Ленин В.И. Полное собрание сочинений Том 29 КОНСПЕКТ КНИГИ МАРКСА И ЭНГЕЛЬСА СВЯТОЕ СЕМЕЙСТВО

I

КОНСПЕКТЫ И ФРАГМЕНТЫ


3

КОНСПЕКТ КНИГИ МАРКСА И ЭНГЕЛЬСА «СВЯТОЕ СЕМЕЙСТВО»1

Написано не ранее 25 апреля (7 мая) — не позднее 7 (19) сентября 1895 г.

Впервые напечатано в 1930 г. в Ленинском сборнике XII

Печатается по рукописи


7

СВЯТОЕ СЕМЕЙСТВО, ИЛИ КРИТИКА КРИТИЧЕСКОЙ КРИТИКИ2

ПРОТИВ БРУНО БАУЭРА И КОМПАНИИ

ФРИДРИХА ЭНГЕЛЬСА И КАРЛА МАРКСА

ФРАНКФУРТ-НА-МАЙНЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО (И. РЮТТЕН) 1845

Маленькая книжечка, формата в восьмушку писчего листа, состоит из предисловия (стр. III — IV) * [7—8]** (подпись: Париж, сентябрь 1844), оглавления (V—VIII стр. ) [646—648] и текста (стр. 1—335) [9—230], разделенного на 9 глав (Kapitel). Главы I, II, III написаны Энгельсом, главы V, VIII и IX — Марксом, главы IV,VI и VII — обоими, причем, однако, каждый особо подписывал написанный им § или абзац главы, снабженный особым заголовком. Все эти заголовки — сатирические до «критического превращения мясника в собаку» включительно (так озаглавлен § 1 главы VIII-ой). Энгельсу принадлежат страницы 1—17 [9—21] (I, II,III главы и § 1 и 2 в главе IV), 138—142 [101—104] (§ 2ав VI главе), 240—245 [167-170] (§ 2Ь в VII главе): т. е.. 26 страниц из 335.

Первые главы — сплошная критика слога (в с я (!)I глава, стр. 1—5 [911]) «Литературной Газеты» [«Allge meine Literatur Zeitung» von Bruno Bauer — предисловие говорит, что против ее первых 8 выпусков и направляется критика Маркса и Энгельса], критика ее извращений истории (глава II, стр. 5—12 [12—17], специально английской истории), критика ее тем

____________

* F. Engels und К. Marx. Die heilige Familie, Oder Kritik der kritischen Kritik. Frankfurt a. M., 1845. Ред.

** К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, 2 изд., т. 2. Ред.


8

(глава III, 13—14 [18—19], высмеивание Grundlichkeit *изложения какого-то спора г-на Nauwerk'a с берлинским философским факультетом 3), критика рассуждений о любви (глава IV, 3, — Маркс), критика изложения Прудона в «Литературной Газете» (IV, 4, — Proudhon, стр. 22 [25] u. ff. bis ** 74 [59]4. В начале тут масса поправок перевода: смешали-де formule et signification ***, перевели justice — Gerechtigkeit вместо Rechtspraxisetc. ****). За этой критикой перевода (Маркс называет это — Charakterisierende Ubersetzung № I, II u. s. w. *****) следует Kritische Randglosse № I u. s. w. ******, где Маркс защищает Прудона от критиков «Литературной Газеты», противопоставляя спекуляции свои явно социалистические идеи.

Тон Маркса по отношению к Прудону очень хвалебный (хотя есть небольшие оговорки, например ссылка на «Umrisse zu einer Kritik der Nationalokonomie» Энгельса в «DeutschFranzosische Jahrbucher» 5).

Маркс подходит здесь от гегелевой философии к социализму: переход наблюдается явственно — видно, чем уже овладел Маркс и как он переходит к новому кругу идей.

«Политическая экономия, принимающая отношения частной собственности за человеческие и разумные, непрерывно впадает в противоречие со своей основной предпосылкой — частной собственностью, в противоречие, подобное тому, в которое впадает теолог, когда он, постоянно истолковывая религиозные представления на человеческий лад, тем самым беспрестанно грешит против своей основной предпосылки — сверхчеловечности религии. Так в политической экономии заработная плата вначале выступает как причитающаяся труду пропорциональная доля в продукте. Заработная плата и прибыль на капитал стоят друг к другу в самых

___________

* — основательности. Ред.

** — und folgende bis — и следующие до. Ред.

*** — формулу и значение. Ред.

* * * * — справедливость вместо юридической практики и т. д. Ред.

***** — характеризующий перевод № I, II и т. д. Ред,

****** — критический комментарий К I а I. д. Ред,


9

дружественных, взаимно благоприятствующих, по видимости в самых что ни на есть человечных отношениях. Впоследствии же оказывается, что отношения эти —самые наивраждебные, что заработная плата находится в обратном отношении к прибыли на капитал. Стоимости сначала дается по видимости разумное определение: она определяется издержками производства вещи и общественной полезностью последней. Впоследствии же оказывается, что стоимость есть чисто случайное определение, не стоящее ни в каком отношении ни к издержкам производства, ни к общественной полезности. Величина заработной платы определяется сначала как результат свободного соглашения между свободным рабочим и свободным капиталистом. Впоследствии же оказывается, что рабочий вынужден согласиться на определение заработной платы капиталистом, последний же вынужден держать заработную плату на возможно более низком уровне. Место свободы договаривающейся Parthei *» [именно так пишется это слово в данной книге] «заняло принуждение. Таким же образом обстоит дело с торговлей и со всеми прочими экономическими отношениями. Иногда сами экономисты чувствуют эти противоречия, и раскрытие этих противоречий составляет главное содержание ведущейся между экономистами борьбы. Но в тех случаях, когда эти противоречия так или иначе осознаются экономистами, последние сами нападают на частную собственность в какой нибудь из ее частных форм, обвиняя те или иные частные формы ее в фальсификации разумной самой по себе, именно в их представлении, заработной платы, разумной самой по себе стоимости, разумной самой по себе торговли. Так, Адам Смит нападает иногдана капиталистов, Дестют де Траси — на банкиров, Симонд де Сисмонди — на фабричную систему, Рикардо — на земельную собственность, почти все новейшие экономисты — на непромышленных капиталистов, в лице которых частная собственность выступает только как потребитель.

__________

* — партии, стороны. Ред.


10

Таким образом, экономисты иногда в виде исключения отстаивают видимость человечного в экономических отношениях — особенно тогда, когда они нападают на какое-нибудь специальное злоупотребление, — но чаще всего они берут эти отношения как раз в их явно выраженном отличии от человечного, в их строго экономическом смысле. Не сознавая этого противоречия и шатаясь из стороны в сторону, они не выходят за его пределы.

Прудон раз навсегда положил конец этой бессознательности. Он отнесся серьезно к человечной видимости экономических отношений и резко противопоставил ей их бесчеловечную действительность. Он заставил их в действительности быть тем, чем они являются в их собственном представлении о себе, или, вернее, он заставил их отказаться от этого представления о себе и признать свою действительную бесчеловечность. Он поэтому вполне последовательно изобразил в качестве фактора, фальсифицирующего экономические отношения, не тот или иной вид частной собственности в отдельности, как это делали остальные экономисты, а частную собственность просто, в ее всеобщности. Он сделал все, что может сделать критика политической экономии, оставаясь на политико-экономической точке зрения» (36—39) [3436].

