Июль, 1916


Понедельник, 4 июля (17 июля). [1]

Мемуары Палеолога [2]

Державы, наконец, сговорились коллективно просить Румынию примкнуть, без дальнейших промедлений к их союзу. Генерал Алексеев установил 7-ое августа, как крайний срок для выступления румынской армии.


Дневники Николая [3]

Очень жаркий день. В 10 1/4 на дворе перед штабом простился с  4-й сотней Конвоя, отправляющейся завтра в поход к Терской дивизии. За 3-е июля в боях на Волыни взято пленных — около 317 офиц., 12 630 н. ч. и захвачено 30 орудий, из кот. 17 тяжелых. Прогулку совершили вверх; я прошел за Городокский мост на быстроход. моторе. Купался с Алексеем. Вода была теплая. До обеда принял Ник[олая] Михайловича. Обедал вице-адм. Колчак, вновь назначенный Командующим Черноморским флотом. Занимался.



Вторник, 5 июля (18 июля).

Мемуары Палеолога

У Луцка, на границе Волыни, русские теснят австро-германцев и захватили 13.000 пленных. Русские передовые части переходят через Карпаты.


Дневники Николая

В 9.45 пошел с Алексеем к молебну преп. Сергию Радонежскому. Доклад был короткий. Ник[олай] Михайлович] уехал, а Борис приехал. Жара стояла большая. Прогулка вниз по Днепру; Алексей вылез на свой берег у островка, а я прошел дальше за мост у Дашковки. 

Вернулся за Ал[ексеем] как раз до начала грозы, но сам выкупаться не успел. Возвратились на “Десне”, сидя в каюте во время ливня. В 6 1/2 принял Мамантова и до обеда Бориса.



Четверг, 7 июля (20 июля).

Мемуары Палеолога

Сегодня утром мы были вместе с Бьюкененом у Нератова; нас поразил его мрачный вид. Он говорит нам:

-- У меня имеются серьезные основания опасаться, что мы вскоре лишимся Сазонова.

-- В чем дело?

-- Вы знаете, что против Сазонова давно ведется кампания, и вы знаете -- кем. Его недавний успех по польскому вопросу теперь использовали против него. Из слов лица, очень ему преданного и вполне внушающего доверие, я заключаю, что его величество решил его отставить.

Если такой осторожный и сдержанный человек, как Нератов, так говорит, значит нет никаких сомнений. Мы оба, Бьюкенен и я, хорошо понимаем, какие это повлечет за собой последствия. Нам нечего совещаться. Бьюкенен спрашивает:

-- Не думаете ли вы, что г-н Палеолог и я могли бы оказать некоторое влияние на решение вопроса об отставке Сазонова?

-- Может быть.

-- Но что же предпринять?

Чтобы иметь время собраться с мыслями, я прошу Нератова точно передать мне сообщенное ему неприятное известие.

-- Лицо, передавшее мне это сообщение, -- говорит он, -- видело проект письма, которое его величество повелел приготовить. Оно изложено в лестном тоне; Сазонов освобождается от его обязанности в виду состояния его здоровья.

Я ухватываюсь за эти последние слова. Они могут, по-моему, служить законным поводом для вмешательства послов Франции и Англии. Затем тут же, за столом Нератова, я составляю текст телеграммы от Бьюкенена и от себя нашим военным миссиям в Могилев, предлагая им ознакомить с этими телеграммами министра двора. Вот их содержание: "Мне сообщают, что Сазонов, по состоянию своего здоровья, подал прошение об отставке его величеству. Благоволите совершенно официально проверить у министра двора, насколько верно это известие". "Если это действительно так, то благоволите немедленно указать Фредериксу, что достаточно одного слова ободрения со сторону его величества, чтобы Сазонов сделал над собой новое усилие, которое дало бы ему возможность довести свое дело до конца". "Английский посол и я очень встревожены тем впечатлением, которое произведет в Германии отставка русского министра иностранных дел; ибо усталость его является недостаточным поводом для объяснения его ухода". "В наступающий решительный час войны, все, что рискует показаться изменением политики союзников, могло бы, повести за собой самые неприятные последствия".

