Зиновьев Александр Александрович/Нашей юности полет/СТАРОСТЬ

СТАРОСТЬ


Б о г. С уходом на пенсию у вас начался последний период жизни - старость. Когда это произошло?
Человек. Как только это произошло, вскоре я оказался здесь. Так что я не успел пережить и прочувствовать этот период. Мне бы, конечно, хотелось еще пожить. Я ведь не так стар. Мог бы еще минимум десять лет прожить и наслаждаться заслуженным отдыхом, как принято у нас выражаться. Если я соглашусь повторить жизнь, буду ли иметь возможность испытать этот последний законный отрезок жизни - старость?
Бог. Нет. Повторив жизнь, вы доживете только до этого момента.
Человек. Жаль. Единственное, ради чего я согласился бы повторить жизнь, независимо от прошлых этапов, это - будущая жизнь, а не прошедшая.
Д ь я в о л. Но хоть какое-то время после выхода на пенсию и до этой минуты вы прожили?
Человек. Прожил. Но психологически это была инерция от предыдущего периода. Я не ощутил разницы. Так что мое отношение к этому кусочку такое же, как к периоду зрелости, а не как к периоду старости. Психологически последнего у меня не было.
Дьявол. Вот проблема - будем считать, что он не хочет повторять последний период или что такового у него не было? И как рассматривать желание повторить еще не прожитый период?
Бог. Не занимайтесь софистикой. Условие было вполне определенное: повторить прожитое, независимо от того, на какие периоды оно разбивается.
Д ь я в о л. В таком случае вопрос решен.
Б о г. Еще нет. Наш подсчет очков не имеет формальной силы. Теперь мы должны спросить Человека, к какому решению он пришел, припомнив прожитую жизнь.


СУД


Бог- Итак, мы закончили обсуждение образцово-показательной жизни советского человека, рожденного вместе с революцией и прожившего жизнь вместе со своей страной. Мы отметили положительные и отрицательные стороны этой жизни.
Дьявол. Отрицательные, если уж быть точным, мы сильно приуменьшили. Мы умолчали, например, о судьбе родителей. Что с ними произошло? Хорошо, молчу. А брат, где он? А...
Б о г. Об этом надо было говорить в свое время. Теперь поздно. Я тоже кое о чем умолчал. Например, о том, какая была радость, когда он с семьей получил отдельную комнату.
Дьявол. Да, но какой ценой! Какие ему пришлось дать показания на своего близкого друга?! Кстати, в комнату друга он и вселился.
Бог. Замнем для ясности. Что было - то сплыло. Теперь предоставим Человеку самому вынести решение: стоит повторять жизнь или нет. Итак, Человек, напряги последний раз на мгновение память и вспомни, было ли в твоей жизни что-то такое, ради повторения чего ты хотел бы повторить свою жизнь точно в том виде, как ты ее прожил?
Человек. Я уже пережил жизнь снова в своей памяти и воображении. Чем в таком случае то, что предлагаете вы, отличается от этого? В воображении я порою могу вносить исправления, а тут...
Бог. Реальное повторение жизни отличается от воображаемого достоверностью переживаний, в том числе - достоверностью счастья.
Д ь я в о л. И несчастья тоже. И горя, и боли, и тоски, и отчаяния, - всего!
Человек. Я хочу жить, но в будущем, а не в прошлом!
Б о г. В таком случае умри!
Дьявол. Готов! Но каков же результат суда?
Бог. Плоды прошлого суть настоящее и будущее. Желание продолжать жить в настоящем и будущем и есть суд над прошлым. Это - извечно и на века. Человек мудр. Он осуществил самый справедливый суд над своей эпохой: решение проблем прошлого лежит в будущем. Человек умер. Да здравствует Жизнь!
Дьявол. Красиво сказано. Но скажите честно, сами-то вы хотели бы повторить свою жизнь?
Бог. Нет. А вы?
Дьявол. Только с одной целью - выяснить, что произошло бы в стране, если бы исправили наши ошибки и пороки, т. е. не писали бы доносов, не громили бы липовых врагов, не одобряли бы подлостей вождей, короче говоря - не делали бы ничего такого, за что нас презирают и клеймят нынешние критики "режима".
Бог. Ну, это и без повторения жизни ясно. Не было бы плотин, заводов, каналов, рекордов, перелетов, военных побед, спутников и всего прочего, а главное - не было бы того, за счет чего могли бы существовать критики "режима".
Д ь я в о л. В таком случае пусть прошлое останется таким, каким оно было. Но пусть оно не повторяется.