Упрек Эдгара (Edgar — из «Литературной Газеты»),что Прудон делает «божество» из «справедливости», Маркс отодвигает тем, что де сочинение Прудона1840го года не стоит на «штандпункте * немецкого развития 1844 года» (39) [36], что это общий грех французов, что надо припомнить и прудоновскую ссылку на отрицание, осуществляющее справедливость, — ссылку, позволяющую отделаться и от этого абсолюта в истории(um auch dieses Absoluten in der Geschichte uberhobenzu sein — в конце 39 стр. ). «Если Прудон не доходит до этого последовательного вывода, то этим он обязан тому печальному обстоятельству, что он родился французом, а не немцем» (39—40) [36].

__________

* — точке зрения. Ред.


11

Далее следует Критический комментарий № II(4046) [37—41], очень рельефно выдвигающий почти уже сложившийся взгляд Маркса на революционную роль пролетариата.

«Существующая до сих пор политическая экономия отправляясь от факта богатства, создаваемого движением частной собственности якобы для народов, приходила к апологии частной собственности. Прудон отправляется от противоположного факта, софистически завуалированного в политической экономии, от факта бедности, создаваемой движением частной собственности, и приходит к выводам, отрицающим частную собственность. Первая критика частной собственности исходит, естественно, из того факта, в котором полная противоречий сущность частной собственности проявляется в самой осязательной, самой кричащей, непосредственно самой возмутительной для человеческого чувства форме, из факта бедности, нищеты» (41) [37].

«Пролетариат и богатство — это противоположности. Как таковые они образуют некоторое единое целое. Они оба порождены миром частной собственности. Весь вопрос в том, какое определенное положение каждый из этих двух элементов занимает в рамках антагонизма. Недостаточно объявить их двумя сторонами единого целого.

Частная собственность как частная собственность, как богатство, вынуждена сохранять свое собственное существование, а тем самым и существование своей противоположности — пролетариата. Это — положительная сторона антагонизма, удовлетворенная в себе самой частная собственность.

Напротив, пролетариат как пролетариат вынужден упразднить самого себя, а тем самым и обусловливающую его противоположность — частную собственность, — делающую его пролетариатом. Это — отрицательная сторона антагонизма, его беспокойство внутри него самого, упраздненная и упраздняющая себя частная собственность.

Имущий класс и класс пролетариата представляют одно и то же человеческое самоотчуждение. Но первый класс чувствует себя в этом самоотчуждении удовлет-


12

воренным и утвержденным, воспринимает отчуждение как свидетельство своего собственного могущества и обладает в нем видимостью человеческого существования. Второй же класс чувствует себя в этом отчуждении уничтоженным, видит в нем свое бессилие и действительность нечеловеческого существования. Класс этот, употребляя выражение Гегеля, есть в рамках отверженности возмущение против этой отверженности, возмущение, которое в этом классе необходимо вызывается противоречием между его человеческой природой и его жизненным положением, являющимся откровенным, решительными всеобъемлющим отрицанием этой самой природы.

Таким образом, в пределах всего антагонизма частный собственник представляет собой консервативную сторону, пролетарий — разрушительную. От первого исходит действие, направленное на сохранение антагонизма, от второго — действие, направленное на его уничтожение.

Правда, частная собственность в своем экономическом движении сама толкает себя к своему собственному упразднению, но она делает это только путем независящего от нее, бессознательного, против ее воли происходящего и природой самого объекта обусловленного развития, только путем порождения пролетариата как пролетариата, — этой нищеты, сознающей свою духовную и физическую нищету, этой обесчеловеченности, сознающей свою обесчеловеченность и потому самое себя упраздняющей. Пролетариат приводит в исполнение приговор, который частная собственность, порождая пролетариат, выносит себе самой, точно так же как он приводит в исполнение приговор, который наемный труд выносит самому себе, производя чужое богатство и собственную нищету. Одержав победу, пролетариат никоим образом не становится абсолютной стороной общества, ибо он одерживает победу, только упраздняя самого себя и свою противоположность. С победой пролетариата исчезает как сам пролетариат, так и обусловливающая его противоположность—частная собственность.

Если социалистические писатели признают за пролетариатом эту всемирно-историческую роль, то это


13

никоим образом не происходит от того, что они, как уверяет нас критическая критика, считают пролетариев богами. Скорее наоборот. Так как в оформившемся пролетариате практически закончено отвлечение от всего человеческого, даже от видимости человеческого; так как в жизненных условиях пролетариата все жизненные условия современного общества достигли высшей точки бесчеловечности; так как в пролетариате человек потерял самого себя, однако вместе с тем не только обрел теоретическое сознание этой потери, но и непосредственно вынужден к возмущению против этой бесчеловечности велением неотвратимой, не поддающейся уже никакому прикрашиванию, абсолютно властной нужды, этого практического выражения необходимости, — именно поэтому пролетариат может и должен сам себя освободить. Но он не может освободить себя, не уничтожив своих собственных жизненных условий. Он не может уничтожить своих собственных жизненных условий, не уничтожив всех бесчеловечных жизненных условий современного общества, сконцентрированных в его собственном положении. Он не напрасно проходит суровую, но закаляющую школу труда. Дело не в том, в чем в данный момент видит свою цель тот или иной пролетарий или даже весь пролетариат. Дело в том, что такое пролетариат на самом деле, и что он, сообразно этому своему бытию, исторически вынужден будет делать. Его цель и его историческое дело самым ясным и непреложным образом предуказываются его собственным жизненным положением, равно как и всей организацией современного буржуазного общества. Нет надобности распространяться здесь о том, что значительная часть английского и французского пролетариата уже сознает свою историческую задачу и постоянно работает над тем, чтобы довести это сознание до полной ясности» (42—45) [38—40].

КРИТИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ № 3

«Г-ну Эдгару должно быть известно, что г-н Бруно Бауэр положил в основу всех своих рассуждений бесконечное самосознание» и принцип этот рассматривал


14

как творческий принцип даже евангелий, своей бесконечной бессознательностью, казалось бы, прямо противоречащих бесконечному самосознанию. Точно так же Прудон рассматривает равенство как творческий принцип прямо противоречащей ему частной собственности. Если г-н Эдгар на минуту сравнит французское равенство с немецким самосознанием, он найдет, что последний принцип выражает по-немецки, т. е. в формах абстрактного мышления, то, что первый выражает по-французски, т. е. на языке политики и мыслящего созерцания. Самосознание есть равенство человека с самим собой в сфере чистого мышления. Равенство есть осознание человеком самого себя в сфере практики, т. е. осознание человеком другого человека как равного себе и отношение человека к другому человеку как к равному. Равенство есть французское выражение для обозначения единства человеческой сущности, для обозначения родового сознания и родового поведения человека, практического тождества человека с человеком, т. е. для обозначения общественного, или человеческого, отношения человека к человеку. Поэтому, подобно тому как разрушительная критика в Германии, прежде чем дойти, в лице Фейербаха, до рассмотрения действительного человека, старалась разделаться совсем определенным и существующим при помощи принципа самосознания, — подобно этому разрушительная критика во Франции старалась достигнуть того же при помощи принципа равенства» (48—49) [42—43].

«Мнение, что философия есть абстрактное выражение существующего положения вещей, принадлежит, по-своему происхождению, не господину Эдгару, а Фейербаху, который впервые охарактеризовал философию как спекулятивную и мистическую эмпирию и доказал это» (49—50) [43].