Нератов вполне одобряет телеграмму. Мы с Бьюкененом возвращаемся в посольство и отправляем телеграммы в Могилев. Днем я узнаю из очень верного источника подробности интриги против Сазонова. Та, кто мне их сообщает, еще не знает, как далеко зашло дело; я же ей не сообщаю того, что мне известно. Но она говорит мне:

-- Положение Сазонова сильно пошатнулось; он утратил доверие их величеств.

-- Но что же ставится ему в вину?

-- Его упрекают в неумении ладить со Штюрмером и в слишком большом умении ладить с Думой. Затем, его ненавидит Распутин, а этого достаточно.

-- Значит, императрица и Штюрмер действуют вполне заодно?

-- Да, вполне. Штюрмер большой хитрец; он уверил ее, что одна она может спасти Россию. И вот она сейчас и занята спасением России -- для этого вчера вечером неожиданно уехала в Могилев.


Дневники Николая

С утра зарядил дождь на целый день. После доклада поехал с Ал(ексеем) к нашей платформе. В 12 1/2 час. подошел поезд Аликс. Позавтракали вместе и посидели до 3 1/2 ч. Покатались в моторе и вернулись по Городокскому мосту. Приехал домой в 6 1/4 к обеду Алексея. Читал. Обедали на балконе. Вечер провел с женушкой в поезде. 



Пятница, 8 июля (21 июля).

Мемуары Палеолога

Наступление русских в Армении блестяще развивается. На черноморском побережье они заняли Вакси-Кебир, к западу от Трапезунда; передовые части дошли до долины Келкит-Ирмак. Взятие Гемиш-Кане отдает в их руки большую дорогу из Трапезунда на Эрверум с разветвлением на Эрзингиан. Быстрым движением по долине Верхнего Евфрата они угрожают этому городу.


Дневники Николая

Второй день шел дождь с перерывами. Войска 11-й армии Сахарова переправились с боем через р. Липу и нанесли противнику сильный удар. То же и на Кавказе — правый фланг и центр быстрым наступлением отбросили далеко турок и заняли г. Гюмюш-хану на дороге Трапезунд — Эрзерум. 

Аликс завтракала у меня со всеми на балконе. Сделали прогулку в “шхеры” и пили чай в поезде. Обедал и провел вечер там же.


Суббота, 9 июля (22 июля).

Мемуары Палеолога

Генерал Жанэн и генерал Уильяме передали министру двора полученное ими сообщение. Вот ответ, полученный от генерала Жанэна: "Министр двора, хотя не во всем согласен с Сазоновым, уже указал императору на то, что его отставка, при теперешних обстоятельствах, произведет неблагоприятное впечатление. Император ответил, что чрезмерное утомление Сазонова, лишающее его сна и аппетита, не позволяет ему продолжать его работу; кроме того, его монаршее решение принято бесповоротно. Все-таки, граф Фредерике обещал показать императору подлинные телеграммы английского и французского послов, но он прибавил, что он не просит его величество отвечать на них". Сазонов еще в Финляндии; он вчера узнал о своей отставке. Он принял это известие спокойно и с достоинством, как этого можно было ожидать от него.

-- В сущности, -- сказал он, -- его величество поступил правильно, отказавшись от моих услуг -- слишком по многим вопросам я расходился со Штюрмером. К вечеру Нератов сообщил мне, по особому распоряжению его величества, что уход министра иностранных дел ни в чем не изменит внешней политики России.


Дневники Николая

Наконец погода исправилась и показалось солнышко. После доклада принял японскую военную миссию; она завтракала с нами в палатке. Покатались вверх по Днепру; купался у любимого места Ал[ексея]. В 6 ч. поехали ко всенощной. Читал. Обедал в поезде; просидели вместе до чая. 



Воскресенье, 10 июля (23 июля).

Мемуары Палеолога

Сегодня в утренних газетах официально сообщается об отставке Сазонова {Вот текст высочайшего рескрипта на имя Сазонова: "Сергей Дмитриевич. Посвятив себя, с начала вашей государственной службы, внешней политике, вы несли важные обязанности в дипломатической области. В 1910 г. я призвал вас на ответственный пост министра иностранных дел. Исполняя трудные обязанности по управлению означенным министерством, вы с неустанным рвением в точности выполняли мои указания, внушенные требованиями справедливости и чести вашей дорогой родины. К сожалению, состояние вашего здоровья, пошатнувшееся под влиянием непосильного труда, заставило вас просить меня об освобождения вас от возложенных на вас обязанностей. Снисходя к вашей просьбе, я считаю своим долгом выразить вам искреннюю благодарность за вашу усердную службу. Пребываю, к вам неизменно благосклонный и искренно благодарный Николай Ставка, 7 июля 1916 г. } и о замене его Штюрмером. Комментариев в газетах никаких. Я обедаю сегодня в Царском Селе у великой княгини Марии Павловны, вместе с княгиней Палей, Нарышкиной и свитой. После обеда великая княгиня уводит меня в глубину сада, приглашает сесть около себя и беседует со мной.

