Июнь, 1916

Среда. 1-го июня (14 июня).[1]

Дневники Николая [2]

За вчерашний день вновь взято в плен около 6000 ниж. чин. при 20 офицерах, захвачено 6орудий и 10 пулеметов. Общее число пленных и трофеев: 1720 офицеров, 120 000 ниж. чин., 130 орудий и 260 пулеметов.

Днем часто перепадали дожди. Завтракали в палатке, а обедали в столовой. Погуляли в окрестностях шоссе на Оршу. От 6 1/2 до 8 ч. у меня был с докладом Барк.


Четверг, 2 июня (15 июня).

Мемуары Палеолога [3]

Русские продвигаются к Тарнополю и Черновицам; они перешли Стрыпу и Днестр. Общее число взятых или пленных доходит до 153.000.

 

Дневники Николая
Более точный подсчет дал след. числа взятых пленных и трофеев: 1 генерал, 3 командира полков, 2467 офицеров, 5 врачей и до 150 000 ниж. чин., 163 орудия, 266 пулеметов, 131 бомбомет и 32 миномета. А сколько австрийцами потеряно убитыми и ранеными? Погода простояла теплая с тремя сильными ливнями. Днем сделал хорошую поездку вверх по Днепру до архиерейской часовни на двойке, а вниз на моторе “Десна”. Спокойно занимался и писал после обеда.


Пятница, 3 июня (16 июня).

Мемуары Палеолога

У меня обедало несколько близких друзей. Стол накрыт в парадной зале, широкие окна которой выходят на Неву. Обед назначен на 9 часов вечера: таким образом, мы сможем любоваться необычайной картиной северного неба во время летнего солнцестояния. Мы садимся обедать, когда еще совсем светло. Но от Охты до крепости весь берег освещен фантастическим светом. На первом плане река, отливающая темно-зелеными металлическими тонами, испещренная порой красными отблесками, похожими на кровь. Дальше, крыши казарм, купола церквей, фабричные трубы выделяются на грозном темно-красном фоне, переливающем лиловатым, желтоватым цветом. Краски все время меняются каждую минуту. Как будто от руки какого-то алхимика, от руки библейского кузнеца титана Тувал-Каина краски разгораются, сияют, слабеют, сливаются, переливаются, исчезают; одно за другим проходят самые разнообразные сочетания. То эта картина напоминает какой то катаклизм в природе, то извержение вулкана, то разрушающиеся стены, то блеск громадной печи, то свечение метеора, то сияние апофеоза. К 11 часам небо бледнеет, фантасмагория угасает. Небо затягивается прозрачной пеленой, серебристой и жемчужной дымкой. Кое-где чуть заметно мерцают звезды. В тишине и полумраке город спокойно засыпает. В половине первого, когда мои гости расходятся, розовый просвет со стороны востока уже предвещает близкую зарю...


Дневники Николая

Количество пленных все еще возрастает; за вчерашний день взято разными армиями Юго-Западного фронта около 100 офицеров и до 14 000 чел. нижних чинов. Первая часть дня была хорошая. Во время прогулки вблизи нового моста нас застал дождь. Стало прохладнее В 6 ч. принял Мамантова. Вечером занимался.

 

Воскресенье, 5 июня (18 июня).

Мемуары Палеолога

В Буковине русская армия перешла Прут и заняла Черновицы; передовые части достигли молдавского Серета у Старочинца.

 

Дневники Николая
Сегодня Анастасии 15 лет. Вчера в 4 часа дня г. Черновцы взят после упорного боя за предмостное укрепление. Погода не теплая, с ежечасными ливнями. Совершил хорошую прогулку по новой дороге вправо от шоссе на Гомель, с двумя длинными мостами. Последний мост через Днепр у Дашковки, через которую и вернулся по знакомому Быховскому большаку в 6 час. Вечером занимался.


 

Понедельник, 6 июня (19 июня).

Мемуары Палеолога

Начальник генерального штаба генерал Беляев, один из наиболее образованных и добросовестных офицеров русской армии, отправляется во Францию для выяснения некоторых вопросов, касающихся заказов по снабжению армии. Он сегодня завтракал у меня. Прежде всего, я поздравляю его с победами, которые генерал Брусилов продолжает одерживать в Галиции -- вчера он занял Черновицы. Он принимает мои поздравления очень сдержанно; что вполне согласно с его скромностью и осторожностью. Мы возвращаемся в большую гостиную, закуриваем сигары; я его спрашиваю:

-- Что вы скажете о войне и с какими впечатлениями вы уезжаете?