««Мы снова и снова возвращаемся к тому же...Прудон пишет в интересах пролетариев» *. Да, его побуждает писать не интерес самодовлеющей критики, не абстрактный, искусственно созданный интерес,

__________

* Это Марксова цитата из Эдгара.


15

а массовый, действительный, исторический интерес, —такой интерес, который ведет дальше простой критики, интерес который приведет к кризису. Прудон не только пишет в интересах пролетариев: он сам пролетарии, ouvrier* Его произведение есть научный манифест французского пролетариата и имеет поэтому совершенно иное историческое значение, нежели литературная стряпня какого-нибудь критического критика»(52—53) [45].

«Желание Прудона упразднить неимение и старую форму имения вполне тождественно с его желанием упразднить практически отчужденное отношение человека к своей предметной сущности, упразднить политико-экономическое выражение человеческого самоотчуждения. Но так как его критика политической экономии все еще остается во власти предпосылок политической экономии, то обратное завоевание предметного мира само еще выступает у Прудона в политико-экономической форме владения.

Критическая критика заставляет Прудона противопоставлять неимению — имение; Прудон же, напротив, противопоставляет старой форме имения — частной собственности — владение. Он объявляет владение «общественной функцией». В функции же «интерес» направлен не на то, чтобы «исключить» другого, а на то, чтобы приложить к делу и реализовать свои собственные силы, силы своего существа.

Прудону не удалось дать этой своей мысли соответствующее ей развернутое выражение. Представление о «равном владении» есть политико-экономическое, следовательно — все еще отчужденное выражение того положения, что предмет, как бытие для человека, как предметное бытие человека, есть в то же время наличное бытие человека для другого человека, его человеческое отношение к другому человеку, общественное отношение человека к человеку. Прудон преодолевает политико-экономическое отчуждение в пределах политико-экономического отчуждения» (54—55) [4647]

__________

* — Рабочий. Ред,


16

Это место характерно в высшей степени, ибо показывает, как Маркс подходит к основной идее всей своей «системы», sit venia verbo*, — именно к идее общественных отношений производства.

Как мелочь, отметим, что на стр. 64 [52] Маркс посвящает 5 строк тому, что «критическая критика» переводит marechal — «Marschall» вместо,. Hufschmied» **.Очень интересны стр. 65—67 [53—55] (Маркс подходит к теории трудовой стоимости); стр. 70—71 [56—57] (ответ Маркса Эдгару на упрек, что Прудон путает, говоря, что рабочий не может выкупить своего продукта), 71—72 и 72—73 [57—58] (мечтательный, идеалистический, «эфирный» (atherisch) социализм — и «массовидный» социализм и коммунизм).

Стр. 76 [61]. (1ый абзац 1-ого §-фа: Фейербах раскрыл действительные тайны, Шелига6 — vice versa ***).

Стр. 77 [61]. (Последний абзац: устарелость наивного отношения богатых и бедных: «si le riche 1еsavait!» ****).

Стр. 79—85 [62—67]. (Все эти 7 страниц целиком крайне интересны. Это § 2: «Тайна спекулятивной конструкции» — критика спекулятивной философии с известным примером «плода» — der Frucht — критика, прямо направленная и против Гегеля. Тут же крайне интересное замечание, что Гегель «очень часто» внутри спекулятивного изложения дает действительное изложение, захватывающее самый предмет — die Sасhе selbst. )

Стр. 92, 93 [71, 72] — отрывочные замечания против Degradierung der Sinnlichkeit *****.

Стр. 101 [76]. «Он» (Szeliga) «не способен... видеть, что промышленность и торговля создают совершенно иного рода универсальные царства, чем хриcтиан-

_______

* — да будет позволено так сказать. Ред.

* * — «маршал» вместо «кузнец». Ред.

*** — наоборот. Ред.

**** — «если бы богатый это знал». Ред.

***** — принижения чувственности, Ред.


17

ство и мораль, семейное счастье и мещанское благополучие».

Стр. 102 [77]. (Конец 1-ого абзаца — ядовитые замечания о значении нотариусов в современном обществе... «Нотариус — это светский духовник. Он —пуританин по профессии, а «честность», говорит Шекспир, «не пуританка»7. Он в то же время сводник для всевозможных целей, заправила буржуазных интриг и козней».)

Стр. 110 [82—83]. Другой пример высмеивания абстрактной спекуляции: «конструкция» того, как человек становится господином над зверями; «зверь» (das Tier) как абстракция превращается из льва в мопса и т. д.

Стр. 111 [83]. Характерное место по поводу Евгения Сю8: из лицемерия пред bourgeoisie он морально идеализирует гризетку, минуя ее отношение к браку, ее «наивную» связь с etudiant или ouvrier *.»Именно в рамках этой связи она» (grisetle) «образует истинно человеческий контраст по отношению к лицемерной, черствой и себялюбивой супруге буржуа и ко всему кругу буржуазии, т. е. ко всему официальному обществу».

Стр. 117 [87]. «Масса» XVI и XIX веков была различна»von vorn herein» **.

Стр. 118—121 [8890]. Этот пассус (в VI главе: «Абсолютная критическая критика, или критическая критика в лице гна Бруно». 1) Первый поход абсолютной критики, а) «Дух» и «масса») крайне важен: критика того взгляда, будто история была неудачна вследствие интереса к ней массы и расчетов на массу, которая довольствовалась «поверхностным» пониманием «идеи».

«Если поэтому абсолютная критика действительно что-нибудь осуждает за «поверхностность», так это именно всю прежнюю историю вообще, дела и идеи которой были идеями и делами «масс». Она отвергает

______________

* — студентом или рабочим. Ред,

** — «с самого начала», Ред.


18

массовую историю и на ее место намерена поставить критическую историю (см. статьи г-на Жюля Фаухера о злободневных вопросах английской жизни9)» (119) [88—89].
NB ««Идея» неизменно посрамляла себя, как только она отделялась от «интереса». С другой стороны, нетрудно понять, что всякий массовый, добивающийся исторического признания «интерес», когда он впервые появляется на мировой сцене, далеко выходит в «идее» или «представлении», за свои действительные границы и легко смешивает себя с человеческим интересом вообще. Эта иллюзия образует то, что Фурье называет тоном каждой исторической эпохи» (119) [89] — иллюстрация этого на примере французской революции (119—120) и: известные слова (120 in fine *) [90]:
NB «Вместе с основательностью исторического действия будет, следовательно, расти и объем массы, делом которой оно является».

До какой степени доходила у Бауэра резкость деления на Geist и Masse **, видно из такой фразы, на которую Маркс нападает: «в массе, а не в чем-либо другом, следует искать истинного врага духа»10 (121) [90].Маркс отвечает на это, что враги прогресса — получившие самостоятельное существование (verselbstandigten) продукты самоунижения массы, но продукты не идеальные, а материальные, внешним образом существующие. Уже газета Loustalot11 в 1789 г. имела девизом:

Les grands ne nous paraissent grandsQue parce que nous sommes a genoux.Levonsnous! ***

А чтобы подняться (122) [90] — говорит Маркс — недостаточно сделать это в мысли, в идее,

______

* — в конце. Рев.

