Зиновьев Александр Александрович/Коммунизм как реальность/Ситуация решения

Коммунизм как реальность
автор Зиновьев Александр Александрович

Содержание


Ситуация решения

Ситуация решения, в которой руководитель оказывается по роду своей работы, есть сложное явление. Она включает в себя содержание проблемы, мотивы ее постановки, способы принятия и исполнения решения, материал решения (на что оно направлено), получение информации, ее оценку, обдумывание решения и его последствий, волевой акт. Все это может быть воплощено в одном лице, в группе лиц, в сложном учреждении, в системе учреждений. Эта ситуация не есть некая академическая задача, в которой человек может быть заменен машиной. Это — реальная жизнь людей со всеми ее атрибутами, и люди никогда не уступят ее машинам. Эта жизнь для них более реальна, чем все другие виды деятельности. Они используют машины, но лишь в качестве своих подсобных средств, а не в качестве заместителей. Реальная жизнь здесь дает о себе знать особенно ощутимо в случаях, когда в ситуации решения принимает участие группа лиц, — явление для коммунистической системы наиболее характерное. В этих случаях информацию поставляют одни люди, которые могут ее преподнести так, что она может существенно повлиять на решение в направлении, желаемом для какой-то категории людей. Эксперты и советники — другие люди. А они не боги, а люди. Причем люди, дорожащие своим положением, боящиеся риска или вовлеченные в какие-то интриги. Принимают решение третьи люди, а в исполнение приводят четвертые, которые истолковывают решения по-своему. Среди решателей могут иметь место сложные отношения вплоть до конфликтов. Каждый участник ситуации решения стремится избежать риска и что-то выгадать для себя. Свой корректив в намерения решателей и исполнителей вносят те, на кого направлено решение. Короче говоря, тут завязывается узел сложных взаимоотношений, который может быть разрублен мечом волевого решения или распутан по правилам для ситуаций такого рода. Эти правила хорошо известны участникам ситуации. Часть из них суть общие правила коммунального поведения, часть специфически связана с ситуацией решения. Часть правил передается из поколения в поколение как совокупность неписаных правил профессии, часть же закрепляется в системе инструкций. Имеются свои правила и для волюнтаристской формы решений.

Инструкции

Подавляющее большинство действий властей совершается в соответствии с инструкциями, разработанными до мельчайших подробностей на все случаи жизни. Просто поразительно, с какой быстротой и педантичностью была решена проблема выработки таких инструкций в Советском Союзе. Инструкции до предела упрощают интеллектуальную деятельность представителей власти и снимают с них персональную ответственность за последствия их действий. Но человек, повторяю, при этом не может быть заменен вычислительной машиной. Во-первых, сами инструкции составлены так, что представители власти имеют значительную свободу для принятия решений. Во-вторых, от представителей власти зависит способ использования инструкций применительно к конкретным лицам и обстоятельствам. В соответствии с одной и той же инструкцией чиновник может затянуть решение какой-то проблемы и сорвать его или ускорить решение и сделать его положительным.

Аппарат инструкций не является специфически коммунистическим инструментом власти. Здесь он лишь развивается до чудовищных размеров и становится очень гибким с точки зрения интересов представителей власти и власти в целом. Кроме того, здесь инструкции могут легко отменяться и заменяться другими в зависимости от высших соображений. Грандиозная система текущих устных и письменных распоряжений делает всю систему инструкций довольно неопределенной, так что случаи вопиющего несоблюдения властями своих же инструкций становятся столь же обычным делом, как и их педантичное соблюдение.