--Вы не можете себе представить, как меня огорчает настоящее и как беспокоит будущее. Как, по вашему мнению, это произошло? Я вам расскажу то немногое, что знаю сама. Мы сообщаем друг другу то, что мы знаем. Вот к чему мы приходим: Император был вполне согласен с Сазоновым в вопросах внешней политики, так же и в польском вопросе, так как император разделял его взгляды и даже поручил ему написать манифест к польскому народу. По поводу внутренней политики Сазонову не приходилось высказывать своих либеральных взглядов, да и он мог говорить только как частный человек, а взгляды его самые умеренные. Он был в прекрасных отношениях с генералом Алексеевым. Поэтому, наделавшую шуму отставку нельзя объяснить никакими явными причинами. Напрашивается, к сожалению, единственное объяснение, а именно то, что камарилья, орудием которой является Штюрмер, захотела захватить в свои руки министерство иностранных дел. Распутин уже несколько недель как твердит: "Надоел мне этот Сазонов, надоел..." По настоянию императрицы, Штюрмер отправился в Ставку просить отставки Сазонова. Императрица сама затем поспешила на помощь. Император уступил.

Великая княгиня, заканчивая беседу, спрашивает меня:

-- Значит, у вас такое впечатление, что дела плохи?

-- Да, очень не хороши. При французской монархии тоже уволили, под влиянием придворной клики, прекрасных министров, это были Шуазель и Неккер. Ваше высочество знаете, что случилось потом... На Волыни, при слиянии Липы и Стыри, армия генерала Сахарова разбила австро-германцев; взято в плен 12.000 человек.


Дневники Николая

Чудный день. Аликс с дочерьми приехала ровно в 10 ч. к обедне. Доклад окончился вовремя. Завтрак был многолюдный. Занимался до 2.45 и затем отправились вниз по Днепру на трех моторах. Немного не доходя до Дашковского моста, повернули назад. Выкупался с Алексеем. После чая поехали в кинем, и к обеду в поезд. Сидели снаружи и беседовали с двумя бывш. ранеными офицерами. 



Среда, 12 июля (25 июля).

Мемуары Палеолога

Я сегодня телеграфировал в Париж: "По отношению к будущему я смотрю на создавшееся здесь положение так: "Я не предвижу никаких изменений ни немедленных, ни в ближайшем будущем, во внешней политике России; заявление императора, переданное мне 22 июля Нератовым, внушает мне полную уверенность для настоящего времени. По всей вероятности, официальные действия императорской дипломатии будут продолжаться в прежнем направлении. Но следует ожидать появления в м-ве иностр. дел новых лиц и иного настроения. Наши переговоры отныне не останутся тайной для некоторых германофильски настроенных лиц, которые, поддерживая косвенные связи с немецкой аристократией и финансовыми кругами и питая отвращение к либерализму и к демократии, являются полными сторонниками, примирения с Германией". "В настоящее время эти лица могут действовать только окольными путями, и очень осторожно, в желательном для них направлении. Национальный подъем еще настолько велик, что играть в открытую для них невозможно. Но если через несколько месяцев, к началу зимы, наши военные успехи не оправдают наших надежд, если русская армия будет иметь больший успех, чем наша, тогда немецкая партия в Петрограде станет опасной благодаря поддержке со стороны своих сообщников в министерстве иностранных дел".


Дневники Николая

Он* выспался хорошо, жар спал и к 5 час. он встал и оделся. c утра шел дождь. Завтракали на балконе. Покатался с дочерьми и погулял между большаком и Быхов[ским] шоссе. После чая проводили дорогую Аликс и дочерей в поезд. Принял Штюрмера, назн. мин. иностр. дел. Занимался. 

  • Алексей


Среда, 13 июля (26 июля).