Взвешивая каждое слово, он отвечает мне:

-- Император более чем когда-либо твердо намерен продолжать войну до победного конца, пока Германия не будет принуждена принять наши условия, все наши условия. Поскольку его величество соизволил высказаться во время последнего моего доклада, у меня нет в этом никаких сомнений. Наше положение за последние дни значительно улучшилось в Галиции, но мы еще не начинали действовать на германском фронте. В лучшем случае, нам предстоит тяжелая и продолжительная борьба. Я говорю, конечно, только с точки зрения стратегической: я не говорю об условиях финансовых, дипломатических и других. Я еду в Париж договариваться о том, чтобы наша армия, предпринимающая теперь громадные усилия, богатая людьми, не терпела бы отсутствия снарядов. Самый важный и нетерпящий отлагательств вопрос -- это вопрос тяжелой артиллерии. Генерал Алексеев каждый день требует тяжелых орудий, а у меня больше нет для него ни одной пушки, ни одного снаряда.

--Но 70 тяжелых орудий выгружены же в Архангельске?

-- Это верно, но не хватает вагонов. Вы знаете, как мы бедны в этом отношении. Все наше наступление, столь блестяще начатое, может благодаря этому быть погублено.

-- Это очень серьезно. Но почему в вашем железнодорожном управлении так мало порядка и активности? Уже несколько месяцев, как Бьюкенен и я твердим об этом Сазонову; мы шлем ему ноту за нотой. Но мы не могли пока достигнуть чего-нибудь. Наши военные и морские атташе тоже хлопочут изо всех сил. Но тоже безуспешно. Подумайте, как ужасно, что Франция жертвует частью своего промышленного производства для снабжения вашей армии, а из-за беспорядка и инертности ваши войска не пользуются этим снаряжением! С тех пор, как в Архангельске открылась навигация, туда привезено французскими судами 70 тяжелых орудий, 1 миллиона снарядов, 6 миллионов гранат, пятьдесят тысяч ружей. И все это свалено на пристанях. Необходимо усилить движение на ваших железных дорогах. Триста вагонов в день, ведь это смешно. Меня уверяют, что, при небольшом напряжении и упорядочении дела, можно было бы легко удвоить их число.

-- Я веду ожесточенную борьбу с железнодорожным ведомством, но меня слушаются немного больше, чем вас... Это, впрочем, так важно, что нельзя с этим примириться. Поэтому я вас очень прошу еще раз поговорить с Сазоновым, попросить его представить ходатайство от вашего имени в совет министров.

-- Будьте во мне уверены, я с завтрашнего дня начну борьбу...

 

Дневники Николая
Вчера кроме 3000 пленных захвачено много боевого материала в Черновцах и других районах. Погода изволила поправиться и сделаться теплою. Ели все-таки в столовой. Сделал прогулку вниз по Днепру до любимого места Алексея. Вернулись к 6 час.



Вторник. 7 июня (20 июня).

Дневники Николая

По дополнительным данным, в последних боях взято в плен: 112 офицеров и 4600 ниж. чин. и захвачено 27 пулеметов; кроме того, отбито три наших орудия, 1-я Кубанская сотня Конвоя совместно с 1-й Терской каз. дивизией преследует австрийские войска на юг от Черновцов.

С утра опять лило как из ведра, буря продолжалась целый день, к вечеру прояснилось. Гулял и играл с Алексеем в садике. От 6 ч. был кинематограф.


 

Среда. 8 июня. (21 июня)

Дневники Николая

Армиями ген.-ад. Брусилова с 22 мая по 3-е июня взято пленных: 3350 оф., 169 130 ниж. чин. и захвачено — 198 ор., 550 пул., 189 бомб. и мином., 119 зар. ящ., 34 прожектора. Дождя не было. Прогулку сделал к “Евпатории”. До обеда принял Адлерберга и Трепова.


 

Четверг. 9 июня (22 июня).

Дневники Николая

Опять шел перемежающийся дождь. После завтрака принял Кулом-зина. Прогулку сделал по Гомельскому шоссе в “шхерах”. У самого дома нас застиг здоровенный ливень. До обеда принял: ген. Маркова и Стаховича. Вечером занимался.


 

Пятница. 10 июня (23 июня).

Дневники Николая

По случаю прославления Святителя Иоанна Максимовича, митрополита Тобольского, была отслужена обедня и молебствие.

Принял персидского принца Зилли-султана и его сына. Они завтракали. Во время прогулки по дороге к почт. ст. Хвойня встретил их катающимися. Чай пили у Георгия на его даче. После обеда принял Татищева и занимался как всегда до 11 час.


 

Суббота, 11 июня (24 июня).

Мемуары Палеолога

За последние дни я замечаю в политических кругах Петрограда странное настроение против аннексии Россией Константинополя. Утверждают, что эта аннексия не только не разрешила бы восточного вопроса, но только осложнила бы его и затянула, так как ни Германия, ни Австрия, ни дунайские государства не согласятся оставить ключ от Черного моря в когтях у русского орла. Русским важно добиться свободного прохода через проливы; а для этого достаточно создания на обоих берегах нейтрального государства, находящегося под покровительством держав. Считают также, что слияние греческого патриархата с русской церковью повлекло бы за собой неразрешимые затруднения и было бы в тягость для русских православных. Наконец, с точки зрения внутренней политики и социального развития, считают, что Россия совершила бы большую неосторожность, допустив внедрение в свой организм турецко-византийского тлетворного начала. Я считаю все эти соображения совершенно правильными. Но о чем же думали раньше?

