Зиновьев Александр Александрович/Коммунизм как реальность/Власть

Коммунизм как реальность
автор Зиновьев Александр Александрович

Содержание


Власть

Коммунистическое общество есть общество волюнтаристское в высшей, может быть, в предельно высшей степени. Здесь система власти достигает чудовищных размеров и пронизывает все общество во всех направлениях такой густой сетью, что отделить власть от подвластного населения практически невозможно. Поэтому совершенно нелепыми являются надежды на то, будто возможно изменить образ жизни в той или иной коммунистической стране, изменив форму власти в ней. Форму власти здесь можно изменить, только изменив общество в целом, а точнее говоря — разрушив страну и на развалинах построить общество другого типа. Но, как я уже говорил выше, возможности и в этом отношении весьма ограничены.

Что такое власть? Понятие это довольно неопределенное. Власть есть прежде всего совокупность всякого рода начальников в стране. А сколько их! В стране такого размера, как Советский Союз, число их настолько огромно, что вместе с членами своих семейств они образуют целое государство в государстве. Это выражение имеет, разумеется, чисто метафорический смысл, ибо начальники здесь не образуют некое единое целое объединение, а распределены по стране в массе подначального населения. При этом огромная часть начальников сама является одновременно подначальной другим начальникам и живет хуже, чем многие представители привилегированных слоев, начальниками не являющиеся (например, рядовой преподаватель университета может жить лучше, чем начальник милиции). Но из этого не следует, будто люди воспринимают функции власти как неприятные и обременительные. Даже за самые низшие должности в системе власти идет борьба, ибо они означают повышение социальной позиции и дают сравнительно ощутимые привилегии.

Эта огромная армия начальников есть явление сугубо коммунальное. Оно обусловлено самим фактом распадения общества на деловые клеточки и далее на социальные и деловые группы различных уровней, иерархией клеточек, объединением всякого рода групп людей в сложные группы и в целое общество. И от этого явления невозможно избавиться, ибо есть объективные социальные законы на этот счет, неотвратимые, как закон природы. Есть определенные границы, в которых колеблется число начальников в современном достаточно развитом обществе. Оно не может быть меньше некоторого минимума, определенного одними только интересами управления людьми. И никакими государственными декретами не уменьшить это число. Можно уменьшить число официально признаваемых начальников, но появятся фактические начальники. Пусть официально непризнаваемые, но выполняющие вполне законные социальные функции. Число фактических начальников можно сократить, уменьшив численность населения страны, сократив число иерархических ступеней в структуре общества, упростив систему хозяйства и другими путями. Но многие ли из них соответствуют тенденциям эволюции общества?! Между прочим, одна из причин смены сталинского режима в Советском Союзе режимом хрущевско-брежневским связана с тем, что начался процесс стремительного усложнения жизни страны, и прежние формы контроля за нею оказались уже непригодными.

Коммунистическое общество не изобретает власть в этом смысле. Но оно способствует расцвету власти в обществе в этом направлении, ибо здесь место собственника занимает начальник, который даже не владеет тем, над чем он начальствует, причем начальник здесь обретает власть не в силу традиции, обычаев, наследства, а в силу самих отношений господства и подчинения.

Власть, далее, есть совокупность специальных органов общественного организма, имеющих задачей объединение больших групп людей в единое целое, в конце концов — в целую страну (партийный аппарат, министерства, территориальные власти). Эти органы сами имеют сложную структуру. В конечном счете и они состоят из деловых клеточек. Внутри самих этих клеточек люди разделяются на начальников и подчиненных. Эти органы имеют сложную структуру и в другом плане — партийный аппарат, административно-хозяйственный аппарат, государственный аппарат (в Советском Союзе, например, это — территориальные советы). В дальнейшем я вернусь к рассмотрению основных (с социологической точки зрения) свойств этого довольно громоздкого аппарата власти.

Наконец, власть есть всякая возможность одних людей осуществлять насилие в отношении других людей. В коммунистическом обществе власть в этом смысле приобретает особенно мощную силу. Это прежде всего — власть целого первичного коллектива над отдельными членами коллектива, власть отдельных членов общества над любым другим членом общества, попадающим на то или иное время в зависимость от него. Сюда относятся бесчисленные случаи, когда одни люди становятся объектами деятельности для других (например, власть продавца в магазине над покупателем, власть милиционера над подвыпившим интеллигентом, власть шофера такси над спешащим куда-то человеком, жаждущим схватить такси). Для рядовых граждан эта власть настолько ощутима, что часто заслоняет собою все остальные формы власти.