Установки

Аппарат инструкций дополняется специфически коммунистическим инструментом власти — аппаратом установок. Установка есть особого рода решение органа власти, обязывающее нижестоящие органы власти и вообще определенный круг подчиненных совершать определенное множество действий с ориентацией, задаваемой этой установкой. Это — ориентировочное решение. В нем не указываются конкретные меры, которые обязаны принимать подчиненные. Им рекомендуется определенная ориентация в любых конкретных мерах, касающаяся данной сферы деятельности. Исполнителям здесь самим предоставляется возможность решать, какие действия будут удовлетворять установке и какие нет. Исполнители имеют установку относительно молодежи, о которой говорилось выше, — улучшить подготовку молодежи к труду в сфере материального производства. В какой бы словесной формулировке она ни принималась, огромному аппарату всякого рода чиновников ясен ее смысл: любыми средствами удерживать молодежь в деревнях, а городскую молодежь, не имеющую привилегий и связей, принуждать к работе, на которую она добровольно идет весьма неохотно. Эта установка реализуется в бесчисленных действиях властей, каждое из которых по отдельности вроде бы заурядно, а все вместе они выражают серьезную социальную линию руководства. Такого рода установки постоянно спускаются «сверху» во всех важнейших сферах жизни общества. Ими наполнена вся официальная пресса (газеты и журналы), радио и телевидение. То, что постороннему наблюдателю кажется бессмыслицей или пропагандой, на самом деле выражает на особом языке, понятном всем причастным к власти, текущие установки высших властей. Кроме того, многие важные установки распространяются негласно, путем секретных письменных и устных указаний. В сочетании со стандартным опытом руководителей и инструкциями эта система установок обеспечивает однообразное и согласованное поведение всех звеньев и представителей власти.

Установка может быть в случае надобности легко отменена или заменена другою. И аппарат власти быстро среагирует на эту перемену. Установка оставляет возможности для ее исполнителей обходить ее, изображая свои действия соответствующими ей. Точно так же и отмена установки оставляет исполнителям возможность в какой-то мере продолжать прежнюю линию. Так что появление установки и ее перемена не нарушают законов плавности общественных процессов. Установка позволяет исполнителям действовать с учетом конкретных условий своей сферы деятельности. Конечно, в массе действий исполнителей установки обычными являются «ошибки», «просчеты» и т.п. Но они обычно не имеют катастрофических последствий и постепенно сглаживаются ходом жизни. Высшие власти снимают с себя ответственность за плохие последствия проведения в жизнь установки, так как их всегда можно представить как дефекты исполнения, а не самой установки. Последняя всегда формулируется как намерение улучшить положение в данной сфере общественной жизни.

Сила установки состоит в том, что она не предполагает никакого серьезного научного предвидения и расчета. Она исходит изнутри решающего органа. Это — внутренняя установка общественного организма на любую возможную ситуацию, в которой он может оказаться. Она априорна по отношению к происходящим событиям. Она вырабатывается

лишь с учетом некоторой общей стратегии поведения. Для советского руководства такой общей стратегией поведения является государственная идеология (марксизм-ленинизм). И как бы иронически и скептически к этому ни относились критики коммунизма, советологи и западные политики, марксистская идеология, переработанная в государственную идеологию советского общества, вполне достаточна, чтобы продуцировать определенную систему априорных установок. Конечно, для этого требуется какая-то информация извне, ее обработка и оценка, рекомендации. Но доминирует при этом априорно-установочный аспект. И он имеет для власти неоспоримые преимущества. Он исключает ошибки и просчеты, ибо понятие ошибки здесь вообще не применимо. Установка выражает цель, желание, волю добиться желаемого любой ценой. Здесь применимо понятие успеха. А при достаточно устойчивом проведении установки какой-то успех так или иначе получается. Это особенно удобно в сложных ситуациях, когда невозможно научно предвидеть будущее. В этих случаях установка оправдывает деятельность властей, дает ей какую-то ориентацию и уверенность. А власти имеют возможность любые благоприятные последствия своих слепых действий истолковать пост-фактум как реализацию некоего разумного замысла и так или иначе использовать любые последствия в своих интересах.

Некоторые установки властей действуют длительное время и образуют «генеральную линию партии» на данном этапе жизни общества. Такой, например, была и до сих пор остается в Советском Союзе установка на индустриализацию и милитаризацию страны. Другие установки имеют характер кратковременных кампаний. В Советском Союзе такие установки суть привычная форма жизни. Не всякая социальная система, страна или группа стран, обладает способностью порождать целевую установку как особую организующую форму поведения и следовать ей достаточно долго. Коммунистическая социальная система не только способна к такому поведению, она не способна существовать длительное время без него. Если коммунистическая система теряет целевую установку, она приходит в состояние растерянности. Если это продолжается достаточно долго, система начинает деградировать и может даже распасться. Целевая установка здесь есть объективный элемент организации общества. Кратковременные установки здесь могут быть случайными, авантюрными и бесперспективными (вспомните, например, «кукурузную» установку хрущевских времен). Но длительные (генеральные) установки тут являются делом серьезным. Они вытекают из объективных тенденций общества и проводятся в жизнь сложной системой лиц и учреждений, а в особо важных случаях — всей организацией жизни общества. В таких случаях установки приобретают силу общественной инерции. Лишь чрезвычайные препятствия при этом способны остановить движение общества в направлении, задаваемом установкой, и отменить или ослабить последнюю.

