Зиновьев Александр Александрович/Нашей юности полет/ИСПОВЕДЬ

ИСПОВЕДЬ


Палачи, стукачи, прохиндеи,
Срок настал - отдаю вам дань я.
Это вы отстояли идеи.
Это вы воплотили их в зданье.
Ваше подлое поколение
Путь открыло земному раю.
Перед вами склоняю колени я,
Хотя вас я в душе презираю.
Хотя рай ваш страшнее ада,
Откровенно признаюся тоже:
Мне иного рая не надо.
Только жить в нем - избави Боже!


ДОБРОВОЛЬЦЫ

- В начале войны я отступал с остатками батальона, - говорит очередной случайный собутыльник. - Немцы насели на нас. Надо было во что бы то ни стало оторваться. Я вызвался добровольцем прикрыть отступление. Этот миг, когда я по команде командира батальона "Добровольцы, два шага вперед!" делал эти мои исторические два шага, был смыслом моей жизни. Я был рожден для этого мига. То, что я уцелел, дело случая. После этого я не жил в строгом смысле слова, а, как говорится, коптил небо.

Доброволец, два шага вперед!
Ну а мы пошагаем дале.
Пусть потом кто-нибудь соврет,
Что тебя, как и всех, принуждали.
Доброволец, два шага вперед!
Все равно годы в вечность канут.
Пусть потом кто-нибудь соврет,
Что ты был, как и все, обманут.
Я шагаю два шага вперед.
Жизнь - не праздник, а поле брани.
Что угодно потомок пусть врет.
Я ж предвидел все это заране.


ПЕРВЫЕ

Тогда все было первое, в том числе и первое осмысление сущности нового коммунистического строя. Не старые революционеры, не мудрые руководители, не профессора и маститые писатели, а именно мы - безусые мальчишки первыми постигли самую глубокую и самую трагическую истину тысячелетия: все кошмарное зло нашей эпохи явилось результатом воплощения в жизнь самых светлых идеалов человечества. И от этого открытия нам стало плохо на всю жизнь.


ОСВОБОЖДЕНИЕ


До "хрущевского переворота" я сочинял стихи, рассказы, анекдоты, высмеивающие сталинизм. Почти все это исчезло бесследно и глохло в узком кругу достойных доверия людей. После хрущевского доклада засветилась надежда на то, что кое-что можно сделать из-вестным, причем под своим именем, а не анонимно, как я делал до тех пор. И я сделал попытку написать что-то для печати. Но ничего из написанного мною не удовлетворяло меня. Слабо, говорил я себе, односторонне, фрагментарно, поверхностно, надуманно, сентиментально... Ты же пережил исторический ураган, а не отрепетированный спектакль расчетливо поступавших разумных существ. В жизни не было четкого разделения на актеров и зрителей, на сцену и кулисы, на режиссеров и исполнителей. А что делать? Что может сказать песчинка, несомая Великим Ураганом, о всем Урагане?
Но зачем думать о прошлом, сказал однажды я себе. Твое время не в прошлом, а в будущем. Оно еще не пришло. Оно еще придет и само, если нужно, продиктует тебе свои книги. А если не продиктует, то, значит, так и нужно, значит, твоя жизнь того не стоит. А теперь живи. Просто живи, как все. И не забывай: сущность прошлой истории резюмируется в ее результате - в настоящем. Сущность истории остается навечно. Исчезают лишь ее строительные леса и ее дорога. И я успокоился. И стал ждать, как все, - в ожидании конца. И в честь освобождения от кошмара прошлого сочинил такое пророчество.


ПОСЛЕДНЕЕ ПРОРОЧЕСТВО


Все так и будет, господа.
Мечта в реальность воплотится.
И благодать та будет длиться
Во все грядущие года.
Но я о райской пуще той,
Сказать по-честному, не сохну.
Я даже рад, что скоро сдохну,
Не встретясь наяву с мечтой.
Я только об одном грущу:
Тот рай земной без проволочки
До самой до последней точки
По праву мертвых получу.

Мюнхен, 1982