Мемуары Палеолога

В газетах сообщается, что бывший военный министр Сухомлинов перевезен из Петропавловской Крепости в психиатрическую лечебницу вследствие нервного расстройства. По моим сведениям, у него только неврастения. Впрочем, никто не придает веры такой мотивировке его перевода.


Дневники Николая

Серый теплый день. Алексей совсем здоров. Вчера был взят гор. Эрзинджан. Завтракали и обедали в палатке. Днем пошли на “Десне” : вверх. Погулял и покатался на двойке. От 6 ч. — до 7 1/2 у меня был Танеев. 



Четверг, 14 июля (27 июля).

Мемуары Палеолога

Полковник Рудеану, румынский военный атташе в Париже, заключил соглашение с делегатами союзных главных штабов. По этому соглашению, Румыния обязуется выставить армию в 150.000 человек для немедленного нападения на болгар; одновременно должно начаться наступление Салоникской армии. Это соглашение, которым регулируются отношения между обеими группами войск, подписано 23 июля. Таким образом, предполагается движение с двух сторон по направлению к Софии; идея очень хороша; ее исполнение оправдает наши продолжительные операции у Салоник. Но вчера, из секретного источника, я узнал, что румынское правительство не только не думает немедленно выступить против Болгарии, а напротив, ведет тайные переговоры с царем Фердинандом. Это известие отчасти подтверждается телеграммой, полученной Бьюкененом от английского посланника в Букаресте; по словам этой телеграммы, председатель румынского совета министров никогда не допускал мысли о выступлении против Болгарии или даже об объявлении ей войны.


Дневники Николая

Чудный ясный день. Доклад был недлинный. Днем Алексей пошел вниз к своему месту, а я поехал на моторе по дороге к двум мостам, где прошел пешком и сел на “Десну”, забрал по пути Алексея и вернулся в 6 ч. Принял сен. Чаплина. Ники приехал, долго говорил с ним до обеда. 



Пятница, 15 июля (28 июля).

Мемуары Палеолога

Русский посол в Букаресте, Поклевский, телеграфировал, что Братиано категорически отказывается выступить против Болгарии. Английский посланник, сэр Джордж Барклей, настаивает на необходимости для держав согласия отказаться от требования наступления на Болгарию: иначе возможна "безвозвратная потеря надежды на содействие Румынии". Бьюкенен и я обсуждаем этот вопрос с Нератовым. Он считает, что союзные державы должны требовать от Братиано исполнения требований, изложенных в конвенции Рудеану. Бьюкенен поддерживает мнение Барклея. Я разделяю точку зрения Нератова. Я напоминаю о всех жертвах, принесенных Францией для поддержки интересов союзников на Балканском полуострове:

-- Французское общественное мнение, -- говорю я, -- никак не сможет понять наступления от Салоник без одновременного выступления на Дунае. Оно будет возмущено при мысли, что французские солдаты будут гибнуть в Македонии для того, чтобы дать возможность Румынии легче присоединить к себе Трансильванию. Я не великий знаток стратегии, но думаю, что Румынии самой было бы важно обеспечить себя от болгар, прежде чем заходить на север от Карпат. Что касается предположенных секретных переговоров между Букарестом и Софией, то я уверен, что они ни к чему не приведут. Я был бы в отчаянии, если бы они удались; в таком случае, все болгарские силы обратились бы против салоникской армии. Нератов вполне со мной согласен.


Дневники Николая

В 11-й армии после упорнейших боев наши войска прорвали весь фронт противника и заняли г. Броды. 

Днем ходили вверх, гулял и купался. Погода прелестная. В 6 1/2 принял Покровского — Гос. контр., возвратившегося из Франции и Англии. Вечером читал.


Суббота, 16 июля (29 июля).

Мемуары Палеолога

Русская армия одержала вчера крупную победу под Бродами в Галиции. Сегодня днем у меня был с официальным визитом Штюрмер. Он, как всегда, слащав и церемонен. Он мне сказал, что, поручая ему министерство иностранных дел, император предписал ему держаться той внешней политики, как и раньше, т.-е. действовать в полном единении с союзниками.

