Зиновьев Александр Александрович/Нашей юности полет/СОВЕЩАНИЕ В ДИВИЗИИ

СОВЕЩАНИЕ В ДИВИЗИИ

В связи с ожидаемым пополнением в штабе дивизии состоялось чрезвычайное совещание. Сначала командир дивизии сообщил о том, какое именно пополнение ожидается: все призывники на этот раз имеют среднее образование, а часть из них - незаконченное высшее и даже высшее образование. Есть даже с учеными степенями и званиями! Такого еще не было за всю историю нашей страны и Красной Армии. О чем это говорит, товарищи? Потом речь держал комиссар дивизии, т. е. заместитель по политической части. Он разъяснил, о чем именно говорит этот факт: о правильности генеральной линии партии, о мудрости Великого Вождя, о возросшей мощи и о многом другом, о чем все знали и без речи комиссара. Потом выступил начальник штаба и рассказал о распределении призывников по подразделениям дивизии. Столько-то останется в штабе дивизии, столько-то получит политотдел дивизии, столько-то будет распределено по полкам - в штабы, в помощь политработникам, в самодеятельность. Народ поступает грамотный и талантливый. И надо это всемерно использовать, чтобы дивизия на предстоящем смотре боевой и политической подготовки армии заняла почетное место. Дивизия имеет все возможности выйти на первое место... Но из основной массы призывников есть приказ создать особое учебное подразделение, чтобы через год они все стали сержантами, а через два года - младшими лейтенантами. Решено создать такое подразделение в Туркестанском полку. Так что на командование полка возлагается особая ответственность... Потом было совещание в Особом отделе дивизии. "Ну, Егоров, - сказал в заключение дивизионный особняк, - теперь все зависит от тебя. Выдержишь испытание, представим к награде и очередному званию и переведем в дивизию. Не выдержишь - пеняй на себя!" Всю обратную дорогу в полк Егоров думал о доверии, какое ему оказало руководство: дивизионный особняк, пожимая ему руку на прощанье, так и сказал, что призывников направляют в их полк потому, что никому другому из полковых особняков, кроме него, с таким ответственным делом не справиться. И Егоров почувствовал уверенность, что он это доверие оправдает. "Во-первых, - сказал он себе, - не боги горшки обжигают. А во-вторых, и эти "академики" тоже люди. А люди везде и всегда люди. А образованные люди ничем не лучше малограмотных. А то и похуже. Главное, Егоров, спокойствие. Никакой паники. Никакой спешки. Сначала приглядись к людям, дай им обжиться, привыкнуть. Пусть почувствуют, что такое суровая воинская служба. Пусть снимут розовые очки. И тогда..."


ПРИБЫТИЕ "АКАДЕМИКОВ"

Когда призывников грузили в эшелон в Москве, было еще тепло. Никто из них не знал, где им придется служить и какой предстоит путь. И все явились одетые по-летнему. Впрочем, в то время для большинства молодых людей не было особой разницы в сезонной одежде. Так что, если бы их заранее предупредили о том, что им предстоит, лишь немногие смогли бы оказаться благоразумными. Пока эшелон медленно тащился по необъятным просторам Заволжья и Сибири, наступила суровая зима. Призывники основательно намерзлись еще в вагонах. И наголодались тоже. Потом их тридцать километров гнали пешком от городка до расположения дивизии. Многие поморозили ноги, руки, носы, щеки. На время карантина ребят поселили в здании клуба. Спали они на соломе, без одеял, одетые. В клубе было холодно, а на улице - мороз. И две недели ребята не высовывали носа на улицу, выбегая лишь в нужник неподалеку от клуба. Ночью же они оправлялись где попало, вызывая гнев у старшин и старослужащих солдат. Когда, в конце концов, им выдали обмундирование и построили перед клубом на улице, никаких следов интеллигентности и культуры в их лицах и фигурах не осталось. Это были сине-фиолетовые, худые, согнутые в дугу доходяги с выступающими скулами, с горящими от голода и испуга глазами. Увидев это жуткое зрелище, Егоров окончательно уверовал в свой успех. С этими хлюпиками и слизняками вообще никаких хлопот не будет! Из них можно веревки вить!
Но он ошибся. Это была первая ошибка в его чекистской карьере: он не принял во внимание преимущества интеллекта, который лишь затаился за внешним убожеством, но не угас.
Через неделю молодость и нормальный армейский режим взяли свое. Ребята отошли. Повеселели. Стали немного походить на бойцов Красной Армии. Но это были уже не те бойцы, к каким привыкли командиры, политруки и особняки.


