Зиновьев Александр Александрович/Нашей юности полет/ЗРЕЛОСТЬ

ЗРЕЛОСТЬ


Бог. Приступаем к оценке самого значительного и важного периода жизни Человека, - периода зрелости. Продолжительность его превосходит продолжительность всех остальных, вместе взятых.
Дьявол. Предлагаю поэтому оценивать его в два очка.
Бог. Согласен.
Человек. Я против. Для меня этот период не важнее, чем несколько лет войны. И промчался он вроде бы быстрее.
Дьявол. Резонно. Итак, основные события этого периода.
Человек. Загляните в мою трудовую книжку или партийную учетную карточку, там все сказано.
Б о г. Не исчерпывается же ваша жизнь в этот период такими скудными сведениями?
Человек. Представьте себе, исчерпывается. А что сказать? Работал. Немножко повышался по службе. Немножко улучшал жилищные условия. Получал премии и награды. Растил детей. Сидел на собраниях. Избирался в партийные органы. Был депутатом районного совета. Проталкивал детей в институты. Понервничал слегка. Отделался инфарктом. Одним словом, был скромным и добросовестным тружеником, каких миллионы.
Бог. Но было же за такой большой срок что-то хорошее, ради чего вам захотелось бы повторить жизнь?
Человек. Было, конечно, много хорошего. Премии и награды было приятно получать. Когда получили новую квартиру, были на седьмом небе от счастья. Дети в институты устроились, а потом - на работу хорошую, - тоже приятно. В санаторий на юг ездили. Был по туристической путевке в ГДР. Много, повторяю, было хорошего. Но разве стоит повторять жизнь ради того, чтобы пережить маленькую радость от получения медали "За трудовую доблесть" или большую радость от увеличения квартиры на одну комнату для детей?!
Дьявол. Верно, не стоит. Тем более неприятностей в этот период было больше, чем приятностей. Вы сказали, что детей удалось пристроить в институт. Как это понимать?
Человек. Теперь попасть в институт не так-то просто. Не то что в наше время. Пришлось дать взятку за дочь, а за сына - оказать услугу. Из-за этой услуги, пропади она пропадом, я и схватил инфаркт. Этого жулика из института разоблачили. А мое имя в фельетон попало.
Д ь я в о л. А второй инфаркт отчего был?
Человек. Большие провалы на производстве были. Нужен был "козел отпущения". Решили меня на это дело "выдвинуть". В конце концов виновных нашли, но мне все равно на пенсию пришлось из-за этого выйти.
Дьявол. Видите?! Ради этих инфарктов повторять все сначала? Надо быть круглым идиотом, чтобы на такое решиться.
Б о г. Но в общем балансе жизни...
Человек. При чем тут баланс? Дело не в балансе, а в том, что жизнь пошла совсем не туда, куда она должна была бы пойти, как нас учили в свое время и как мы сами мечтали.
Бог. Хуже стало?
Человек. Нет, много лучше, чем мы думали.
Бог. Так в чем же дело? Вы противоречите себе.
Человек. Нисколько. Я говорил уже, что любил одну девушку, а женился на другой. Жена моя лучше той, которую я любил, а душа моя осталась с той, которую любил. Просто не мое общество выросло, чужое. Теперь так часто с детьми бывает. Вкладываешь в них силы, трясешься над ними, вдалбливаешь им свои принципы. И вдруг замечаешь, что ничего общего с ними не имеешь.
Б о г. И что же вам не нравится в этом обществе, которое вы сами строили, которое есть и ваше дитя?
Человек. Долго рассказывать. В двух словах - тот настоящий коммунист, какой был описан в нашей литературе и показан в кино, быть каким приучала моя школа, оказался совершенно нежизнеспособным и совсем неприемлемым для окружающих. А я переродиться уже не смог. Не сумел, да и не захотел приспособиться. Наступило, повторяю, чужое время. С некоторых пор я жил, не видя вокруг себя ни одного человека, который был бы близок мне по духу.
Бог. Определите в двух словах, что такое настоящий коммунист.
Человек. Человек, который довольствуется минимумом бытового комфорта или совсем пренебрегает им и который подчиняет свои интересы интересам коллектива или жертвует собою ради интересов коллектива.
Д ь я в о л. И вы были таковым?
Человек. В общем и целом - да.
Б о г. И много было таких в ваше время?
Человек. Много. Может быть, не так много сравнительно со всей массой людей, но достаточно для того, чтобы определить лицо эпохи. Мы задавали тон жизни и вели за собой миллионы других.
Д ь я в о л. А теперь?
Человек. Теперь таких людей почти не осталось. Тон жизни стали задавать антикоммунисты, т. е. карьеристы, хапуги, бюрократы, тщеславные люди и прочие, каких мы в свое время презирали и считали врагами революции и нового строя.
Бог. Врагами народа, как выражались в ваше время.
Человек. Многие из них были уничтожены как враги народа. Но больше уцелело. Они сами уничтожили настоящих коммунистов как врагов народа. Они победили.
Дьявол. Хорошо это или плохо?
Человек. Кому как.
Бог. Что было главным для вас в жизни?
Человек. Быть уважаемым членом общества и быть нужным ему.
Бог. Так ради этого стоит повторить жизнь!
Человек. В конце я перестал быть таким для моего коллектива.
Дьявол. Как вы приняли разоблачение сталинизма?
Человек. Как все, т. е. как своевременное изменение генеральной линии партии.
Д ь я в о л. Вы сожалели об уходе сталинской эпохи в прошлое?
Человек. Немного сожалел. Это была все-таки юность страны. Страшная, но героическая. Было грустно с ней расставаться. Но рад был тому, что она окончилась. Вместе с тем почувствовал себя как бы не у дел - другие, незнакомые мне люди вышли на сцену. Нас отпихнули.
Бог. Подведем итог.
Человек. А чего его подводить? И так ясно: я не хочу переживать снова этот самый длинный и важный период жизни.
Бог. Итак, счет три-два в пользу отказа от повторения жизни. Нам осталось оценить последний период - старость. Но сначала условимся, что будем делать, если счет будет ничейным?
Дьявол. Предлагаю в этом случае бросить монету.
Бог. Это несправедливо - ставить судьбу Человека в зависимость от чистой случайности.
Д ь я в о л. А разве не так обстоит на самом деле? Этот Человек есть представитель атеистического общества, в котором судьбы людей не предопределены на Небе. Как раз это будет справедливо.
Бог. Мы судим эпоху, породившую Человека. Это несерьезно - бросать монетку.
Дьявол. Хорошо. Предлагаю тогда поступить так: предложим Человеку назвать хотя бы одно событие в его жизни, ради которого он готов повторить всю жизнь.