-- Я особенно хочу, -- говорит он, -- быть заодно с правительством Республики, потому прошу вашего содействия и полного доверия с вашей стороны. Я благодарю его за это пожелание, уверяю его в своем дружеском рвении к совместной работе, и поздравляю со счастливым предзнаменованием, -- победой у Брод, -- при котором он начинает свою деятельность. Затем я стараюсь навести его на объяснение о конечных целях его политики и об его взгляде на будущую судьбу Германии. Мне показалось, что у него смутное представление об этом вопросе, он даже, по-видимому, не знает личного мнения императора; но все же, он произносит слова, которые я слышал несколько раз от государя:

-- Никакой пощады, никакой милости для Германии! Он прощается со мной, расточая приторные любезности. На пороге еще раз говорит: -- Никакой пощады, никакой милости Германии.


Дневники Николая

Всего за бои с 3-го по 15-е июля армией ген. Сахарова взято 940 офицеров, 39 152 ниж. чин., 49 орудий, из них 17 тяжелых, 100 пулеметов, 39 мино- и бомбометов и много иного имущества. Гвардия вчера начала атаку на Ковельском направлении и прорвала расположение противника. Днем спустились по реке, я в двойке. Погода стояла дивная. Принял Куломзина. Занимался до обеда.



Воскресенье, 17 июля (30 июля).

Мемуары Палеолога

Английское правительство просит русское правительство не настаивать на наступлении Румынии на Болгарию. Меня спрашивает по этому поводу Нератов, и я повторяю ему те же доводи, что и третьего дня. Говорю, что я вообще не могу понять, зачем посылать 50.000 русских в Добруджу, если они там будут бездействовать, в то время как на салоникскую армию будет направлен весь удар болгарских сил. В течение дня Нератов сообщает мне, что генерал Алексеев не допустил бы посылки 50.000 русских в Добруджу, если задачей им не было бы поставлено немедленное наступление на Болгарию.


Дневники Николая

Погода стояла чудная. Известия с Юго-Западного фронта приходили хорошие. Днем прогулка была вверх. Прошел пешком от церкви на шоссе и далее через имение со старой мельницей к Днепру, оттуда на шлюпках до берега Алексея. Домой вернулись в 6 1/2. Гр. Фредерикс уехал в отпуск, на смену прибыл Максимович. 



Понедельник, 18 июля (31 июля).

Мемуары Палеолога

Русское наступление продолжается на фронте в 150 километров; русские войска на Волыни и в Галиции отбросили австро-германцев к Ковелю, Владимиру-Волынску и Львову; захвачено 60.000 пленных. С начала этой крупной операции русские взяли в плен 345.000 человек. В Армении турки, вытесненные из Эрдзингиана бегут к Карпуту и Сивасу.


Дневники Николая

Утро было серое, покрапал небольшой дождик и затем погода поправилась. После завтрака принял нашего Велепольского. Прогулку совершили вниз, я шел пешком за место Алексея и вернулся туда в двойке. В 7 час. у меня был Рейн. Вечером как всегда читал. 



Вторник, 19 июля (1 августа).

Мемуары Палеолога

Бриан телеграфирует мне: "Я согласен с сэром Эдуардом Греем и генералом Жоффром, что мы, в конце концов, могли бы не требовать немедленного объявления войны Болгарии со стороны Румынии, потому что весьма вероятно, что немцы принудят болгар немедленно напасть на румын, и тогда русские части всегда успеют начать военные действия". Но также вероятно, что румыны, не подготовившиеся к действиям к югу от Дуная, а сосредоточившие свои главные силы на Карпатах, подвергнутся опасному нападению со стороны болгар.


Дневники Николая

Два года, что Германия-объявила нам войну! Доклад был довольно длинный. Пошли вверх, сделал хорошую прогулку по заливным лугам. На обратном пути в город прошел ливень со шквалом. После дождя стало холодно. Принял Протопопова — тов. Пред. Гос. Думы. Обедали на балконе. 



Четверг, 21 июля (3 августа).

Мемуары Палеолога

У меня сегодня был Сазонов. Он приехал из Финляндии и вчера прощался с чинами министерства иностранных дел. Мы долго и дружественно беседуем с ним. Он такой, каким я и ожидал его видеть: полон спокойствия, достоинства, без малейшей горечи; он рад для себя лично, что освободился от тяжелых обязанностей, но он печалится и тревожится за будущее России. Он подтверждает все то, что я слышал об обстоятельствах его отставки.