** — дух и массу. Ред.

*** — Великие кажутся нам великими лишь потому, что мы сами стоим на коленях. Поднимемся! Ред.


19

«А между тем абсолютная критика научилась из гегелевской «Феноменологии»12, по крайней мере, одному искусству — превращать реальные, объективные, вне меня существующие цепи в исключительно идеальные, исключительно субъективные, исключительно во мне существующие цепи и поэтому все внешние, чувственные битвы превращать в битвы чистых идей» (122) [90].

Этим можно доказать — язвит Маркс — престабилированную* гармонию критической критики и цензуры, выставить цензора не полицейским палачом (Polizeischerge), а моим собственным персонифицированным чувством такта и меры.

Носясь с своим «Geist», абсолютная критика не исследует, нет ли фразы, самообмана, дряблости (Kernlosigkeit) в его воздушных (windigen) претензиях.

«Точно так же обстоит дело и с «прогрессом». Вопреки претензиям «прогресса», постоянно наблюдаются случаи регресса и кругового движения. Не догадываясь, что категория «прогресса» лишена всякого содержания и абстрактна, абсолютная критика настолько глубокомысленна, что признает «прогресс» абсолютным для того, чтобы в целях объяснения регресса можно было подставить «личного противника» прогресса, массу» (123—124) [91].

«Все коммунистические и социалистические писатели исходили из наблюдения, что, с одной стороны, даже самым благоприятным образом обставленные блестящие деяния видимо остаются без блестящих результатов и вырождаются в тривиальности; с другой же стороны, что всякий прогресс духа был до сих пор прогрессом в ущерб массе человечества, которая попадала во все более и более бесчеловечное положение. Они объявили поэтому «прогресс» (см. Фурье) неудовлетворительной абстрактной фразой; они догадывались (см., в числе других, Оуэна) о существовании основного порока цивилизованного мира; они подвергли поэтому действительные основы современного общества беспощадной критике. Этой коммунистической критике с самого же

________

* — предустановленную. Ред.


20

начала соответствовало на практике движение широкой массы, в ущерб которой происходило до сих пор историческое развитие. Нужно быть знакомым с тягой к науке, с жаждой знания, с нравственной энергией и неутомимым стремлением к саморазвитию у французских и английских рабочих, чтобы составить себе представление о человеческом благородстве этого движения» (124—125) [92].

«Какое огромное преимущество перед коммунистическими писателями — избавить себя от исследования источников духовной пустоты, лености мысли, поверхностности и самодовольства и, открыв в этих качествах противоположность духа, прогресса, заняться их моральным посрамлением!» (125) [93].

«Отношение «духа и массы» имеет, однако, еще и другой, скрытый смысл, который вполне раскроется в дальнейшем ходе рассуждений. Мы здесь его только наметим. Открытое гном Бруно отношение «духа» и»массы» на самом деле есть не что иное, как критически карикатурное завершение гегелевского понимания истории, которое, в свою очередь, есть не что иное, как спекулятивное выражение христианско-германской догмы о противоположности духа и материи, бога и мира. В пределах истории, в пределах самого человечества этой противоположности придается то выражение, что немногие избранные индивидуумы, в качестве активного духа, противостоят остальному человечеству как неодухотворенной массе, как материи» (126) [93].

И Маркс указывает, что Geschichtsauffassung* Гегеля предполагает абстрактный и абсолютный дух, носителем коего является масса. Параллельно с доктриной Гегеля развивалось во Франции учение доктринеров13 (126), которые провозглашали суверенность разума в противоположность суверенности народа, чтобы исключить массу и господствовать одним (allein).

Гегель «виновен в двоякой половинчатости» (127)[94]: 1) объявляя философию бытием абсолютного духа, он не объявляет этим духом философского индивидуума;

___________

* — понимание истории. Ред.


21

2) абсолютный дух он только по видимости (nur zumSchein) делает творцом истории, только post festum *,только в сознании.

Bruno устраняет эту половинчатость: критику он объявляет абсолютным духом и — творцом истории на деле.

«На одной стороне стоит масса как пассивный, неодухотворенный, неисторический, материальный элемент истории; на другой стороне — дух, критика, г-н Бруно и компания как элемент активный, от которого исходит всякое историческое действие. Дело преобразования общества сводится к мозговой деятельности критической критики» (128) [9495].

Как 1ый пример «походов абсолютной критики против массы» Маркс приводит отношение Бр. Бауэра к Judenfrage — причем ссылается на опровержение Бауэрав «Deutsch Französische Jahrbücher»14.

«Одна из главных задач абсолютной критики состоит прежде всего в том, чтобы дать всем вопросам современности правильную постановку. А именно, она не отвечает на действительные вопросы, а подсовывает совершенно другие вопросы... Так, она извратила и «еврейский вопрос» в таком духе, что ей уже не было надобности заниматься исследованием политической эмансипации, составляющей содержание этого вопроса, и она могла, напротив, удовольствоваться критикой еврейской религии и описанием христианско-германского государства.

Подобно всем прочим оригинальным проявлениям абсолютной критики, и этот метод представляет собой повторение спекулятивного фокуса. Спекулятивная философия, особенно гегелевская философия, считала необходимым переводить все вопросы из формы здравого человеческого рассудка в форму спекулятивного разума и превращать действительный вопрос в спекулятивный, чтобы суметь ответить на него. Извратив мои вопросы и вложив мне в уста свои собственные вопросы, наподобие того как это делает катехизис, спекулятивная

_____________

*— задним числом. Ред.


22

философия могла, конечно, как и катехизис, на каждый из моих вопросов иметь в запасе готовый ответ» (134—135) [99].

В написанном Энгельсом § 2а (... ««Критика» и «Фейербах». Осуждение философии»... ) — стр. 138—142 [101—104] — находим горячие похвалы Фейербаху. По поводу нападок «критики» на философию, противопоставления ей (философии) действительного богатства человеческих отношений, «необъятного содержания истории», «значения человека» и пр. и пр. вплоть до фразы: «тайна системы открыта» — Энгельс говорит:

«Но кто же открыл тайну «системы»? Фейербах. Кто уничтожил диалектику понятий — эту войну богов, знакомую одним только философам? Фейербах. Кто поставил на место старой рухляди, в том числе и на место»бесконечного самосознания» — не «значение человека» —как будто человек имеет еще какое-то другое значение, чем то, что он человек! — а самого «человека»? Фейербахи только Фейербах. Он сделал еще больше. Он давно уничтожил те категории, которыми теперь швыряется»критика»: «действительное богатство человеческих отношений, необъятное содержание истории, борьбу истории, борьбу массы с духом» и т. д. и т. д.

После того как человек познан как сущность, как базис всей человеческой деятельности и всех человеческих отношений, одна только «критика» способна изобретать новые категории и превращать самого человека, как она это и делает, снова в некую категорию и в принцип целого ряда категорий. Этим, правда, она вступает на единственный путь спасения, какой еще оставался в распоряжении растревоженной и преследуемой теологической нечеловечности. История не делает ничего, она «не обладает никаким необъятным богатством», она»не сражается ни в каких битвах»! Не «история», а именно человек, действительный, живой человек — вот кто делает все это, всем обладает и за все борется.»История» не есть какая-то особая личность, которая пользуется человеком как средством для достижения своих целей. История — не что иное, как деятельность


23

преследующего свои цели человека. Если абсолютная критика после гениальных открытий Фейербаха позволяет себе еще заниматься восстановлением для нас всего старого хлама в новом виде»... (139—140) [102] и т. д. — то де одного этого факта достаточно, чтобы оценить критическую наивность etc.

