Зиновьев Александр Александрович/Нашей юности полет/ПАМЯТЬ

ПАМЯТЬ

Однажды Он не пришел на условленную встречу. После этого я Его уже никогда не встречал. Наступило одиночество. Я метался по городу в поисках людей. Но они все куда-то исчезли. Им было не до меня, у них были свои заботы. "Вернись, - взывал я к прошлому, - я пойду на любые муки, приму любую несправедливость, только вернись! Люди! Остановитесь! Опомнитесь! Неужели вы не видите, что вы теряете, от чего отрекаетесь и что получаете взамен?! Неужели вы сменяете всеразрушающий и всесозидающий ураган истории на унылую трясину благополучия и безопасности?!" Но никто не слушал меня. Все спешили бежать назад. Им казалось, что они смело рвутся вперед, в атаку. А они в панике бежали назад. Если бы я мог грудью броситься на сеющий панику и смерть пулемет времени, дать опомниться бегущим, заставить их остановиться и снова ринуться вперед!..
Чтобы как-то одолеть одиночество, я решил описать мою ничтожную и великую, безобразную и прекрасную эпоху. И обнаружил, что сделать это невозможно. Вспоминались только отдельные детали и эпизоды, а целое расплывалось в неопределенные эмоции. Ладно, решил я, начну с отдельных эпизодов и постепенно опишу целое. Другого же пути все равно нет?! Так я написал повесть об одном эпизоде из своей жизни - повесть о предательстве. Но она меня почему-то не удовлетворила, и я ее уничтожил. Теперь, много лет спустя, я вижу, что правильно сделал. Целое никогда не складывается из отдельных эпизодов. Оно лишь распадается на эпизоды, оставаясь при этом единым и неповторимым. Оно исчезает, оставив после себя, как развалины, отдельные эпизоды. И если хочешь его описать, бери его сразу и целиком, а не постепенно и по кусочкам. А как это сделать? Очень просто. Мне показалось, что это сказал Он. Я, обрадованный, оглянулся. Никого. Конечно, просто, согласился я. Забыть!
Но попробуй забудь хотя бы этот день! Мороз под тридцать. На нас ботинки с обмотками, бывшие в употреблении, вытертые шинельки. Шапки. Но уши опускать нам запретили: надо закаляться. Мы учимся преодолевать штурмовую полосу. Это - цепь препятствий, которые вроде бы должны быть на пути нашей наступающей армии в будущей войне, - проволочные заграждения, ров, забор, бревно... Мы должны научиться преодолевать эту полосу за несколько минут. Сейчас мы тратим времени раз в пять больше. Нас гоняют снова и снова. Мы выбиваемся из сил. И преодолеваем полосу еще медленнее. Сержанты и старшина сердятся. Грозятся гонять нас целые сутки без перерыва, пока...
- Пока мы не протянем ноги, - говорю я своему соседу по нарам, с которым мы сдружились еще в эшелоне. - Бессмысленное выматывание сил. Какой идиот это все выдумал?!
- Потише, - говорит мой друг, - а то услышит кто-нибудь, беды не оберешься. Знаешь новый лозунг: тяжело в ученье - легко в бою? Вот они и стараются. Как говорится, заставь дурака Богу молиться, он рад лоб расшибить.
- Надо технику изучать, - шепчу я, - новые виды оружия. Новая война будет войной самолетов, танков, пушек, автоматов, а не штыков и шашек.
- Тише, - шепчет Друг. - Видишь, тот тип к нам приглядывается и прислушивается? Будь поосторожнее с ним. Не нравится он мне. Похоже, стукач.
- Плевать на стукачей, - шепчу я. - Сколько можно терпеть?! Мы же не враги. Мы же хотим как лучше! Мы же тоже о будущем завоеваний революции заботимся!
- Не наше дело знать, что лучше и что хуже, - шепчет он. - Замри!
Видишь, к нам начальство направляется? Вон тот маленький с красной толстой мордой - особняк. Не советую попадаться ему на пути. Тут все перед ним трясутся, включая самого командира полка.
Раздается команда сержанта. Мы снова один за другим бросаемся преодолевать штурмовую полосу. Теперь мы стараемся: на нас смотрит высокое начальство. И мы преодолеваем ее за время, только вдвое больше положенного. Потом нас построили. Командир роты сказал, что мы - молодцы и что он благодарит нас за службу. "Служим Советскому Союзу!" - рявкнули мы не очень громко и стройно.
Командиры ушли. "Ничего, постепенно втянутся, - донеслись до нас обрывки из разговора. - Через полгода настоящими бойцами будут". А после отбоя меня поднял дневальный. "Живо в штаб! - шепнул он испуганно. - В Особый отдел!"
Но лучше я припомню кое-что из той самой повести. Я, конечно, не могу ее восстановить в том виде, как я ее тогда писал, - все живые краски того времени исчезли навсегда, осталась лишь серая, однообразная схема.


ПЕРИОД

В этот период, как и во все предыдущие и последующие, страна жила напряженной и содержательной жизнью. Был совершен еще один рекордный перелет. Правда, перелет не удался и самолет упал в тайге, не долетев до цели тысячу километров. Но он упал дальше всех в мире, вписав тем самым новую славную страницу в героическую историю страны и покрыв себя неувядаемой славой. Был прорыт еще один километр канала. Была разоблачена еще одна группа врагов народа. Вождь внес очередной вклад в сокровищницу идей марксизма-ленинизма.


МЕСТО

Сибирь. Маленький поселок в трехстах километрах от ближайшего маленького городка. Не ищите этот городок на географических картах. Он возник совсем недавно и еще не достиг размеров, позволяющих быть отмеченным точкой на карте местного значения. Энский Краснознаменный Туркестанский полк Энской дважды Краснознаменной Тамбовской дивизии. Орден Красного Знамени полк получил за участие в подавлении восстания тамбовских крестьян, а звание "Туркестанский" - за участие в подавлении восстания туркестанских крестьян.