-- Императрица относится ко мне враждебно, -- говорит он.

-- В течение года она не могла простить мне, что я умолял императора не брать на себя командирования армией. Она так настаивала на моей отставке, что император в конце концов уступил. Но к чему этот скандал? К чему весь этот шум? Можно было легко найти повод для моей отставки в состоянии моего здоровья. Я самым лояльным образом пошел бы навстречу. Наконец, зачем же император принимал меня в последний раз так доверчиво, так ласково? С выражением глубокой печали, он так резюмирует происшедшее:

-- Император царствует, но правит императрица, инспирируемая Распутиным. Увы! Да хранит нас бог!


Дневники Николая

Дождь шел до 3 ч. Поэтому долго занимался и гулял только в садике, пока Алексей [играл] с маленьким кадетом Макаровым. До обеда принял Григоровича. Читал до 11 1/4.



Пятница, 22 июля (4 августа).

Мемуары Палеолога

Я ездил сегодня один на автомобиле по дороге в Сестрорецк, вдоль северного побережья Кронштадтской бухты. Чистое голубое небо, яркое освещение, бесконечная даль горизонта, спокойствие и простор волн -- все это прекрасно способствует углублению в себя. Я думаю о мрачных перспективах, создаваемых отставкой Сазонова. Будущее более, чем когда-либо, но прекрасному выражению Босюэ, кажется мне "ночью, полною загадок и мрака". Я допускаю отныне возможность выхода России из войны, и французское правительство должно иметь в виду эту возможность, при своих политических и стратегических расчетах. Император Николай, конечно, останется верен союзу с нами, в этом я нисколько не сомневаюсь. Но ведь он не бессмертен. Сколько русских, и особенно в самой близкой к нему среде, втайне желают его исчезновения. Что может произойти при смене царя? На этот счет у меня нет иллюзий: Россия тогда немедленно откажется от участия в войне. Разве не было тому прецедентов в истории? Могу ли я забыть, как во время семилетней войны Петр III, только что вступив на престол, отказался от союза с Францией и позорно заключил мир с Фридрихом II?... Я рассматриваю все возможности и все последствия допускаемой мной гипотезы. Несмотря на самое строгое отношение к себе и своим рассуждениям, я прихожу к убеждению, что моя уверенность в нашей окончательной победе остается непоколебимой. Но одна мысль, мелькавшая несколько раз в моем уме, теперь твердо и уверенно укрепилась во мне, как логический вывод из моих рассуждений. У меня было слишком упрощенное представление о нашей окончательной победе. Австрия и Германия обречены на поражение, -- в этом я твердо уверен. Но пока это случится, пройдет много времени, и чем больше его пройдет, тем слабее будет участие России в войне. Если же Россия не выдержит роли союзника до конца, если она раньше времени выйдет из рядов бойцов, и станет жертвой революционного брожения, то она неизбежно отделит свои интересы от наших. Она тогда поставит себя в невозможность участвовать в плодах нашей победы; тогда она разделит судьбу центральных держав.


Дневники Николая

Отвратительная погода, холод, ветер и дождь. В 10 час. пошли к обедне. Столуемся очевидно дома. Днем все-таки съездили на прогулку — погулял по шоссе на Оршу. В 6 ч. кинематограф. Вечером занимался.



Суббота, 23 июля (5 августа).

Мемуары Палеолога

Генерал Алексеев, разделяя мнение генерала Жоффра и Бриана, согласен на то, чтобы удар румынской армии был направлен исключительно против Австрии; он согласен отложить действия против болгар; он считает, впрочем, что операции начнутся сами собой. Наконец, он настаивает на необходимости положить конец уверткам Братиано, назначив окончательный срок для выступления Румынии.


Дневники Николая

У Алексея слегка распух левый локоть и он остался лежать в кровати, но чувствовал себя хорошо и был весел. Погода стояла худая, немного теплее. Погулял в садике. В 6 час. у меня был Сандро, а в 7 час. сен. Кобылинский. Вечером занимался. 



Воскресенье, 24 июля (6 августа).