И затем по поводу противоположения духа «материи» (критика назвала массу — «материей») Энгельс говорит:

«Итак, разве абсолютная критика не является воистину христианско-германской? После того как старая противоположность спиритуализма и материализма во всех направлениях исчерпала себя в борьбе и раз навсегда преодолена Фейербахом, «критика» снова превращает ее, и притом в самой отвратительной форме, в основную догму и доставляет победу «христианско-германскому духу»« (141) [103].

По поводу слов Бауэра: «В той мере, в какой евреи продвинулись теперь в сфере теории, они действительно эмансипированы; в той мере, в какой они хотят быть свободными, они свободны»15, Маркс говорит:

«Это положение дает возможность сразу же измерить ту критическую бездну, которая отделяет массовый, земной коммунизм и социализм от абсолютного социализма. Первое же положение земного социализма отвергает эмансипацию исключительно в сфере теории как иллюзию и требует для действительной свободы, кроме идеалистической «воли», еще весьма осязательных, весьма материальных условий. Как низко по сравнению со святой критикой стоит «масса», — масса, которая считает материальные, практические перевороты необходимыми даже для того, чтобы завоевать время и средства, нужные хотя бы только для занятия «теорией»!» (142) [104].

Дальнейшее (стр. 143—167 [104—120]) — самая скучная, невероятно придирчивая критика «Литературной Газеты», какой-то подстрочный комментарий «разносящего» типа. Ровно ничего интересного.

Конец §-фа (b) Еврейский вопрос № И. 142—185[104131]) _ стр. 167—185 [120—131] дают интересный


24

ответ Маркса Бауэру на его защиту своей книги «Judenfrage», раскритикованной в «Deutsch Franzosische Jahrbucket' (Маркс на них все время ссылается). Маркс резко и рельефно подчеркивает здесь основные принципы всего своего мировоззрения.

«Религиозные вопросы дня имеют теперь общественное значение» — это было уже указано в «Deutsch Franzosische Jahrbucher». Там было характеризовано «действительное положение евреев в современном буржуазном обществе». «Гн Бауэр объясняет действительного еврея из еврейской религии вместо того, чтобы объяснить тайну еврейской религии из действительного еврея» (167 — 168) [120121].

Гн Бауэр не подозревает, «что действительное светское еврейство, а потому и религиозное еврейство постоянно порождается теперешней буржуазной жизнью и находит свое высшее развитие в денежной системе».

В «Deutsch Französische Jahrbücher» было указано, что развитие еврейства надо искать «в торговой и промышленной практике», — что практическое еврейства есть «завершенная практика самого христианского мира» (169) [121].

«Доказано было, что задача преодоления еврейской сущности на самом деле есть задача упразднения еврейского духа буржуазного общества, бесчеловечности современной жизненной практики, кульминационным пунктом которой является денежная система»(169) [122].

Требуя свободы, — еврей требует тем самым того, что отнюдь не противоречит политической свободе (172) [123—124] — речь идет о политической свободе.

«Гну Бауэру было показано, что распадение человека на нерелигиозного гражданина государства и религиозное частное лицо отнюдь не противоречит политической эмансипации».

Сейчас же вслед за предыдущим:

«Ему было показано, что, подобно тому как государство эмансипируется от религии, эмансипируясь от государственной религии и предоставляя религию самой себе в пределах гражданского общества, точно так же


25

и отдельный человек политически эмансипируется от религии, относясь к ней уже не как к публичному, а как к своему частному делу. Наконец, было показано, что террористическое отношение французской революции к религии далеко не опровергает этого взгляда, а, напротив, подтверждает его» (172) [124].

Евреи хотят allgemeine Menschenrechte *.

«В «Deutsch Französische Jahrbücher» доказывалось г-ну Бауэру, что эта «свободная человечность» и ее»признание» суть не что иное, как признание эгоистического гражданского индивидуума и необузданного движения духовных и материальных элементов, образующих содержание жизненного положения этого индивидуума, содержание современной гражданской ЖИЗНИ; что поэтому права человека не освобождают человека от религии, а только предоставляют ему свободу религии; что они не освобождают его от собственности, апредоставляют ему свободу собственности, не освобождают его от грязной погони за наживой, а только предоставляют ему свободу промысла.

Ему было показано, что признание прав человека современным государством имеет такой же смысл, как признание рабства античным государством. А именно, подобно тому как античное государство имело своей естественной основой рабство, точно так же современное государство имеет своей естественной основой гражданское общество, равно как и человека гражданского общества, т. е. независимого человека, связанного с другим человеком только узами частного интереса и бессознательной естественной необходимости, раба своего промысла и своей собственной, а равно и чужой своекорыстной потребности. Современное государство признало эту свою естественную основу как таковую во всеобщих правах человека16» (175) [125—126].

«Еврей имеет тем большее право на признание своей «свободной человечности»», «что «свободное буржуазное

_________

* — всеобщих прав человека, Ред.


26

общество» носит насквозь коммерческий, еврейский характер, и еврей наперед уже является его необходимым членом».

Что «права человека» не прирождены, а исторически возникли, это знал уже Гегель (176) [126].

Указывая на противоречия конституционализма, «критика» не обобщает их (fasst nicht den allgemeinen Widerspruch des Constitutionalismus*) (177—178) [127].Если бы она сделала это, она бы пришла от конституционной монархии к демократическому представительному государству, к законченному современному государству (178) [127].

Промышленная деятельность не уничтожается уничтожением привилегий (цехов, корпораций etc.), а, напротив, еще сильнее развивается. Земельная собственность не уничтожается уничтожением привилегий землевладения, «напротив, только после уничтожения привилегий земельной собственности начинается ее универсальное движение путем свободного парцеллирования и свободного отчуждения» (180) [129].

Торговля не уничтожается уничтожением торговых привилегий, а становится лишь тогда поистине свободной торговлей, так и религия: «точно таким же образом и религия развертывается во всей своей практической универсальности лишь там, где нет никакой привилегированной религии (вспомним о Североамериканских Штатах)».

... «Именно рабство буржуазного общества по своей видимости есть величайшая свобода»... (181) [129].

Прекращению (Auflösung) (182) [130] политического бытия религии (уничтожение государственной церкви),собственности (уничтожение избирательного ценза)и т. д. — соответствует их «могучая жизнь, которая отныне беспрепятственно подчиняется своим собственным законам и развертывается во всю ширь».

Анархия — есть закон эмансипированного от привилегий буржуазного общества (182—183) [130].

________

* — не понимает общего противоречия конституционализма. Ред,


27

... С) КРИТИЧЕСКОЕ СРАЖЕНИЕС ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИЕЙ

««Идеи, — цитирует Маркс Бауэра, — порожденные французской революцией, не выводили, однако, за пределы того порядка, который она хотела насильственно ниспровергнуть».

Идеи никогда не могут выводить за пределы старого мирового порядка: во всех случаях они могут выводить только за пределы идей старого мирового порядка. Идеи вообще ничего не могут осуществить. Для осуществления идей требуются люди, которые должны употребить практическую силу» (186) [132].

французская революция породила идеи коммунизма(Бабёф), которые при последовательной разработке содержали идею нового Weltzustands*.

По поводу слов Бауэра, что государство должно сдерживать отдельные эгоистические атомы, Маркс говорит (188—189) [133—134], что члены буржуазного общества собственно вовсе не атомы, а только воображают себя таковыми, ибо они не довлеют себе, как атомы, а зависят от других людей, их потребности ежечасно ставят их в эту зависимость.