В принципе можно выяснить систему установок, действующих постоянно и действующих в данное время, и исходя из них предсказывать довольно убедительно возможные акции советского руководства. Вторжение советских войск в Афганистан, например, можно было предсказать, принимая во внимание внешнеполитические установки Советского Союза и имея представление о положении в Афганистане. И хотя задача эта была примитивной, советская интервенция застала Запад врасплох. И одна из причин этого — неспособность рассматривать поведение советского руководства в адекватной ему системе понятий, в том числе — неспособность понять целевую установку как неотъемлемую форму поведения коммунистической власти.

Ошибочно рассматривать целевую установку по аналогии с целями, которые ставят перед собою отдельные люди или группы людей, договаривающиеся относительно единства и согласованности действий. Хотя установки вырабатываются отдельными людьми, хотя отдельные люди добиваются принятия их как руководства к действию, тут действует социальный механизм, согласно которому отдельные люди волею обстоятельств избираются в качестве представителей и выразителей установки как принудительной для них силы общественного целого. Дело случая, почему выбор падает на таких-то людей. Но не есть дело случая то, что какие-то люди будут так или иначе вытолкнуты на роль представителей и выразителей установки. Общественные проблемы, порождающие установки, бывают обычно настолько очевидными с точки зрения их обнаружения, что даже люди с самым примитивным интеллектом способны их увидеть. Во всяком случае, интеллект руководителей для этого более чем достаточен.

Согласование

При всех вариантах поведения властей в случаях достаточно важных (что определяется в каждом конкретном случае на основе опыта) действует принцип согласования решении властей с вышестоящими органами, а в случае отсутствия таковых (на высшем уровне) — согласования решений среди различных отделов власти, как-то причастных к данной проблеме. Суть согласования состоит не в нахождении некоего наилучшего (с точки зрения абстрактного хода дела) варианта, а в решении проблем взаимоотношений между людьми в системе власти в данной ситуации. Интересы дела, конечно, играют роль, и отвергать их вообще было бы ошибочно. Но дело здесь образует лишь условие, в котором люди должны решить свои социальные проблемы, — сохранить или усилить свои социальные позиции, избежать опасности, повредить соратникам и т.п. Потому это согласование часто бывает довольно длительной и болезненной процедурой. Суть его особенно отчетливо обнаруживается при отборе подходящих кандидатов на ответственные посты. В ЦК КПСС, например, в течение многих лет не было заведующих некоторыми отделами, и их функции исполняли заместители. Часто годами подбираются директора учреждений, хотя претендентов, способных выполнять эту функцию, сколько угодно. Дело в том, что в таких случаях перекрещиваются интересы многих важных лиц и организаций, которые не могут прийти к устраивающему всех соглашению. Проблемы согласования решений на высших уровнях суть обычное дело и достигают порой таких острых форм, что волюнтаристские сталинские методы начинают казаться благом. Даже в экстренно-важных случаях процедура согласования затягивает принятие решений на большие сроки, так что решения теряют смысл, или вообще срывает их. Потому не случайны в такой, казалось бы, осторожной системе власти, как советская, импульсивные акции, производящие впечатление нелепости и личного произвола. Это суть случаи волюнтаристского прорыва безнадежно затягивающихся процедур согласования. Авантюристичность действий властей уживается здесь со степенно-установочной формой поведения и с унылой бюрократической рутиной.

Система секретности и дезинформации

Система секретности есть одно из существенных свойств коммунистической власти. Она пронизывает всю жизнь общества. Закрытые учреждения, собрания, распоряжения, советы, совещания... Подписки о неразглашении, пропуска, допуски... Функции секретности довольно прозрачны. Прежде всего скрыть от чужих и от своих, что происходит, ограничить до минимума сферу информированности индивидов. Плохо информированным индивидом легче манипулировать, управлять. Секретность, далее, делает менее уязвимой демагогию, дезинформацию, пропагандистское вранье. Она придает больше значительности властям в глазах неинформированной массы. Тайные решения сильнее действуют на массы (слухи о них все равно так или иначе распускаются, часто — специально). В условиях закрытости, секретности, ограниченности, пропусков удобно привлекать к ответственности людей за «разглашение государственной тайны», «клевету», «сбор сведений». Люди живут в атмосфере такой угрозы, что действует сильнее, чем сами акции такого рода, ибо они быстро обнаруживают свою нелепость и нелепость всей системы секретности.