Мемуары Палеолога

Братиано по-прежнему оттягивает и торгуется; я считаю, что он еще надеется на непосредственное соглашение с Болгарией. Продолжая свою прежнюю игру, он приписывает промедление противодействию со стороны России. Следствием этого являются новые недоразумения между Парижем и Петроградом. Сегодня утром мне было поручено сообщить императору телеграмму президента Республики. Я передал ее Штюрмеру и повторил те же доводы, которыми я его донимал последнее время; самый главный довод -- это громадные жертвы, уже принесенные Францией для общего дела, сокращение численности наших войск, полегших под Верденом. Штюрмер больше всего боится, чтобы император не услышал что-нибудь для него, Штюрмера, неприятное, и потому он уверяет меня в своей верности союзникам и воздает хваты верденским бойцам. Затем он прибавляет:

-- Я придаю не меньше значение немедленному выступлению Румынии, чем ваше правительство. Вы знаете также взгляд генерала Алексеева на этот вопрос. В военных делах его авторитет для императора непререкаем. Вы помните, ведь это он требовал прекращения уверток Братиано, назначив срок окончания переговоров. И он был совершенно прав. Поверьте мне, мы напрасно снова начали переговоры с румынским правительством; нам нужно было настаивать на наших условиях столь мягкого меморандума от 17 июля и не допускать никаких переговоров. Совершенно ясно, что Братиано старается только выиграть время. Генерал Алексеев первоначально назначил окончательным сроком 7 августа; его пришлось продлить до 14 августа. Теперь он требует выступления Салоникской армии за десять дней до начала действий со стороны Румынии только для того, чтобы добиться новой отсрочки. Я еще раз скажу, -- напрасно мы поддаемся его совершенно явной игре. Но все-таки, я обещаю вам полностью передать его величеству все то, что вы сказали. Есть причина, по которой Штюрмер искренен в этом случае: генерал Алексеев взял в свои руки решение вопроса относительно Румынии, а император во всем с ним согласен. Штюрмер же знает, что генерал Алексеев его осуждает и презирает; не желая портить отношений с ним, Штюрмер пасует перед ним и старается ему угождать.


Дневники Николая

Алексей спал хорошо и встал после завтрака, но не выходил из дома. Погода начала поправляться, завтракали в саду. Сделал прогулку через Городок[ский] мост, откуда прошел семь верст на шоссе в полтора часа. Алексей провел полдня и обедал с кадетами: Макаровым и Агаевым. До 8 ч. принял кн. Шаховского. 



Среда, 27 июля (9 августа).

Мемуары Палеолога

Вот ответ императора на телеграмму президента Республики, которую я передал ему три дня тому назад: "Я вполне согласен с вами, г. президент, в необходимости немедленного выступления Румынии, и я повелел моему министру иностранных дел уполномочить моего посланника в Букаресте подписать конвенцию, которая будет заключена между г. Братиано и союзными державами". Подход германских и турецких подкреплений, задерживает продвижение русской армии в Галиции. Тем не менее, русские войска подходят к Тарнополю и Станиславову.


Дневники Николая

После доклада поехал с Алексеем встречать Аликс и дочерей, прибывших в 12 1/2 ч. Завтракали одни семейно. В 2 1/2 отправился на прогулку в лес за арх [иерейской] церковью. После чая принял ген. Рузского, кот. снова назначается Главкосев. Обедал и провел вечер с Аликс. 



Четверг, 28 июля (10 августа).

Мемуары Палеолога

Сегодня завтракали у меня генерал Леонтьев, назначенный командовать русской бригадой во Франции, Димитрий Бенкендорф, князь Маврикий Замойский, граф Владислав Велепольский и др. После завтрака была беседа с Замойским и Велепольским. Они говорили мне, что их очень волнует и беспокоит новая политика русского правительства в польском вопросе; император настроен по-прежнему либерально, но они считают, что он не устоит перед интриганами реакционной партии и систематическим, неослабным нажимом со стороны Распутина и императрицы. Замойский уезжает вскоре в Стокгольм; я пригласил его завтракать на этих днях.


Дневники Николая

Первый день без дождя. Перед докладом принял Рузского. Дочери приехали к завтраку в палатке, Алексей поехал к Аликс к завтраку. До 3 ч. отправились вверх к тому же месту. Покатались в шлюпках. Пил чай и обедал с Аликс. Вечером прошло несколько ливней. 



Пятница, 29 июля (11 августа).