«Таким образом, естественная необходимость, свойства человеческого существа, в каком бы отчужденном виде они ни выступали, интерес, — вот что сцепляет друг с другом членов гражданского общества. Реальной связью между ними является не политическая, а гражданская жизнь... Только политическое суеверие способно еще воображать в наше время, что государство должно скреплять гражданскую жизнь, между тем как в действительности, наоборот, гражданская жизнь скрепляет государство» (189) [134].

Робеспьер, С. Жюст и их партия погибли потому, что смешали античное, реалистически демократическое общество, основанное на рабстве, с современным спиритуалистически демократическим представительным государством, основанным на буржуазном обществе. Перед казнью С. Жюст указал на таблицу (Tabelle

________

* мирового порядка, Ред,


28

афишу? висящую) прав человека и сказал: «C'est pourtant moi qui ai fait cela»*. «Именно на этой доске провозглашались права человека, который в такой же мерене может быть человеком античной республики, в какой его экономические и промышленные отношения не являются античными» (192) [136].

18 брюмера17 добычей Наполеона было не революционное движение, а либеральная буржуазия. После падения Робеспьера, при Директории начинается прозаическое осуществление буржуазного общества: Sturmund Drang** торговых предприятий, сутолока (Таиmel) новой буржуазной жизни; «действительное «просвещение французской земли, феодальная структура которой была разбита молотом революции и которую многочисленные новые собственники, в первых порывах лихорадочной деятельности, подвергли теперь всесторонней обработке; первые движения освободившейся промышленности, — таковы некоторые из проявлений жизни только что народившегося буржуазного общества» (192—193) [136137].

VI ГЛАВА. АБСОЛЮТНАЯ КРИТИЧЕСКАЯ КРИТИКА,ИЛИ КРИТИЧЕСКАЯ КРИТИКА В ЛИЦЕ г-на БРУНО

...3) ТРЕТИЙ ПОХОД АБСОЛЮТНОЙ КРИТИКИ...

d) КРИТИЧЕСКОЕ СРАЖЕНИЕ С ФРАНЦУЗСКИМ МАТЕРИАЛИЗМОМ (195—211) [138148]

Эта глава (§ d в 3 части VI главы) — одна из самых ценных в книге. Тут совершенно нет подстрочной критики, а сплошь положительное изложение. Это — крат кий очерк истории французского материализма. Выписывать здесь надо бы всю главу сплошь, а потому я ограничиваюсь кратким конспектом содержания.

________

* — «А все-таки создал это я». Ред.

** — буря и натиск. Ред.


29

Французское Просвещение XVIII века и французский материализм есть не только борьба против существующих политических учреждений, но и столь же открытая борьба против метафизики XVII века, именно против метафизики Декарта, Мальбранша, Спинозы и Лейбница. «Философия была противопоставлена метафизике, подобно тому как Фейербах при своем первом решительном выступлении против Гегеля противопоставил трезвую философию пьяной спекуляции»(196) [139].

Метафизика XVII века, побитая материализмом XVIII века, пережила победоносную и содержательную (gehaltvolle) реставрацию в немецкой философии и особенно в спекулятивной немецкой философии XIX века. Гегель гениально соединил ее со всей метафизикой и немецким идеализмом и основал ein metaphysisches Universalreich *. За этим опять последовало» наступление на спекулятивную метафизику и на всякую метафизику вообще. Она будет навсегда побеждена материализмом, достигшим теперь благодаря работе самой спекуляции своего завершения и совпадающим с гуманизмом. А подобно тому как Фейербах явился выразителем материализма, совпадающего с гуманизмом, в теоретической области, французский и английский социализм и коммунизм явились выразителями этого материализма в практической области» (196—197) [139].

Есть два направления французского материализма:1) от Декарта, 2) от Локка. Последнее mundet direkt inden Socialismus ** (197) [139].

Первое, механический материализм, превращается в французское естествознание.

Декарт в своей физике объявляет материю единственной субстанцией. Механический французский материализм берет физику Декарта и откидывает его метафизику.

«Врач Леруа кладет начало этой школе, в лице врача Кабаниса она достигает своего кульминационного пункта, врач Ламетри является ее центром».

_________

* — метафизическое универсальное царство. Ред.

** — ведет прямо к социализму. Ред.


30

Декарт был еще жив, когда Leroy перенес механическую конструкцию животного на человека, объявил душу modus'ом тела, а идеи — механическими движениями (198) [140]. Leroy думал даже, что Декарт скрыл свое истинное мнение. Декарт протестовал.

В конце XVIII века Кабанис закончил картезианский материализм в книге «Rapports du physique et dumorale de l'homme»18.

Метафизика XVII века с самого начала ее имела антагониста в материализме. Декарт — Гассенди, восстановитель эпикурейского материализма19, в Англии—Гоббс.

Вольтер (199) [140] заметил, что индифферентность французов XVIII века к иезуитским и прочим спорам вызвана не столько философией, сколько финансовыми спекуляциями Law. Теоретическое движение к материализму объясняется из практической Gestaltung *тогдашней французской жизни. Материалистической практике соответствовали материалистические теории.

Метафизика XVII века (Декарт, Лейбниц) была еще связана с положительным (positivem) содержанием. Она делала открытия в математике, физике и пр.В XVIII веке позитивные науки отделились и метафизика war fad geworden **.

В год смерти Мальбранша родились Гельвеций и Кондильяк (199—200) [141].

Теоретически подорвал метафизику XVII века PierreBayle — своим оружием скептицизма20. Он опровергал главным образом Спинозу и Лейбница. Он провозгласил атеистическое общество. Он был «последним метафизиком в смысле XVII века и первым философом в смысле XVIII века» (200—201) [142] — слова одного французского писателя.

К этому отрицательному опровержению нужна была позитивная, антиметафизичная система. Ее дал Локк.

Материализм — сын Великобритании. Уже ее схоластик Duns Scotus спрашивал себя: «не способна ли

_________

* — организации. Рев.

** — стала плоской. Рев,


31

материя мыслить?». Он был номиналист. Номинализм есть вообще первое выражение материализма21.

Настоящий родоначальник английского материализма _ Бэкон. («Первым и самым важным из прирожденных свойств материи является движение, — не только как механическое и математическое движение, но еще больше как стремление, как жизненный дух, как напряжение, как мука (Qual)... материи» — 202 [142]. )

«У Бэкона, как первого своего творца, материализм таит еще в себе в наивной форме зародыши всестороннего развития. Материя улыбается своим поэтически чувственным блеском всему человеку».

У Гоббса материализм становится односторонним, menschenfeindlich, mechanisch *. Гоббс систематизировал Бэкона, но не развил (begrundet) ближе его основной принцип: происхождение знаний и идей из мира чувств (Sinnenwelt) — стр. 203 [143].

Как Гоббс уничтожил теистические предрассудки бэконовского материализма, так Collins, Dodwell, Coward, Hartley, Priestley etc. уничтожили последние теологические границы локкова сенсуализма22.

Кондилъяк направил сенсуализм Локка против метафизики XVII века, он опубликовал опровержение систем Декарта, Спинозы, Лейбница и Мальбранша23.

Французы «цивилизовали» (205) [144] материализм англичан.

У Гельвеция (который тоже исходит от Локка) материализм получает собственно французский характер.