Власть в узком смысле слова есть совокупность лиц, занятых в государственном аппарате общества и его бесчисленных ответвлениях. В Советском Союзе это — различного уровня советы, министерства, комитеты, союзы, милиция, органы государственной безопасности и т.п. И конечно — партийный аппарат, объединяющий все это в единое целое, возглавляющий всю систему власти и образующий ее стержень на всех уровнях и во всех ответвлениях.

Подавляющее большинство представителей власти суть низкооплачиваемые служащие. Это власть нищих или нищая власть. Отсюда — неизбежная тенденция компенсировать низкую зарплату путем использования служебного положения. Поэтому ничего удивительного нет в том, что многие представители власти с низкими окладами живут значительно лучше более высоко оплачиваемых сограждан. Так что власть привлекательна материально даже на низших ступенях. Подавляющее большинство представителей власти официально обладает ничтожной долей власти. Отсюда тенденция компенсировать неполноту власти за счет превышения официальных полномочий. И возможности здесь для власти практически неограничены. Неудивительно также то, что практически огромной властью располагают ничтожные чиновники аппарата власти.

Отсюда, между прочим, ненависть рядовой власти к научно-технической интеллигенции и деятелям искусства более высокого ранга, распространяемая по закону компенсации бессилия на самую незащищенную и бедную часть творческой интеллигенции. Ненависть к интеллигенции вообще есть элемент идеологии всей массы власти хотя бы еще потому, что в низших звеньях власть образуется из низкообразованной и наименее одаренной части населения, а в высших звеньях из лиц, которые с точки зрения образованности и талантов повсюду и всегда уступали и уступают своим сверстникам, выходящим в ученые, художники, артисты, писатели.

Власть в коммунистическом обществе всесильна и, вместе с тем, бессильна. Она всесильна негативно, т.е. по возможностям безнаказанно делать зло. Она бессильна позитивно, т.е. по возможностям безвозмездно делать добро. Она имеет огромную разрушительную и ничтожную созидательную силу. Успехи хозяйственной (и вообще деловой) жизни страны не есть заслуга власти как таковой. Эти успехи, как правило, есть неизбежное зло с точки зрения власти. Тем более — успехи культуры. Это вообще не есть функция власти. Иллюзия того, что это — продукт деятельности власти, создается потому, что здесь формально обо всем принимаются решения, составляются планы, издаются распоряжения, делаются отчеты. На самом деле здесь имеет место лишь формальное наложение, а не отношение причины и следствий. Существование самодовлеющей власти облекается здесь в форму руководства всем.

Всемогущая власть здесь бессильна провести до конца и заранее задуманным способом даже малюсенькую реформочку в масштабах страны, если эта реформочка призвана повысить уровень организации общества, т.е. позитивна. Она одним мановением руки способна разрушить целые направления науки и искусства, отрасли хозяйства, вековые уклады и даже целые народы. Но она не способна защитить даже маленькое творческое дело от ударов среды, если последняя вознамерилась стереть это дело в порошок.

Власть коммунистического типа принципиально ненадежна. Она не способна достаточно долго и систематически выполнять свои обещания. Не потому, что она состоит из обманщиков. Она не способна сдержать свое слово по условиям своего функционирования. Это касается, конечно, позитивных намерений в первую очередь и лишь в некоторой мере негативных. Лиц, обещавших что-то, легко заменить лицами, которые само это обещание истолкуют как ошибку (для дискредитации сменяемых лиц). Общая тенденция к отсутствию стабильности норм жизни и тенденция властей к преобразованиям может изменить ситуацию так, что прежние обещания теряют смысл или забываются.

Ненадежность обещаний властей становится привычной формой государственной жизни. Властям в глубине души никто не верит. Не верят и они сами. И принимая решения, это предполагается априори. Неявно, конечно. И, повторяю, в том, что касается позитивной деятельности. А в том, что касается негативной деятельности, стоит только дать сигнал. Ломать — не строить.

Плюс ко всему прочему почти полная безответственность за ход государственных дел. Присваивая себе все положительное независимо от его природы, власть строит свою деятельность так, чтобы не нести никакой ответственности за промахи и недостатки. Внутри власти для этого существует система круговой поруки.

Власть в коммунистическом обществе есть элемент не политических, а иных социальных отношений — отношений коммунальных. Это — самодовлеющая власть, не имеющая никаких иных основ, кроме самой себя. Здесь не власть существует для общества, а общество признается и допускается лишь в той мере, в какой оно нужно и достаточно для воспроизводства и функционирования власти. Здесь общество есть лишь питательная среда и арена для спектаклей власти.