САЧКИ

Сачковать - значит уклоняться от боевой и политической учебы, работы или наряда, причем успешно. Сачок - тот, кто регулярно сачкует. Сачки существовали и существуют во всех армиях мира. Существовали они в нашей Красной Армии и до этого. Существовали в умеренных количествах, достаточных для армейского юмора и не нарушающих нормального течения армейской жизни. Но такого количества сачков и таких изощренных методов сачкования, какие обнаружили "академики", история человечества еще не знала. Малограмотное полковое начальство, привыкшее иметь дело с примитивными сачками, пришло в состояние полной растерянности. Сверхопытный старшина учебной роты, состоящей сплошь из "академиков", порою не мог наскрести пятнадцать человек для очередного наряда из сотни с лишним рядовых роты. Егоров ночи не спал, обдумывая способы выведения на чистую воду сачков и распознания их коварных замыслов.
Сачковать можно за счет художественной самодеятельности, отдельных поручений начальства, болезней, блата... "Академики" оказались все прирожденными плясунами, певцами, музыкантами, художниками, хотя на поверку лишь немногие из них умели мало-мальски терпимо орать старые народные песни, пиликать на баяне и рисовать кривые неровные буквы на лозунгах. Если кого-то из них политрук посылал за почтой, на что требовался от силы час, посыльный исчезал по крайней мере на четыре часа. Его находили где-нибудь спящим за печкой. К обеду он являлся сам. И конечно, раньше всех. Блат "академики" умели заводить так, что видавшие виды старослужащие блатари только посвистывали от зависти. Они помогали политрукам готовить доклады и политинформации. Давали адресочки в Москве едущим в отпуск командирам. Получали из дому посылки и подкупали сержантов и старшин пряниками и конфетками, а офицеров - копченой колбасой. В отношении болезней они развернули такую активность, что в санчасти пришлось удвоить число коек. Они ухитрялись повышать себе температуру за сорок, терять голос, заводить понос неслыханной силы, натирать фантастические кровавые мозоли, вызывать чирьи, воспаление аппендицита, грыжу, дрожь в конечностях, желтуху и болезни, которым никто не знал названия. Командир полка хватался за голову и кричал на весь штаб, что его отдадут под трибунал из-за этих симулянтов. Зайдя в Особый отдел, он плюхнулся на стул и сказал упавшим голосом Егорову: "Выручай, брат, одна надежда на тебя!"
А что мог поделать несчастный Егоров?!


ПЕРВОЕ ЧЕПЕ

Вторая напасть, обрушившаяся на полк в связи с прибытием "академиков", были вечно голодные доходяги, штурмующие столовую, подъедающие объедки и тянущие все съедобное, что подвернется под руку. Пока командиры не запомнили лица молодых бойцов, в столовой каждый день обнаруживалась недостача нескольких десятков порций. Никакие наказания не могли отвадить доходяг от такого "шакальства". Они как тени бродили в районе столовой. Глаза их лихорадочно горели. Повара, рабочие по кухне, дежурные натыкались на них в самых неожиданных местах. Кончилось это наваждение тем, что "академики" обчистили хлеборезку, оставив весь полк без хлеба на целые сутки. Терпеть такое безобразие было уже невозможно. Пришлось установить у столовой четыре новых трехсменных поста. Егорова экстренно вызвали в дивизию. Дивизионный особняк, не подав Егорову руки, категорически заявил: "Три дня сроку! Или найдешь воров, или..." "Ну, негодяи, - думал Егоров по дороге домой, - теперь я вам покажу, что такое Чека! Не хотели по-хорошему, пеняйте на себя!"


СТУКАЧИ-НОВАТОРЫ

И что поразительнее всего, у Егорова не было недостатка в осведомителях. Скорее их был избыток. В первые же дни после прибытия "академиков" к нему в отдел заявился молодой боец, стройный, с тонким, одухотворенным лицом, большими умными глазами. Спросив разрешения войти, он представился: боец такой-то роты такой-то. Егоров про себя сразу же дал ему кличку Интеллигент, впервые нарушив верность русской истории. Интеллигент доложил, что он в школе и в институте был осведомителем, что его кличка - Интеллигент (это совпадение ошеломило Егорова), что в Москве ему было приказано доложиться по прибытии в полк. Через пару часов заявился другой боец и доложил, что он был осведомителем в техникуме, что ему было приказано... К концу дня пришел еще один. В течение недели пятнадцать бойцов с умными и одухотворенными лицами доложили о своем сотрудничестве с органами и готовности продолжать его на новом месте. Егоров был в полной растерянности. Если эта орава интеллигентных стукачей начнет работать, у роты не останется времени и сил на боевую и политическую подготовку, а ему круглые сутки придется изучать длинные заумные доносы с непонятными терминами. Нет, так не пойдет. Придется пока этих "интеллигентов" законсервировать и самому выбрать пару надежных общеротных осведомителей и по два на каждый взвод.
Но выполнить свое намерение Егоров не успел: случилось чепе с хлеборезкой. И он вынужден был вызывать "интеллигентов", допрашивать их дотошнейшим образом о положении в роте, грозить, что если они не выяснят, кто ограбил хлеборезку, то пусть пеняют на себя. Но никто из осведомителей ничего путного сообщить не мог. Лишь один из них (тот, который пришел первым) высказал предположение, что хлеборезку наверняка ограбили старослужащие. Под шумок, воспользовавшись тем, что подозрение падет на "академиков".
- Пощупайте тех, что в ту ночь были рабочими по кухне - предложил он Егорову. Сразу же после ухода Интеллигента Егоров приказал немедленно доставить к нему весь кухонный наряд. И первый же допрашиваемый "раскололся". Хлеб (с небольшими потерями) вернули в хлеборезку. Чуть свет Егоров мчался в дивизию с докладом об успехе. "Вот башка, - думал он об Интеллигенте. - Вот кому в Чека служить! Прирожденный чекист! Надо будет сделать его помощником. Да сказать, чтобы поосторожнее вел себя. А то является на виду у всех прямо в отдел. Мол, осведомитель такой-то явился с доносом! Неопытный еще. Сопляк".
Но и на сей раз Егоров ошибся.
- Народ наш дошлый, - сказал Интеллигент Егорову, когда тот стал обдумывать, как им встречаться. - Если агент встречается с начальством осторожно и незаметно, это сразу бросается в глаза и вызывает подозрения. А если идешь открыто в спецчасть или на виду у всех подходишь к особняку, никто не подумает, что ты - осведомитель. Проверено!