Lamettrie — соединение картезианского и английского материализма.

Robinet — стоит больше всего в связи с метафизикой.

«Как картезианский материализм вливается в естествознание в собственном смысле слова, так другое направление французского материализма вливается непосредственно в социализм и коммунизм» (206) [145].

Из посылок материализма ничего нет легче вывести социализм (переустройство чувственного мира, —

________

*— враждебным человеку, механическим. Ред.


32

связать частный и общий интерес — разрушить антисоциальные Geburtsstatten * преступления и пр. ).

Фурье исходит непосредственно из учения французских материалистов. Бабуеисты были грубыми, неразвитыми материалистами24. Бентам основывает свою систему на морали Гельвеция, а Оуэн исходит из системы Бентама для обоснования английского коммунизма. Кабе из Англии приносит во Францию коммунистические идеи (popularste wenn auch flachste** представитель коммунизма) 208 [146]. «Более научны» Dezamy, Gay и др., которые развивают учение материализма как реального гуманизма.

На стр. 209—211 [147—148] Маркс дает в примечании (петит в 2 страницы) выписки из Helvetius, Holbach и Bentham, чтобы доказать связь материализма XVIII века с английским и французским коммунизмом XIX.

Из дальнейших §§-фов стоит отметить следующее место:

«Спор между Штраусом и Бауэром о субстанции и самосознании есть спор в пределах гегелевской спекуляции. В системе Гегеля существуют три элемента: спинозовская субстанция, фихтееское самосознание и гегелевское необходимо противоречивое единство обоих элементов — абсолютный дух. Первый элемент есть метафизически переряженная природа в ее оторванности от человека, второй — метафизически переряженный дух в его оторванности от природы, третий — метафизически переряженное единство обоих факторов, действительный человек и действительный человеческий род» (220) [154], и следующий абзац с оценкой Фейербаха:

«Штраус и Бауэр оба вполне последовательно применили систему Гегеля к теологии. Первый взял заточку отправления спинозизм, второй — фихтеанство. Оба критиковали Гегеля, поскольку у Гегеля каждый

_________

* — источники. Рев.

** — самый популярный, хотя и самый поверхностный. Ред.


33

из указанных двух элементов искажен вторжением другого, между тем как они довели каждый из этих элементов до его одностороннего и, стало быть, последовательного развития. — В своей критике оба выходят поэтому за пределы философии Гегеля, но вместе с тем оба продолжают оставаться в пределах его спекуляции, и каждый из них оказывается представителем лишь одной стороны его системы. Только Фейербах завершает и критикует Гегеля, отправляясь от гегелевской точки зрения. Сведя метафизический абсолютный дух к «действительному человеку на основе природы», Фейербах завершил критику религии и в то же время мастерски наметил основные черты критики гегелевской спекуляции и, тем самым, всякой метафизики вообще» (220—221) [154].

Маркс высмеивает бауэрову «теорию самосознания»за ее идеализм (софизмы абсолютного идеализма —222 [155]), указывает, что это — перефразировка Гегеля, цитует его «Феноменологию» и критические замечания Фейербаха (из «Philosophie der Zukunft»25, стр. 35,о том, что философия отрицает — negiert — «материально чувственное», как теология отрицает «отравленную первородным грехом природу»).

Следующая глава (VII) начинается опять рядом скучнейшей, придирчивой критики [1), страницы 228—235 [159-164] ]. В § 2а — есть интересное место.

Маркс приводит из «Литературной Газеты» письмо одного «представителя массы», когорый требует изучения действительности, естествознания, индустрии (236)[164] и который за это был обруган «критикой»:

«Или (!) Вы думаете», — восклицали «критики» против этого представителя массы, — «что познание исторической действительности уже закончено? Или (!)Вам известен хоть один исторический период, который был бы действительно уже познан?»

«Или критическая критика полагает», — отвечает Маркс, — «что она дошла хотя бы только до начала познания исторической действительности, исключив из


34

исторического движения теоретическое и практическое отношение человека к природе, естествознание и промышленность? Или она думает, что действительно познала какой бы то ни было исторический период, не познав, например, промышленности этого периода, непосредственного способа производства самой жизни? Правда, спиритуалистическая, теологическая критическая критика знакома — знакома, по крайней мере, в своем воображении — лишь с политическими, литературными и теологическими громкими деяниями истории. Подобно тому как она отделяет мышление от чувств, душу от тела, себя самое от мира, точно так же она отрывает историю от естествознания и промышленности, усматривая материнское лоно истории не в грубо-материальном производстве на земле, а в туманных облачных образованиях на небе» (238) [165—166]. Nota bene

Критика обозвала этого представителя массы — massenhafter Materialist * (239) [166].

Вся VII глава 228—257 [159—178], кроме приведенных мест, содержит только самые невероятные придирки, передразниванье, ловлю противоречий самого мелкого свойства, высмеивание всяких глупостей в «Литературной Газете» и пр.

«У французов и англичан критика не есть какая-то абстрактная, потусторонняя личность, стоящая вне человечества; она — действительная человеческая деятельность индивидуумов, являющихся активными членами общества, которые, как люди, страдают, чувствуют, мыслят и действуют. Поэтому их критика в то же время проникнута практикой, их коммунизм есть такой социализм, в котором они указывают практические, осязательные мероприятия, в котором находит себе выражение не только их мышление, но еще больше и их практическая деятельность; их критика является поэтому живой, действительной критикой существующего общества, познанием причин «упадка»« (244)[169].

___________

* — массовидным материалистом, Ред,


35

В главе VIII (258—333 [179228]) — мы имеем § о «критическом превращении мясника в собаку» — и дальше о Fleur de Marie Евгения Сю (должно быть роман под этим заглавием или один из героев какого-либо романа26) с некоторыми «радикальными», но безынтересными замечаньицами Маркса. Отметить стоит разве только стр. 2 8 5 X [196—197] — пара замечаний о гегелевой теории наказания, стр. 2 9 6 [203—204] против защиты Евгением Сю одиночной тюрьмы (Cellularsystem).

((По-видимому, Маркс восстает здесь против того поверхностного социализма, который пропагандировался Евгением Сю и который, По-видимому, был защищаем в «Литературной Газете».))

Маркс, например, высмеивает Сю за идею награждать добродетель государством, так же, как наказывается порок (стр. 300—301 [207] даже таблица сравнительная justice criminelle и justice vertueuse! *).

Стр. 3 0 5 — 306 [209—210]: Критические замечания против «Феноменологии» Гегеля.

3 0 7 [211]: Но иногда Гегель в своей «Феноменологии» дает — вопреки своей теории — действительную характеристику человеческих отношений.

3 09 [212]: Благотворительность как Spiel** богатых (3 0 9—310) [212213].

312—313 [214]: Цитаты из Фурье о принижении женщины, очень рельефные27 contra умеренных пожеланий «критики» и Рудольфа, — героя у Евгения Сю?