Система секретности дополняется системой дезинформации, которая доводится до такого совершенства, что даже сами ее творцы перестают понимать, где правда, где ложь. Интересно здесь то, что тут действует не столько преднамеренный обман, сколько невозможность знать правду в силу социальных условий функционирования информации и состояния того, к чему относится информация. Кроме того, вырабатывается такой стандартный взгляд на происходящее, такая ориентация внимания, такая система оценок, такой язык, что дезинформация и обман (включая самообман) получаются как неизбежное следствие даже в случае стремления к правде. Тут врут даже в пользу врага и во вред себе. В моих упомянутых выше книгах эта проблема рассмотрена довольно подробно.

Бюрократизм

Бюрократизм это не обязательно зло, а отсутствие его — не обязательно добро. Аппарат управления и власти сам по себе еще не есть бюрократический аппарат. Люди и организации, входящие в него, разделяются на две группы: одни из них имеют дело непосредственно с людьми, а другие — с «бумагами», т.е. с законами, постановлениями, инструкциями, справками, отчетами, указаниями. Директор завода или института, начальник цеха, командир дивизии, секретарь райкома партии бюрократами не являются, хотя они — чиновники аппарата власти и управления. Бюрократический аппарат в собственном смысле слова образуют люди и организации, относящиеся ко второй из только что названных мною групп. И вопрос надо ставить так: какое место в системе власти и управления коммунистического общества занимает этот бюрократический аппарат? Обычно со словом «бюрократия» («бюрократизм») ассоциируют некую бумажную волокиту, причем самодовлеющую, игнорирующую живых людей, которым она по идее должна служить. Бюрократия в этом смысле слова постоянно служила предметом насмешек писателей, артистов, газетчиков и даже политиков. Однако бюрократия есть необходимый элемент нормальной жизни достаточно развитого общества. Игнорировать интересы живых людей можно и без бюрократии. В Советском Союзе, например, в свое время миллионы людей без всякой бюрократической волокиты подвергались бесчеловечным притеснениям. Бюрократия не характеризует коммунистическое общество специфически, не она здесь главное действующее лицо. Главную роль в системе власти и управления здесь играют лица и органы первой группы. Они действуют согласно коммунальным принципам и принципам своей профессии, о которых говорилось выше. Потому всякого рода инструкции и регламентирующие документы здесь обычно не соблюдаются или соблюдаются в том виде, как это отвечает той или иной действующей в данной момент установке. Коммунистическое общество есть неправовое общество. Его природе более соответствует волюнтаристская (а не формально-правовая) система власти и управления и адекватная ей форма реализации — установка. Бюрократия же есть скорее социальная форма, более соответствующая обществам типа западных демократий. Хотя она и несет с собою целый ряд отрицательных явлений, ненавистных многим членам общества, она все же есть признак общества правового. Коммунистическую систему нельзя считать бюрократической, хотя бюрократический аппарат в ней огромен. То, что называют бюрократической волокитой и формализмом («бюрократизм»), в коммунистическом обществе развито очень сильно, но проистекает это не от бюрократического аппарата, а от общей системы власти и организации управления обществом, в которых отсутствует личная заинтересованность в скорейшем и наилучшем решении проблем и присутствует личное стремление избежать риска и ответственности.