 

Дневники Николая
Погода стала теплою; но без ливней не обошлось. Доклад был недлинный. Днем прогулка к “Евпатории”; дошел туда по холмам красивыми местами. После чая и вечером пришлось много читать. До обеда бегал на гигант. шагах.


 

Воскресенье, 12 июня (25 июня).

Мемуары Палеолога

Нужно побывать в России, чтобы понять изречение Токвилля: "Демократия лишает деспотизм материального содержания" (La dИmocratie immatИrialise le despotisme). По своей сущности, демократия не обязательно должна быть либеральной. Не нарушая своих принципов, она может сочетать в себе все виды гнета политического, религиозного, социального. Но, при демократическом строе, деспотизм становится неуловимым, так как он распыляется по различным учреждениям; он не воплощается ни в каком одном лице, он вездесущ и в то же время его нет нигде; оттого он, как пар, наполняющий пространство, невидим, но удушлив; он как бы сливается с национальным климатом. Он нас раздражает, от него страдают, на него жалуются, но не на кого обрушиться. Люди обыкновенно привыкают к этому злу и подчиняются. Нельзя же сильно ненавидеть то, чего не видишь. При самодержавии же, наоборот, деспотизм проявляется в самом, так сказать, сгущенном массивном, самом конкретном виде. Деспотизм тут воплощается в одном человеке и вызывает величайшую ненависть.

 

Дневники Николая
День простоял хороший, прошел всего один ливень. Совершил обычную прогулку по Днепру за монастырь. Около окопа Алексея выкопали “лисью нору” и устроили два очага. Вернулся около 6 1/4. Читал.


 

Понедельник. 13 июня (26 июня).

Дневники Николая

Наконец погода сделалась действительно летнею и день обошелся! без дождя. Известия с фронта Юго-Зап. хорошие, слава Богу! В Буковине взяты гор. Кимполунг и Гуро Гумора. Завтракали и обедали в палатке. Прошел пешком по берегу Днепра от Палыковичей под большой мост до “Евпатории”. От 6 1/2 принимал Игнатьева. Вечером читал.


 

Вторник, 14 июня (27 июня).

Мемуары Палеолога

Русские взяли Кимполунг, к юго-западу от Черновиц, эта победа делает их хозяевами Буковины и подводит их к Карпатам. Мы следим с Сазоновым по карте за ходом наступления; он мне говорит: -- Вот когда должна бы выступить Румыния... Она бы могла свободно пройти до Херманштадта, до Темешвара... до самого Пешта... Но Братиано не способен на простые, прямодушные решения. Вы увидите, он пропустит все возможности.


Дневники Николая

Сегодня нашей Марии минуло 17 лет. В 10 час. пошел к обедне. Доклад окончился как раз ко времени завтрака. Около 3 час. отправились на новом быстроходном моторе Варш. окр. пут. сообщ. вниз до имения Дашковки. Недолго погуляли по отличному лугу и вернулись в 5 1/2 ч. Погода была великолепная. После чая поехали в кинематограф, кот. был занятный. После обеда долго принимал Наумова


 

Среда, 15 июня (28 июня).

Мемуары Палеолога

Из верного источника узнаю следующее: Императрица переживает очень тяжелую полосу. Усиленные молитвы, посты, аскетические подвиги, волнения, бессонница. Она все больше утверждается в восторженной мысли, что ей суждено спасти святую православную Русь и что покровительство Распутина и высокие его качества ей необходимы для успеха. Она по всякому поводу советуется с ним, просит его благословения. Но сношения царицы с Гришкой облечены покровом тайны. В газетах о них ни слова. В обществе об этом говорят шепотом, и только самые близкие между собой, как о позорной тайне, в которую лучше не углубляться; но вообще не стесняются выдумывать бесконечное число фантастических подробностей. Обыкновенно сам Распутин редко бывает во дворце. Он видится с царицей по большей части у Вырубовой, в ее квартире на Средней улице; там он проводит иногда по несколько часов с обеими женщинами, а агенты генерала Спиридовича охраняют дом и никого не подпускают близко к нему. Обыкновенно же полковники Ломан и Мальцев поддерживают постоянные сношения между старцем и его кликой и дворцом. Полковник Ломан, помощник управляющего императорскими дворцами, староста любимой церкви царицы, Федоровского собора, личный секретарь Александры Федоровны, пользуется полным ее доверием. Его помощником в его ежедневных сношениях с Распутиным является артиллерийский полковник Мальцев, начальник воздушной охраны Царского Села.

Для интимных поручений императрица пользуется обыкновенно услугами молодой монахини, работающей в придворном военном госпитале, сестры Акилины. Несколько лет тому назад эта монахиня жила в Октайском монастыре на Урале, недалеко от Екатеринбурга. Крестьянка родом, очень здоровая от природы, она вдруг стала страдать припадками, которые очень усилились и стали периодическими. На глазах у своих испуганных сестер, она то корчилась в судорогах, то впадала в восторженно-бредовое состояние, то испытывала необычайные ощущения; ее считали одержимой бесами. Во время такого припадка явился Распутин. Он тогда ходил странником по Уралу.