Мемуары Палеолога

Итальянцы третьего дня заняли Горицу, где они захватили в плен 15.000 человек; они продолжают наступать на восток. На правом берегу Серета австро-германцы снова разбиты. Русские заняли Станиславов. Ах, если бы румыны выступили месяц тому назад!..


Дневники Николая

Хороший день без дождя. После кровопролитных боев армий Юго-Зап. фронта наши войска значительно продвинулись вперед — особенно 9-я армия, кот. вчера вечером заняла гор. Станислав, отбрасывая врага на Галич. За эти бои взято более 20 000 пленных. Гвардия и 3-я армия не могли сбить германцев с их позиций западнее р. Стоход. 

Дочери завтракали. Прогулку сделали вчерашнюю. Смотрели на игры 20 мальчиков, знакомых Алексея по городскому саду. Пил чай и обедал в поезде.



Суббота, 30 июля (12 августа).

Мемуары Палеолога

Когда я думаю о тех признаках политического и социального разложения, которые проходят передо мною, я жалею, что в современной русской литературе нет сатирика, равного Гоголю, который написал бы новые "Мертвые Души", но несколько более пространные и более мрачные. Я вспоминаю слова, вырвавшиеся у Пушкина по прочтении этого жестокого произведения: "Боже мой! Какая печальная страна Россия"!


Дневники Николая

Дорогому Алексею минуло 12 лет, да возрастит его Господь, да укрепит его духовно и телесно и да будет на нем всегдашняя благодать Божья. В 10 ч. пошел с детьми к обедне, а к молебну приехала Аликс. В доме все приносили поздравления, затем доклад до часа и большой завтрак в палатке и на балконе. Около 3 ч. пошел со всеми вниз по реке и там погулял. Вернулись как раз перед начинавшимся дождем. Пил чай и обедал с Аликс в поезде. 



Воскресенье, 31 июля (13 августа).

Мемуары Палеолога

За последнее время я виделся с русскими и французскими промышленниками, живущими в Москве, Симбирске, Воронеже, Туле, Ростове, Одессе, в Донецком бассейне; я их спрашивал: считают ли в тех кругах, где они вращаются, главною целью войны завоевание Константинополя? Они отвечали почти одно и то же; вот резюме их слов: В сельских массах мечта о Константинополе всегда была неопределенной; она стала теперь еще более туманной, далекой и нереальной. Какой-нибудь священник иногда напомнит им, что освобождение Царьграда из рук неверных и водружение креста на святой Софии есть священный долг русского народа. Его выслушивают с покорным вниманием, но его словам не придают большего значения и смысла, чем проповеди о страшном суде и о муках ада. Надо еще заметить, что крестьянин, по природе своей миролюбивый и сострадательный, готов брататься с неприятелем; он все с большим ужасом относится к жестокостям войны. В рабочей среде совершенно не интересуются Константинополем.

Считают, что Россия и так достаточно обширна и что царское правительство напрасно проливает народную кровь ради нелепых завоеваний; лучше было бы, если бы оно позаботилось о положении пролетариата. Буржуазия, купцы, промышленники, инженеры, адвокаты, доктора и т. д. признают значение для России вопроса о Константинополе; эти круги знают, что пути через Босфор и Дарданеллы необходимы для вывоза хлеба из России; они не хотят, чтобы приказ из Берлина мог запереть этот выход. Но в этих кругах отрицательно относятся к мистическим и историческим положениям славянофилов; там считают достаточной нейтрализацию проливов, охраняемую какой-нибудь международной организацией. Мысль о присоединении Константинополя живет еще только в довольно немногочисленном лагере националистов и в группе либеральных доктринеров. Но, кроме вопроса о Константинополе и о проливах, отношение русского народа к войне вообще удовлетворительное. За исключением социалистических партий и крайнего правого крыла реакционеров, все уверены в необходимости вести войну до победного конца.


Дневники Николая

Были у обедни и завтракали в час из-за доклада. В 3 часа поднялись по Днепру; погулял и повозился с дочерьми, пробегая через кусты у берега. От 6 час. был хороший кинем. 

Почитал дома и в 8 ч. поехал в поезд. После обеда принял там доклад Кауфмана. Вернулся в 11 1/4 ч.

Примечания

  1. Здесь и далее, в скобках указаны даты по новому стилю.
  2. Палеолог Морис "Царская Россия накануне революции"
  3. Император Николай II. Дневники