[рентельном] и С[аблиным] в кости.


Дневники в.к. Романова А.В.

Уже сегодня 28 октября, прошло 10 дней, и весь фронт стоит. Немцы этим временем пользуются, и из агентурных сведений мы знаем, что они укрепляют свои границы. А брать эти укрепления — лишние жертвы. Вместо того, чтоб на их плечах вторгнуться в пределы Германии, мы ждем, ждем. Почему — неизвестно. Сколько ни запрашивали штаб Верховного главнокомандующего, ответы получались, как сказано выше, относительно мостов и т. д. Мы все здесь пришли к глубокому убеждению, что Данилов орудует не только помимо начальника штаба Янушкевича, о чем я уже писал выше, но и помимо Верховного главнокомандующего. Сопоставляя все мелочи, уясняется та картина, что Верховный главнокомандующий не в курсе дела, у него нет общего плана — в результате нет общей воли, нет цели, нет идеи. Директивы штаба Верховного главнокомандующего в лучшем случае, когда в них и мелькают идеи, являются лишь решением задачи на основании результатов боев, но эти указания никогда не идут в глубь, а ограничиваются указаниями, до какого рубежа дойти. Рубежи эти очень малы — верст 60–100. Но дальше — ни полслова. Затем проходит томительно время стоянок, и вдруг снова задача дается, короткая и часто без связи с предыдущим периодом, под влиянием случайных успехов или неуспехов, в каком-либо частном месте. 

Нынешний приезд Государя в Ставку совершенно атрофировал штаб Верховного главнокомандования. В первый приезд Государь осыпал штаб милостями. Ну вот и к этому приезду они приготовились, и, действительно, их снова покрыли милостями. Но милость милостью, а дело делом. Но вот с дня приезда Государя в Ставку 22 октября все застыло. Никаких указаний больше не дают и сыплют телеграмму за телеграммой о наградах, о представлении к наградам, а о войне как будто и забыли. Все это очень грустно, ибо в результате — лишние жертвы.

Когда Государь был у нас в Седлеце, 26 октября в 8 ч. вечера, то из разговоров за столом и затем частной беседы Рузского с Государем было видно, что он вовсе не в курсе дела. Многое его удивляло, многое интересовало. Рузский представил ему карту с боевым расписанием. Когда Рузский уходил, Государь вернул ему карту, на что Рузский сказал: «Ваше Величество, не угодно ли сохранить эту карту?» Государь спросил: «А можно ли?» Это мелочь, конечно, но характерно то, что он три дня был в Ставке, и там ему общего плана войны не указали (да был ли он, вот еще вопрос?). А боевого расписания и подавно ему не дали, а то не обрадовался бы он так, когда Рузский ему отдал карту. Что Государю говорили в Ставке, — думается, что ничего. Да и не ему одному ничего не говорят, но и Верховному главнокомандующему тоже.

Государь, как всегда, был бесконечно ласков со всеми, как всегда, все очарованы им, но его полное незнание обстановки войны глубоко всех смутило. Два-три вопроса, заданных за столом генералам Рузскому и Орановскому, ясно на это указывало. Все были глубоко убеждены, что Государь все знает, и разочарование было тяжелое, и невольно всякий задавал себе вопрос, как могли в Ставке его так плохо ориентировать. Конечно, все ж знают, что сам Верховный главнокомандующий ничего не знает, и при этих условиях что мог он сказать Государю — ровно ничего. Кто во всем этом виноват, вряд ли когда-либо узнаем, но, по общему мнению, виноват (Черный) Данилов. Общую характеристику его деятельности я дал уже выше. Из расспросов разных лиц видно, что у Данилова одно стремление — всю войну вести единолично. Никого не спрашивать, ни с кем не советоваться и всю славу и доблесть наших войск свести к своим стратегическим талантам. Ох уж эти кабинетные стратеги!



29-го октября (11 ноября). Среда.

Дневники Николая

В 10 час. чудным теплым утром приехал в Ровно. Ольга и Сандро встретили меня; поехали вместе в ее лазарет. Теперь раненых было гораздо больше прошлого раза.

Вернулись в поезд к завтраку. В 2 часа отправился с ней в два военных госпиталя, в кот. я тоже был. Видел много австрийских раненых. В 4 1/2 пили чай в поезде. Читал. Погулял немного на станции. После обеда посидел с Ольгой. Простился с нею и Сандро около 10 час. Затем поиграл с теми же в домино.



30-го октября (12 ноября). Четверг.

Дневники Николая

В 9 час. при сильном дожде приехал в Люблин. Со станции поехал в собор. Затем посетил местный лазарет, полевой госпиталь — в городском театре и лазарет Кр. Кр. графини Шуваловой. Уехал из Люблина около часа, заехав предварительно в старый костел. Погода поправилась. Прибыл в Ивангород в 3 часа. Поехал в моторе с комендантом Шварц(ем) в креп. собор. По дороге стояли войска гарнизона и между [ними] рота Ее Вел. Гвар. Экип. и роты Балтийского и Черноморского экип. В центральном пункте выслушал доклад об обороне крепости и о содействии креп. арт. полевым войскам в отражении неприятеля. Затем выехал вперед, осмотрел бат. № 4 и дальше сильно пострадавший костел в фольв[арке]* Опацтво. Заехал на форт Ванновский, знакомый по 1892 году. Вернулся в поезд с темнотой. Обедал Николай Михайлович] и креп. начальство. Около осмотрел санитарный поезд Татьяны **, проходивший из Радома с 300 ранеными. После чая лег спать.

  • Усадьба с хозяйственными постройками в сельской местности (польск.)
    • Так в тексте.



31-го октября (13 ноября). Пятница.

Дневники Николая

В 9 час. обошел роту Ее Вел. Гвар. Экип. и благодарил ее за службу. Поехал с комендантом далеко вперед и объехал позиции германцев. Видел несколько деревень наполовину разрушенных. Крестьяне удивительно спокойны и не жалуются. Возвращаясь в крепость, посетил местный лазарет. Завтракал с начальством. В 2 1/2 обошел батальон кап. I р. Мазурова от Балт[ийского] и Черноморского экип. и поехал осматривать левый участок нашей боевой линии, там, где сидели австрийцы и откуда они были выбиты нашим гвар. корпусом. Деревни тоже в печальном положении. Видеть все это было захватывающе — рядом с окопами в поле и в лесу были разбросаны могилы наших героев с крестами и надписями на них. Погода была отличная, солнечная. На возвратном пути заехал на форт № 6-й. Впечатления всего виденного за оба дня самые сильные и глубокие. Каков комендант, таковы его штаб и весь гарнизон — особенно крепостная артиллерия. В 12 час. уехал из Иван-города.

Примечания

  1. Здесь и далее в скобках указана дата по новому стилю.
  2. Император Николай II Дневники
  3. Военный дневник