Однажды вечером он попросился ночевать в Октайском монастыре. Его приняли, как посланца провидения, и немедленно привели к бесноватой, которая билась в припадке. Он остался с ней наедине и в несколько минут исцелил ее властным заклинанием. Дьявол больше не беспокоил ее. После такого исцеления, Акилина стала верной слугой старца.

 

Дневники Николая
Дивный тихий день. После чая походил в саду. Сделал прогулку от часовни у Палыковичи через новый мост и по левому берегу Днепра до “Евпатории”. Было очень жарко. Алексей смотрел на игры ребятишек. Вернулись на быстроходном моторе в полчаса. До обеда принял Шуваева. Читал.

 

Четверг, 16 июня (29 июня).

Мемуары Палеолога

Русская армия продвинулась в Галиции на 50 километров к югу от Днестра до Коломеи; она заходит еще дальше к северо-западу, продвигаясь к Станиславову. За июнь взято в плен 217.000 человек, в том числе 4500 офицеров; кроме того, захвачено 230 орудий и 700 пулеметов. Генерал Алексеев только что сообщил генералу Жоффру, что сейчас наиболее удобный момент для наступления салоникской армии на болгар; это наступление принудило бы Румынию, наконец, открыто стать на сторону Антанты. Заключительные выводы обращения генерала Алексеева, по моему, очень убедительны: "Вряд ли будут более благоприятные условия в дальнейшем для успеха наступления из Салоник. Русские войска пробили широкую брешь в австро-германской линии, а в Галиции мы вновь перешли к наступательной войне. Германия и Австрия стягивают сюда все свои свежие силы и, таким образом, ослабляют свой фронт на Балканах. Удар по Болгарии обезопасил бы тыл Румынии и был бы угрозой Будапешту. Для Румынии выступление является необходимым и выгодным и в то же время неизбежным". Высшее английское командование отказывается вести в настоящее время наступление на болгар, считая его слишком опасным. Бриан настаивает в Лондоне на необходимости согласиться с мнением генерала Алексеева.

 

Дневники Николая
Самый жаркий день. С левого фланга Юго-Западного фронта пришло известие о начале удачного наступления 9-й армии Лечицкого; уже за первый день взято в плен 220 офиц. и более 10 000 ниж. чин. Днем была прогулка вверх по Днепру. В первый раз купался — вода была приятная. Чай пили в 6 1/4.



Пятница. 17-го июня (30 июня).

Дневники Николая

По последнему подсчету пленных с 22-го мая до 15-го июня оказалось — офицеров и ниж. чин. 212 000 чел.

Утром был проливной дождь; к 11 ч. погода поправилась. Завтракали и обедали в палатке. Поехали по Быховскому большаку до Дашковки. Погуляли на левом берегу и вернулись кругом по Гомельскому шоссе в 6 1/2 ч. Читал до обеда, писал Николаше вечером.



Суббота, 18 июня (1 июля).

Мемуары Палеолога

В Галиции русские заняли Коломыю и преследуют австро-германцев по направлению к Станиславову. В Буковине они закрепляют свои успехи. С 4 июня армия Брусилова захватила 217.000 пленных. Во Франции начинается большое англо-французское наступление на Сомме.

 

Дневники Николая
Армией Лечицкого за 15 и 16 июня взято в плен 305 оф. и 14 574 ниж. чин., при 4 орудиях и 30 пулеметах. Всего за время наступления 217 000 чел. День простоял очень хороший. Прошлись вверх по Днепру; выкупался на правом берегу почти против старой церкви перед лесом. Вода приятная. После чая читал и вечером тоже.


 

Воскресенье, 19 июня (2 июля).

Мемуары Палеолога

Мое недавнее вмешательство по поводу Архангельской железной дороги дало некоторые результаты. Сазонов мне сказал, что, по особому распоряжению императора, число вагонов будет увеличено в сутки с 300 до 450, а вскоре и до 500. Братиано все еще уверяет в Париже, что он не может принять окончательного решения по причине противодействия со стороны России и на меня сыплется одна нетерпеливая телеграмма за другой. С целью прекратить двусмысленную игру румынского правительства, генерал Алексеев сообщил ему следующее: "Сейчас наступил момент, наиболее подходящий для выступления Румынии и это единственный момент, когда вмешательство Румынии может быть интересно для России". Я говорю об этом с Диаманди, который у меня завтракал.