Коммунистическая адаптивность

Отмечу еще одно качество коммунистической власти — ее необычайную приспособительность к обстоятельствам. Эта приспособительность особого рода. Она заключается не в способности быстро менять линию поведения применительно к обстоятельствам, а в способности истолковывать и использовать любые последствия своего прямолинейного установочного движения в своих интересах. Она переосмысливает последствия своей деятельности так, что они начинают казаться реализацией заранее задуманного плана, акцентирует внимание на том, что выгодно ей и может быть истолковано как успех. Причем это не остается только в области слов, мыслей, пропаганды. Сама деятельность власти акцентируется в этом духе, так что людям навязывается определенный ход жизни. И это закономерно, ибо власти принадлежит инициатива в социальной активности. Общество, руководимое такой властью, подобно одинокому путнику, который любое свое продвижение может воспринимать как правильное, поскольку оно есть какое-то продвижение. Для такой власти важен лишь сам факт руководства, хотя она и делает вид, что ведет общество к некоему «полному коммунизму». Фиктивность «конечной» цели здесь не случайна. Для власти важно лишь уцелеть в качестве власти и сыграть роль. И потому она приспосабливается к обстоятельствам, приспосабливая их к себе, а не наоборот. Потому она не ждет милостей ни от природы, ни от общества, ни от человека. Она есть венец творения и центр мироздания, а все остальное должно приспособиться к ней, подчиниться ее воле. Это качество коммунистического общества наряду с другими (в том числе — со стремлением проникать во все места пространства) позволяет рассматривать его как злокачественную ткань на теле цивилизации. Коммунизм растекается, движется по линии наименьшего сопротивления. Для него абсолютно все, происходящее с ним, есть его успех. Он не знает ошибок и поражений. Идеология этого общества оправдывает любое поведение его руководства. Угрызения совести здесь не мучают никого, ибо такого явления, как совесть, и других элементов нравственности вообще нет в его природе.

Карательные органы

Функции карательных органов кажутся очевидными. О действиях их в коммунистических странах есть огромная литература, и я не хочу здесь повторяться. Хочу отметить лишь то, что в описании их имеет место сильное преувеличение и искажение их социального статуса. Это объяснимо. Жертвы имеют дело непосредственно с ними и переносят на них всю свою ненависть, подобно тому как солдаты все тяготы армейской жизни ассоциируют с сержантами и старшинами, а не с офицерами и генералами. Сами карательные органы заинтересованы в том, чтобы раздуть свою важность. Фактические власти общества, исполнительным орудием которых являются эти органы, тоже заинтересованы в раздувании важности их по известным причинам: снять вину с себя за «грязную работу» и переложить на другого, внушать страх населению.

Карательные органы суть лишь отчужденная и обобщенная в масштабах общества карающая функция и сила коммун. Не карательные органы вынуждают граждан к определенной форме поведения, но именно коммунальные отношения порождают карательные органы и придают им силу, которая затем кажется некоей мистической и злобной силой, исходящей откуда-то «сверху». Зло карательных органов есть лишь квинтэссенция добра, источаемого самими гражданами общества.

Право

Коммунистическое общество есть общество неправовое. Это не значит, что тут царствует произвол и беззаконие, что тут вообще отсутствуют какие бы то ни было нормы, регулирующие поведение людей. Здесь таких норм может быть больше, чем в других обществах, — это общество есть общество нормативное. Здесь есть свой порядок, своя законность. Но не всякая нормативность (законность) есть признак правового общества. Правовые нормы суть лишь частный случай норм. Нормы вообще суть разрешения, запрещения и обязывания что-либо делать или не делать и их-отрицания. А осуществлять все это можно и в неправовых формах.

Правовое общество характеризуется наличием правового кодекса (совокупности правовых норм), который охватывает все существенно важные сферы жизни общества. Этот кодекс существует не только на бумаге, а практически действует. Это означает, что граждане строят свою жизнь в рамках этого кодекса и заранее учитывают его в своих действиях, хранят этот кодекс и защищают при попытках его нарушений. Имеются специальные учреждения и лица, осуществляющие технику его исполнения и следящие за его соблюдением. Общество заинтересовано в этом кодексе и имеет силы в той или иной мере ему ледовать. Общество может иметь прекрасный правовой кодекс на бумаге, но не иметь желания и сил соблюдать его фактически. И такое общество правовым не является. Неправовое общество это не обязательно общество, в котором нарушаются правовые нормы. Это может быть общество, в котором просто нет условий для их функционирования, — они тут лишены смысла. Например, если в обществе нет капиталистов, то здесь лишены смысла законы, регулирующие отношения капиталистов и наемных рабочих. Эти законы тут не нарушаются. Они тут просто лишены смысла. Нечто подобное имеет место для правового кодекса вообще, каким бы он ни был, в коммунистическом обществе. Но договоримся, что мы будем иметь в виду, говоря о правовых нормах.