Все формы власти в коммунистическом обществе и все лица, причастные к власти и имеющие какую-то власть, не гнушаются никакими средствами (способны на все), если это дает желаемый результат и не наказуемо достаточно сильно. Коммунальный расчет образует основу и суть поведения всех и вся. Прочие же явления отношений людей производны от этой основы и подчиняются ей. Этому принципу подчиняется и государственная власть коммунистической страны в целом. Если руководство страны сочтет какую-то операцию нужной и сравнительно безопасной, ничто внутри общества не способно остановить его от осуществления этой операции, какой бы чудовищно безнравственной и жестокой она ни выглядела. Коммунистическая власть имеет ограничения своему произволу лишь во внешних препятствиях и в своих возможностях преодолевать их.

Власть на уровне клеточки

Сущность власти коммунистического общества отчетливо обнаруживается на уровне первичных коллективов. Конечно, в более крупных объединениях (вплоть до масштабов страны) власть приобретает функции, какими она не обладает на уровне клеточек. Но корни этих функций уходят все же в клеточки. Это суть лишь отчужденные и объединенные в масштабах страны функции власти в клеточках. Например, на уровне клеточек нет судов и карательных органов, однако функции наказания присущи уже первичным коллективам. Первичный коллектив не может дать разрешение сотруднику выехать за границу, но от него зависит эта поездка не в меньшей мере, чем от министерства внутренних дел. В огромном числе случаев первичные коллективы дают санкцию на возбуждение уголовного дела против своих сотрудников и даже сами выступают инициаторами таких дел.

В своей деловой ячейке граждане имеют дело с административной (деловой) властью, партийной властью (включая комсомольскую) и властью коллектива (включая профсоюзную организацию). Подавляющее большинство сотрудников коллектива так или иначе само участвует в этой системе власти. И хотя административное руководство назначается свыше, а партийное руководство отбирается и одобряется высшими партийными органами, власть на уровне первичных коллективов есть подлинное самовластие. Для большинства граждан общества жизнь вообще ограничивается уровнем первичных коллективов, так что для них власть как нечто актуальное предстает прежде всего в этом облике самовластия. Власть здесь не воспринимается как насилие. Даже высшие руководители коллектива не противостоят здесь рядовым сотрудникам так, как это имеет место в случае противостояния хозяев предприятий и наемных рабочих, владельцев земли и батраков или крепостных. Они здесь суть члены коллектива. Они могут иметь перспективы подняться выше и тем самым противопоставить себя коллективу как нечто внешнее и вышестоящее. Но пока они в данном коллективе, они тут свои люди. Власть коммунистического общества является в высшей степени демократичной в своей основе, что сказывается и в личных взаимоотношениях руководителей с подчиненными. Один из фокусов социальной системы, на которые я постоянно обращаю внимание, состоит в том, что на самой демократической основе власти в коллективе вырастает самая недемократическая власть уже в масштабах районов, областей, министерств и т.п., не говоря уж о стране в целом.

Руководство коммуны

Руководитель коммуны (заведующий, директор) назначается вышестоящими административными органами. Однако санкцию на его назначение дает соответствующий партийный орган, а часто он проявляет инициативу в подборе подходящей кандидатуры. Как принято говорить в Советском Союзе, руководитель учреждения (а часто — и его заместители) есть номенклатура районных, городских или более высоких партийных органов. Должностные лица внутри клеточки на более низкие должности частично тоже отбираются и утверждаются высшими административными и партийными органами (номенклатура более низкого уровня), частично отбираются и назначаются руководством клеточки, разумеется, с санкции партийной организации.

Не следует думать, будто рядовые сотрудники вообще никак не участвуют в назначении руководства. Даже назначение высших руководителей коллектива часто зависит от мнений и желаний сотрудников учреждения. Какую-то роль играют партийные и общие собрания учреждения, производственные совещания и другие формы демократии. Назначение же на низшие посты вообще очень значительно зависит от рядовых сотрудников. Трудно подсчитать здесь точный процент, но пожалуй, большая часть первичных руководителей выходит из рядовых сотрудников.