«По Гегелю, наказание есть приговор, который преступник произносит над самим собой. Ганс пространнее развил эту теорию. У Гегеля эта теория является спекулятивным покрывалом древнего jus talionis ***, которое Кант развил как единственную правовую теорию

___________

* — уголовной юстиции и добродетельной юстиции! Ред,

** — забава. Ред.

*** — право тождественною возмездия, Ред,


36

наказания. У Гегеля самоосуждение преступника остается только «идеей», спекулятивным истолкованием ходячих эмпирических уголовных наказаний. Поэтому выбор формы наказания он предоставляет каждой данной ступени развития государства, т. е. он оставляет наказание таким, каким оно существует. Именно в этом он является большим критиком, чем его критический подголосок. Такая теория наказания, которая в преступнике признает в то же время человека, может это делать только в абстракции, в воображении, именно потому, что наказание, принуждение противоречат человеческому образу действий. Кроме того практическое осуществление такой теории оказалось бы невозможным. Место абстрактного закона занял бы чисто субъективный произвол, ибо от усмотрения официальных «почтенных и благопристойных» особ зависело бы, как в каждом отдельном случае сообразовать наказание с индивидуальностью преступника. Уже Платон понимал, что закон должен быть односторонним и должен абстрагироваться от индивидуальности. Напротив, при человеческих отношениях наказание действительно будет не более как приговором, который провинившийся произносит над самим собой. Никому не придет в голову убеждать его в том, что внешнее насилие, произведенное над ним другими, есть насилие, произведенное им самим над собой. В других людях он, напротив, будет встречать естественных спасителей от того наказания, которое он сам наложил на себя, т. е. отношение будет прямо таки противоположным» (285—286)[196197].

«Тайну этой» (305) [209] (выше была цитата из «Anekdota»28) «бауэровской смелости составляет гегелевская «Феноменология». Так как Гегель в «Феноменологии» на место человека ставит самосознание, то самая разнообразная человеческая действительность выступает здесь только как определенная форма самосознания, как определенность самосознания. Но голая определенность самосознания есть «чистая категория», голая «мысль», которую я поэтому могу упразднить в «чистом» мышле-


37

нии и преодолеть путем чистого мышления. В «Феноменологии» Гегеля оставляются незатронутыми материальные, чувственные, предметные основы различных отчужденных форм человеческого самосознания, и вся разрушительная работа имела своим результатом самую консервативную философию Sic! *, потому что подобная точка зрения воображает, что она преодолела предметный, чувственно-действительный мир, коль скоро она превратила его в «мыслительную вещь», в чистую определенность самосознания и теперь может ставшего эфирным противника растворить в «эфире чистого мышления». Поэтому «Феноменология» вполне последовательно кончает тем, что она на место всей человеческой действительности ставит «абсолютное знание», — знание потому, что это есть единственный способ существования самосознания, а самосознание рассматривается как единственный способ существования человека, — абсолютное же знание потому, что самосознание знает только само себя и не стеснено больше никаким предметным миром. Человека Гегель делает человеком самосознания, вместо того чтобы самосознание сделать самосознанием человека, — действительного человека, т. е. живущего в действительном, предметном мире и им обусловленного. Гегель ставит мир на голову и по этой причине и может преодолеть в голове все пределы, что, конечно, нисколько не мешает тому, что они продолжают существовать для дурной чувственности, для действительного человека. Кроме того для него неизбежно является пределом все то, что свидетельствует об ограниченности всеобщего самосознания, — всякая чувственность, действительность, индивидуальность людей и их мира. Вся «Феноменология» имеет своей целью доказать, что самосознание есть единственная и всеобъемлющая реальность»... (306) [210].

... «Наконец, само собой понятно, что если «Феноменология» Гегеля, вопреки своему спекулятивному первородному греху, дает по многим пунктам элементы действительной характеристики человеческих отношений,

_________

* — так! Ред.


38

то г-н Бруно и компания, наоборот, дают лишь бессодержательную карикатуру»... (307) [211].

«Тем самым Рудольф бессознательно высказал давно открытую тайну, что сама человеческая нищета, бесконечная отверженность, вынужденная принимать милостыню, должна служить забавой для денежной аристократии и аристократии образования, должна существовать для удовлетворения их себялюбия, для щекотания их тщеславия, для развлечения.

Многочисленные благотворительные союзы в Германии, многочисленные благотворительные общества во Франции, многочисленные благотворительные донкихотские предприятия в Англии, концерты, балы, спектакли, обеды в пользу бедных, даже сбор пожертвований для потерпевших от несчастных случаев, — все это не имеет никакого иного смысла» (309—310)[212].

И Маркс цитует из Евгения Сю:

«Ах, мадам! недостаточно танцевать в пользу этих бедных поляков... будем филантропами до конца...пойдемте теперь ужинать в пользу бедных!» (310) [213].

На стр. 312—313 цитаты из Фурье (адюльтер — хороший тон, — детоубийство обольщенными — порочный круг... «Степень эмансипации женщины есть естественное мерило общей эмансипации»... (312) [214]. Цивилизация превращает всякий порок из простого в сложный, двусмысленный, лицемерный) и Маркс прибавляет:

«Совершенно излишне противопоставлять рассуждениям Рудольфа мастерскую характеристику брака, данную Фурье, равно как и произведения материалистической фракции французского коммунизма» (313)[214].

Стр. 313 [215] u. ff. против политико-экономических прожектов Евгения Сю и Рудольфа (должно быть герой романа Сю?), прожектов об ассоциации богатых и бедных и организации труда (что должно сделать государство) etc., — например, еще Armenbank |7) —


39

Ь) «Банк для бедных», стр. 314—318 [215—217] | = без %ссуды безработным. Маркс берет цифры проекта и показывает их мизерность сравнительно с нуждой. И по идее де Armenbank ничем не лучше Sparkassen *...то есть beruht die Einrichtung ** банка на «фантастическом представлении, что достаточно изменить распределение вознаграждения за труд для того, чтобы рабочий мог прожить в течение всего года» (316—317) [217].

В § с 318—320 [218—219] «Образцовое хозяйство в Буквален разносится восхваленный «критикой» прожект Рудольфа, рисующего образцовое хозяйство: Маркс объявляет утопией его, ибо на 1 француза в среднем приходится лишь 1/4 фунта мяса в день, только 93 frs. годового дохода etc., работают в прожекте вдвое больше обыкновенного etc. etc. ((Неинтересно. ))

320 [219]: «Чудесное средство, при помощи которого Рудольф осуществляет все свои спасительные деяния ичудесные исцеления, заключается не в его красивых словах, а в его наличных деньгах. Таковы моралисты, говорит Фурье. Нужно быть миллионером, чтобы иметь возможность подражать их героям.

Мораль — этo «Impuissance, mise en action»29. Всякий раз, как только она вступает в борьбу с каким-нибудь пороком, она терпит поражение. А Рудольф даже не возвышается до точки зрения самостоятельной морали, которая, по крайней мере, покоится на сознании человеческого достоинства. Его мораль, напротив, покоится на сознании человеческой слабости. Он — представитель теологической морали» (320—321) [219].

... «Как в действительности все различия все более и более сливаются в различие между бедными и богатыми, так в идее все аристократические различия превращаются в противоположность между добром излом. Это различение есть последняя форма, придаваемая аристократом своим предрассудкам»... (323—324)[221].

________

* — сберегательных касс. Ред.

** — покоится учреждение. Ред.


40

... «Каждому из движений своей души Рудольф приписывает бесконечную важность. Он поэтому постоянно наблюдает и оценивает их... « (Примеры). «Этот высокопоставленный господин походит на деятелей «Молодой Англии», которые тоже хотят реформировать мир, совершают благородные подвиги и подвержены подобным же истерическим припадкам»... (326) [223].

Не имеет ли в виду здесь Маркс английских филантропов тори, проводивших 10 часовой билль?30