-- Промедления Братиано -- говорю я, -- роковая ошибка. Я прекрасно понимаю, что он не хочет войны и стремится избежать ее; это вполне понятно, -- война всегда рискованная вещь. Но, раз, по вашим словам и согласно его словам, он желает войны, раз он заранее уже предназначил себе долю в добыче, раз он настолько втянулся в политику осуществления национальных требований, то как же он не видит, что стратегически сейчас настало время для выступления Румынии. Русские усиленно наступают; австро-германцы еще не пришли в себя после поражения; итальянцы отправились и яростно дерутся; англичане и французы изо всех сил нажимают на Сомме. Чего же еще нужно Братиано? Разве он не знает, что на войне нужно пользоваться подходящим моментом?

-- Лично, я с вами вполне согласен. Но я уверен, что и у Братиано есть веские причины откладывать окончательное решение. Подумайте, ведь он ставит на карту судьбу Румынии.

 

Дневники Николая
Ночью переменилась погода, задул свежий NW и пошел дождь. Опять пришлось столоваться дома. Днем погулял в саду. В 4 часа был кинематограф для ниж. чинов. Занимался до обеда.


 

Понедельник, 20 июня (3 июля).

Мемуары Палеолога

Русские представители, ездившие на совещание с французскими, английскими и итальянскими, только что вернулись в Петроград. Сегодня они делали доклад в Государственном Совете и в Государственной Думе. Даже сквозь условные выражения их докладов, в них слышится глубокое восхищение пред военной доблестью союзников, в особенности французов. Я был сегодня, с Бьюкененом и Карлотти, на заседании в Мариинском Дворце и в Таврическом Дворце. Нас приветствовали очень горячо. Я беседовал с некоторыми членами Государственного Совета и Государственной Думы, с Гурко, князем Лобанов-Ростовским, с Шебеко, с Велепольским, с Милюковым, с Шингаревым и др.; они все в различной форме высказывают одну и ту же мысль: "Мы здесь хорошо понимаем, что такое война".

 

Дневники Николая
Погода поправилась. В 10 ч. принял архиерея Константина с двумя священник, и старостой — они поднесли от здешней епархии 10 000 руб. на нужды войны. Французская и английская армии тоже начали наступление после четырехдневн. усиленной артил. подготовки. У нас на Барановичском направлении началась атака. Помоги, Господь!

Днем на “Десне” прошел вверх к берегу с мелким песком. Погулял в лесу у старой церкви и выкупался. Завтракали и обедали в палатке.


 

Вторник, 21 июня (4 июля).

Мемуары Палеолога

Я завтракал сегодня у итальянского посла. Там были председатель Государственной Думы Родзянко, член Государственного Совета, князь Сигизмунд Велепольский, и два депутата-кадета, Милюков и Шингарев. Я беседовал долго с Милюковым об его впечатлениях от поездки на Запад: -- Прежде всего, -- говорит он, -- нужно усилить и согласовать наше наступление. А это возможно только при совместной работе правительства со страной и е Думой. Между тем, в настоящее время преобладает направление, которое отличается... Он поражен важностью, которую Франция придает выступлению Румынии; он считает румынскую армию очень слабой; чувствуется его старая склонность и снисходительность по отношению к Болгарии. Мне хотелось поговорить с ним поосновательнее о внутреннем положения, и я пригласил его и Шингарева к себе обедать через 3 дня. Велепольский отводит меня в сторону и сообщает под секретом: "Я совершенно уверен в том, что император созовет вскоре своих министров в Могилеве для выяснения польского вопроса. Штюрмер и большинство его коллег против этого. Но мне кажется, что Сазонов может восторжествовать; он взял это дело в свои руки, и генерал Алексеев его энергично поддерживает". Он прибавляет, что вскоре будет иметь возможность окольными путями передать письмо императору и хотел бы прибавить несколько слов от меня. Я отвечаю: "Вы можете сказать, что провозглашение польской независимости будет встречено Францией не только, как первый шаг, являющийся следствием этой войны, но и как важный политический акт, который будет иметь большое значение в будущем и поможет продвижению русской армии в Польше". По-прежнему, хорошие вести из Галиции и Буковины. Число пленных доходит до 233.000 человек. Во Франции, наступление на Сомме сопряжено с большими трудностями; но для нас развивается успешно.

 

Дневники Николая
Чудный жаркий день. На Юго-Запад. фронте все время идут горячие бои; немцы и австрийцы из всех сил напирают. Днем на веслах спустился за окоп Алексея и выкупался на хорошем месте. В 61/2 принял Григоровича. Вечером занимался.


 

Среда, 22 июня (5 июля).

Мемуары Палеолога

Сегодня у меня завтракал генерал Поливанов. Несмотря на отставку, он продолжает поддерживать близкие сношения с генералом Алексеевым, который его очень ценит. Таким образом, он хорошо осведомлен относительно стратегического положения русской армии. Он несколько раз повторяет мне, что высказывает только свои личные мнения; он говорит: "Наше наступление в Галиции и Буковине есть только начало большого наступления по всему фронту... Мы должны весь свой удар направить на германский фронт; мы достигнем окончательной победы только тогда, когда разобьем немцев. После Верденских боев, Германия не может предпринять крупного наступления. Но на нашем фронте следует ожидать с ее стороны упорного сопротивления на Немане, Буге, и затем дальше по течению этих же рек, и по Висле. Я не знаю, каковы намерения генерала Алексеева, но думаю, что его план в том, чтобы продвинуть все наши армии к северо-западу, имея Ригу центром этого движения. Генерал Куропаткин, не очень способный вести наступление, но умеющий вести оборонительную войну, вполне подходит к выполнению порученного ему плана. Генерал же Эверт и генерал Брусилов, эти знатоки маневров, выполнят остальное. Я думаю, что им поставят целью взять Вильно, Брест-Литовск и Люблин".