Термин «право» неоднозначен. Правом часто называют любые законы общества (например, законодательное принуждение у труду в коммунистическом обществе считается правовой нормой) и даже обычай («право первой ночи», например). Я здесь называю правом лишь такую совокупность закрепленных в виде законов норм поведения и такой способ их применения, которые удовлетворяют следующим условиям. Право всеобще и не знает исключений. Закон, разрешающий кому-то нарушать какие-то законы, нормой права не является. Право не знает привилегий, перед ним все граждане равны. Для права безразлично, кто является его объектом, — отдельный человек, группа людей, представители власти, органы власти. Право как таковое не отдает предпочтения никому из них. Право не допускает никаких кривотолков и разнообразий истолкований. Оно буквально. Право не допускает никаких оговорок. Если даже соблюдение права наносит ущерб обществу, это не есть основание для отказа от него или для несоблюдения его норм. Органы правосудия независимы от власти, — они в некотором роде стоят над обществом. Есть и другие признаки права. Но я ограничусь сказанным. Конечно, в реальности абсолютного соблюдения принципов права нет нигде и никогда. Но в правовом обществе по крайней мере есть ощутимая тенденция следовать им, есть возможность бороться за их соблюдение.

Как обстоит дело с основными принципами права в коммунистическом обществе? Принцип, согласно которому интересы коллектива выше личности, является очевидным образом неправовым, каким бы хорошим он ни казался тем или иным людям. Представители власти лишь в исключительных случаях предаются суду за свои преступные действия и имеют преимущества перед простыми смертными. К лицам различных категорий применяются различные критерии. Одно и то же преступление расценивается различно в зависимости от того, кто его совершил. Представители привилегированных слоев имеют возможность уклоняться от действия законов, обязательных для непривилегированных слоев (например, детей высших чиновников фактически не касается закон о всеобщей воинской повинности, о необходимости трудового стажа при поступлении в институты). Законы допускают различное толкование. Законы обставлены системой дополнительных инструкций и разъяснений, благодаря которым их применение становится делом произвола судей. В огромном числе случаев власти дают санкцию на предание или непредание суду провинившихся, причем заранее предписывают судам меру наказания. Сами формальные процедуры судопроизводства обставлены так, что принципы права могут безнаказанно нарушаться в любом звене. Короче говоря, трудно назвать элемент правовой практики, который не нарушался бы в коммунистической системе. И что самое главное, в стране просто нет серьезных сил, которые заинтересованы в создании действительно правовой обстановки.

Нельзя сказать, что человек в коммунистическом обществе совершенно беззащитен перед властями, перед другими людьми, перед коллективом. На самом деле здесь человек защищен. Но средства защиты здесь таковы, что человек оказывается плохо защищенным именно от этих средств защиты. Это не игра слов. Истории известны многочисленные примеры того, как жители городов и целых районов становились жертвами насилия со стороны военных дружин, приглашенных охранять граждан именно от насилия других людей. Только в сложном коммунистическом обществе такое превращение защитников в насильников происходит весьма опосредованными путями.

Конечно, в какой-то массе случаев в коммунистическом обществе действует нечто похожее на правовое общество. Но это касается случаев незначительных с точки зрения существования социального строя общества. Но как только дело касается серьезных проблем, в силу вступают соображения и действия, абсолютно ничего общего не имеющие с правовыми. Жизнь Советского Союза и других коммунистических стран дала на этот счет такое множество примеров и такие вопиющие примеры, что нет надобности еще что-то говорить на эту тему.

Неправовой характер коммунистического общества обусловлен самыми фундаментальными принципами его существования и природой его власти. Здесь нормы, регулирующие поведение людей, действуют не в рамках правовых принципов, а в рамках принципов государственной целесообразности, интересов коллективов и страны. Причем власть присваивает себе функции высшего судьи в установлении этих рамок и в оценке поведения людей с этой точки зрения. Здесь вырабатываются своеобразные нормы, навыки и традиции применения писаных норм поведения людей, — вторичные нормативы поведения. Общая схема принимает здесь такой вид: 1) имеются некоторые писаные законы; 2) имеются определенные нормы применения этих законов в зависимости от конкретных лиц, на которые он распространяется, от интересов коллектива или более обширной общности (вплоть до размеров страны), от действующей в данный момент установки или проводимой кампании, от конкретных обстоятельств. Если нормы первой категории еще напоминают правовые нормы, то вторые имеют явно иную природу. Причем существование норм второго уровня свидетельствует о том, что в обществе действует законность, а не беззаконие, но законность специфически коммунистическая.