-- А Краков?

-- Навряд ли. Но, во всяком случае, это зависит от Румынии. Будь мы уверены в выступлении румынской армии, мы были бы спокойнее за наш левый фронт и нам бы оставалось только поддерживать связь с нашим новым союзником. Но если Румыния останется нейтральной, нам придется быть гораздо осмотрительнее, и это значительно задержит все наступление. Но каково бы ни было решение румынского правительства, мы должны знать его немедленно. В Букаресте, как будто даже не знают, что наступление в полном разгаре...

 

Дневники Николая
Тоже жаркий день. Днем прошли к любимому месту против архиерейской церкви. Погулял и выкупался. В 6 1/2 поехали вдвоем на станцию повидать 1-ю Кубан(скую) сотню Конвоя, вернувшуюся из похода — прямо из южной Буковины. Казаки выглядели великолепно в своих затасканных серых черкесках. Почти все получили Георг, кресты или медали. До обеда принял ген.-адъют. Баранова. Вечером занимался.


 

Четверг, 23 июня (6 июля).

Мемуары Палеолога

Англичане наступают между Соммой и Анкром, а французы продвинулись за вторую линию неприятельских окопов к югу от Соммы. В обеих зонах германцы оставили в наших руках около 13.000 пленных. На фронте в 300 километров, между Стоходом и устьями Прута, русские методически наступают. К северу, на Волыни, они угрожают Ковелю. На юге, в Галиции, они заняли Делятин, защищающий один из главных входов в Карпаты, между Станиславовым и Мармарош-Сигет. Такое же наступление идет в Армении, где турки одновременно отброшены и на берегу Черного моря, и к западу от Эрзерума.

 

Дневники Николая
Под утро были обеспокоены грозой. День простоял жаркий. Известия в общем пришли хорошие. Около 3 ч. совершили речную прогулку вниз за окоп к островку, кот. сегодня затопила поднявшаяся вода. Выкупался. Успели вернуться домой до начала второй и очень сильной грозы. Принял Шаховского. Обедали в столовой, т. к. проходила третья гроза.

В боях 21-го и 22-го июня к западу от Стыри взято пленных: свыше 300 офиц. и 7400 чел.; захвачено 6 ор., 23 пулемета, несколько тысяч ружей, 2 прожектора, 11 бомбометов, 77 заряд, ящиков. Вечером занимался.


 

Пятница, 24 июня (7 июля).

Мемуары Палеолога

Сегодня у меня обедали лидеры кадетской партии, Милюков и Шингарев. Я делюсь с ними своими опасениями по поводу внутреннего положения и интриг, центром которых является Штюрмер. Я их спрашиваю:

-- Как вы думаете, возможны ли, в более или менее близком будущем, серьезные события?

Милюков отвечает мне следующее (Шингарев с ним согласен):

-- Если вы подразумеваете под "серьезными событиями" народные волнения, или насильственный акт против Думы, то я могу вас успокоить, во всяком случае, на ближайшее время. Будут забастовки, но местного характера и без всяких насилий. В случае же неудачи на фронте, могут начаться волнения; общественное мнение не перенесет нового отступления от Дунайца. Также, в случае голода, можно ожидать серьезных беспорядков, В этом отношении меня очень беспокоит будущая зима. Что же касается действий против Думы, то, я полагаю, что Штюрмер и его банда подумывают об этом. Но мы не дадим им для этого ни повода, ни даже предлога. Мы решили не отвечать ни на какие вызовы и противопоставить им терпение и благоразумие. Когда война кончится, тогда посмотрим. Но, при такой тактике, мы подвергаемся нападкам со стороны либеральных кругов, обвиняющих нас в нерешительности, и мы постепенно можем потерять связь с народными массами, которых возьмут в свои руки люди более решительные.

Я приветствую столь патриотическую линию поведения. Но вижу из их слов, что если немедленной опасности еще и нет, то она во всяком случае не за горами. Они уезжают в 10 часов, так как возвращаются в Павловск. Я еду кататься на острова. Такую прелестную ночь я редко видел в Петрограде. Теплая, тихая и ясная ночь. Но ночь ли это? Ведь нет темноты. Значит, это день. Тоже нет -- где же дневное освещение? Это скорее вечерний или предрассветный сумрак. На беловатом небе кое-где слабо мерцают звезды. На Стрелке легкий туман, светящийся и серебристый, стоит над Финским заливом. В опаловом освещении березы и дубы, окаймляющие пруды, кажутся каким-то заколдованным лесом, декорацией волшебного сна.


Дневники Николая

После всех этих гроз стало прохладнее. День был серый, иногда моросило. Прогулка была на шоссе к Орше, и пешком от почт. ст. Хвойня за большой мост. До обеда принял Родзянко. Весь вечер читал.


 

Суббота, 25 июня (8 июля).

Мемуары Палеолога

На рижском фронте и у озера Нароч русские захватили целый ряд немецких позиций. В центре они наступают на Барановичи. На Волыни они перешли Стоход и подходят к Ковно. С 4 июня они захватили около 266.000 пленных. Сазонов опять говорил мне сегодня утром: -- Вот когда Румыния должна бы выступить. Но русское общество вообще настроено недоверчиво, несмотря на достигнутые успехи. Оно желает войны до победного конца, но все меньше и меньше верит в эту победу.

 

Дневники Николая
Хороший теплый день. В боях 21 — 24 июня между Стырью и Стоходом взято в плен не менее 300 офицеров (два командира полков), около 12 000 пленных н. ч., 45 тяж. и легк. орудий, около 45 пулем. и масса боев. прип. и снаряж. Днем спустились по Днепру к тому же месту, купались. Из-за дождей вода прибыла на полтора аршина. К чаю прибыл Петя. Вечером читал.


 

Воскресенье, 26 июня (9 июля).

Мемуары Палеолога

Бриан признал, наконец, что для того, чтобы добиться выступления Румынии, нужно действовать не в Петрограде, а в Букаресте. Он сильно нажимает на Братиано и требует от него решительного ответа. Вот заключительные слова инструкции, врученной Блонделю, нашему послу в Румынии. "Все условия, поставленные Братиано, в настоящее время выполнены. Выступление Румынии для того, чтобы иметь какую-либо цену, должно быть осуществлено немедленно. Ей нетрудно энергично напасть на ослабленную и отступающую австрийскую армию, а это было бы чрезвычайно полезно союзникам. Это выступление окончательно бы разбило противника, уже сильно деморализованного, и дало бы возможность России сосредоточить все свои силы против Германии, давая тем ее наступлению возможность развить максимум его силы.

Таким образом, Румыния вступила бы в коалицию в подходящий психологический момент, что в будущем дало бы ей право на удовлетворение ее национальных стремлений... Настоящая минута очень решительная. Западные державы все время относились с полным доверием к Братиано и к румынскому народу. Если Румыния не использует представляющейся ей возможности, то она должна будет отказаться от мысли стать, путем объединения всех своих соплеменников, великим народом. Я передаю эту инструкцию Сазонову, который говорит: "Прекрасно написано. Генерал Алексеев останется так же доволен, как и я".

 

Дневники Николая
Погода простояла прекрасная. Завтракали в час. Прогулка была вверх по Днепру. Любимый берег Алексея был залит из-за подъема воды. Вернулись в 6 час. До обеда принял Соловово. Читал долго.


 

Понедельник. 27-го июня (10 июля).

Дневники Николая

День простоял серый. В общем известия пришли хорошие; только под Барановичами не клеится, все наши действия происходят неумело, разрозненно и поэтому молодецкие войска несут тяжелые потери.

Прогулка была ко вчерашнему берегу. В 6 1/2 у меня был Штюрмер, а после обеда совместный доклад Григоровича и Русина.


 

Вторник, 28 июня (11 июля).

Мемуары Палеолога

Широкое наступление на Сомме превращается в позиционную борьбу. Мы, с трудом подвинувшись на два или три километра, принуждены снова остановиться пред укреплениями громадной мощности. Опять начнется позиционная воина, с ее удручающей медленностью. Эта затяжка опасна в отношении России, так как русское общественное мнение и так уже склонно верить, что Германия вообще непобедима.


Дневники Николая

Чудный день. Сегодня Алексей начал принимать грязевые ванны для руки и ноги. Днем отправились на то же место. Покатался с Граббе на двойке и выкупался. В 6 час. у меня началось заседание Совета министров и продолжалось до 8 час. Все они обедали. Вечером принял Наумова и Хвостова. Читать совсем не успел.


 

Среда, 29 июня (12 июля).

Мемуары Палеолога

Все министры, в том числе и Сазонов, уехали вчера утром в ставку, куда император созвал их для решения вопроса о польской независимости. Англо-французское наступление на Сомме уже закончилось. Результаты средние. Продвинулись на 2--4 километра на фронте в 20 километров; взято 10.000 пленных.

 

Дневники Николая
С начала наступления армий Брусилова с 22 мая по 27 июня взято пленных: 5620 офицеров и 266 000 ниж. чин. и захвачено 312 орудий и 866 пулеметов. Погода была хорошая, немного прохладнее. После завтрака принял Шуваева и Сазонова. Прогулка туда же — купался. В 61/2 принял Трепова. Вечером усиленно занимался.


Мемуары Сазонова С.Д. [4]

В означенный час мы явились оба в губернаторский дом, где жил Государь, и я изложил ему во всех подробностях причины, побуждавшие меня просить его обнародовать манифест о даровании Польше конституции в ближайшее же время. Проект был прочитан Государю целиком и каждая его статья подверглась тщательному разбору, причем Его Величество задавал мне вопросы, доказывавшие его интерес к предмету моего доклада. После меня генерал Алексеев разобрал его со специальной точки зрения военной безопасности империи и в заключение выразился, без оговорок, в пользу его принятия.

Я с понятным нетерпением ожидал решения Государя. По некотором размышлении он сказал нам, что одобряет проект и находит его обнародование своевременным. После этих слов я просил Его Величество разрешения сообщить председателю совета министров его волю и внести проект на рассмотрение совета на будущей неделе. Это разрешение было мне тотчас же дано. Вместе с тем я счел долгом предупредить Государя, что я сомневаюсь в том, что мой проект встретит в совете одобрение большинства министров, начиная с председателя, и что в лучшем случае я могу только рассчитывать на поддержку трех моих товарищей. Государь выразил мне, что по закону меньшинство в тех случаях, когда он становится на его сторону, приобретает перевес над большинством. Эта статья русского закона была мне известна. Я сказал Его Величеству, что передам его слова г-ну Штюрмеру, но вместе с тем предвижу, что он пустит в ход всевозможные средства затормозить в совете путем отсрочек продвижение моего проекта.


 

Четверг, 30 июня (13 июля).

Сегодня утром Бьюкенен и я отправляемся, в виду отсутствия Сазонова, к товарищу министра, Нератову, человеку сдержанному и осторожному. Мы беседуем с ним о Румынии, как вдруг открывается дверь, и входит Сазонов, прямо с дороги. Несмотря на двадцать четыре часа, проведенные в вагоне, вид у него свежий, взгляд оживленный. Он весело спрашивает:

-- Я не помешаю?

Затем садится и говорит:

-- Я привез хорошие вести и могу сообщить их вам, но только под большим секретом.

Мы поднимаем руки, в знак клятвы молчания. Тогда он нам передает следующее:

-- Император вполне склонился на сторону моих взглядов, хотя, могу вас уверить, были жаркие прения. Но это ничего. Я одержал победу по всей линии. Какие вытянутые лица были у Штюрмера и Хвостова! Но вот что важнее. Его величество повелел в спешном порядке представить ему проект манифеста о провозглашении польской независимости, и мне поручено его составить.

Лицо его сияет радостью и гордостью. Мы поздравляем его от всей души. Он продолжает:

-- Теперь прощаюсь с вами -- еду в Финляндию и там буду спокойно работать. Вернусь через неделю.

Я его останавливаю:

-- Сообщите мне, ради бога, что-нибудь о проекте автономии, принятом императором! Будьте великодушны! Я обещал вам полный секрет.

-- Полный секрет! Будете хранить?

-- Буду хранить, как тайну судилища инквизиции, нарушение которой наказуется вечными муками.

-- В таком случае, я продолжу свое конфиденциальное сообщение. Вот программа, принятая императором:

1) Царством Польским будет управлять наместник императора или вице-король, совет министров и парламент, состоящий из двух палат.

2) Все управление будет сосредоточено в руках этого правительства, за исключением дел, касающихся армии, дипломатии, таможни, общих финансов и железных дорог, имеющих стратегическое значение; эти дела останутся в ведении центральной власти.

3) Административные пререкания между царством и империей будут разрешаться сенатом, заседающим в Петрограде, который объединит в себе функции нашего нынешнего Государственного Совета и нашей высшей кассационной инстанции: будет образован особый департамент сената, с равным числом русских и польских сенаторов.

4) Присоединение австрийской и прусской частей Польши будет предусмотрено в следующих словах: "Если бог дарует нашим войскам победу, то все поляки, которые сделаются подданными императора и короля, будут пользоваться благами изложенного выше государственного устройства".

Оставляем Сазонова с Нератовым и отправляемся с Бьюкененом в свои посольства.


Мемуары Сазонова С.Д.

...утром я вернулся в Петроград и отправился к Штюрмеру, чтобы передать ему повеление Государя относительно немедленного рассмотрения проекта польской конституции в совете министров. По выражению лица Штюрмера во время нашего разговора я увидел, что опасения, высказанные мной Государю, были не напрасны. Нездоровье, результат физического и нравственного переутомления, вынудило меня уехать на несколько дней в Финляндию, чтобы набраться сил для дальнейшей работы в тяжелой атмосфере Петрограда.

 

Дневники Николая
В нашем наступлении произошла временная остановка на р. Стоходе вследствие необходимости пополнения больших потерь и недостатка в снарядах, особенно тяжелой артиллерии.

Днем прогулка была в то же место; не купался, т. к. сделалось свежее. В 6 час. поехали вдвоем в кинематогр., показывали франц. ленту — Verdun.* Вечером окончил почти все залежавшееся.

  • Верден (франц.).


Примечания