О чисто социальном аспекте руководства я уже говорил. Здесь хочу еще обратить внимание на такие явления. Отбор людей во власть на уровне клеточки происходит как будничный деловой процесс. Он непрерывен, т.е. происходит не сразу для всех должностей, а постоянно, по мере освобождения или появления новых должностей. Иногда тут имеет место фикция свободных выборов (например, выборы научных сотрудников), но как исключение, а не как общее правило. Система власти воспроизводится непрерывно как обычная рутина. Есть некоторые общие правила отбора людей во власть. Среди них есть формальные (например, нужен диплом инженера или доктора наук), но в большинстве случаев действуют неписаные законы работы ответственных органов и коллективов. Описать эти правила — значит описать, какого рода люди имеют преимущества в карьере, каким людям отдает предпочтение отбирающая и назначающая власть. Конечно, тут бывают ошибки и просчеты, но редко. Обычно же решающие люди имеют достаточно жизненного опыта, чтобы отобрать подходящего человека. При отборе кандидата на пост принимаются во внимание его идеологические, деловые, моральные и общечеловеческие качества (например, умение обращаться с людьми). Отобранный по этим критериям кандидат, как правило, оказывается надежным и средне-толковым руководителем. Неверно, будто на должности отбираются самые ловкие и циничные проходимцы, — на уровне первичных коллективов людей знают достаточно хорошо и таких индивидов не любят. Но если приличные отобранные кандидаты затем обретают все качества подхалимов, циников, ловкачей, хапуг, так это действуют общие коммунальные законы, от которых уберечься удается лишь единицам, да и то в редких случаях.

Наконец, не следует думать, будто назначенное свыше начальство не зависит от своих подчиненных. От успешности работы подчиненных зависит прочность положения руководителя и перспективы карьеры. В первичных коллективах руководство подвергается как гласной, так и скрытой критике. Гласная критика — собрания и производственные совещания. Негласная критика — анонимные и подписанные доносы, жалобы в высшие органы, слухи, клевета. Иногда руководителю учреждения приходится не столько заниматься делом, сколько обороняться от критики такого рода. Так что изображенная мною выше картина представляется гармонией только при условии отвлечения от коммунальности, которая на самом деле буквально буйствует на уровне первичных коллективов, отравляя жизнь практически всем, и начальству — в том числе. Хотя люди рвутся в начальство, однако их жизнь не есть сплошное наслаждение. Часто она есть нечто довольно утомительное. Но люди все же идут в начальство, ибо для многих это — единственный путь вырваться из трясины коммунальности.

Власть руководителя коммуны над подчиненным не является неограниченной. Не говоря о том, что она ограничена потребностями дела коммуны, она ограничена и формально, — законами, вышестоящими административными и партийными властями, партийной и профсоюзной организацией коммуны, полномочиями других руководящих лиц коммуны. Так что порой директор вынужден длительное время вести изнурительную борьбу за то, чтобы уволить какого-то сотрудника, и часто терпит поражение. Руководители подразделений коммуны порой успешно отстаивают свои интересы против дирекции. С точки зрения организации дела коммуны руководитель мало что способен изменить. Деловая активность коммун ограничена их законным статусом и планами, и руководитель обязан действовать в этих рамках. Так что даже мелкая инициатива стоит руководителям коммун больших усилий и кончается нередко инфарктом. По этой причине руководители больше заботятся о показном аспекте жизни коммун, о том, чтобы хорошо выглядеть в отчетах, о личных взаимоотношениях со всякого рода важными и полезными лицами, о своем формальном авторитете. Львиная доля усилий и способностей руководителей уходит на то, чтобы удержаться на посту и создать в коммуне «здоровую» обстановку (т.е. чтобы начальство было довольно и чтобы недовольство в коммуне не превышало некоторую меру).

С точки зрения внутренней жизни коммуны директор (заведующий) имеет власть, существенную с точки зрения обычной жизни членов коммуны. От него зависит многое: продвижение по службе, премии, жилье, прибавки к зарплате. Но и тут он не полновластный хозяин. И тут он под контролем общественных организаций и рядовых граждан, которые пишут жалобы и анонимки во всякие органы и часто критикуют директоров открыто. Так что директор может использовать свою власть лишь лично для себя и своих подручных, подхалимов, реальных помощников.

Разумеется, руководители коммун постоянно стремятся превысить свои полномочия и злоупотребить властью. Это — норма жизни общества, если, конечно, не нарушается некая мера или не начинается какая-то кампания, для которой требуются свои жертвы.

Поскольку на роль руководителей коммун отбираются подходящие для этой цели индивиды, поскольку они проходят для этого соответствующую подготовку, то описанное выше положение руководителя их, как правило, вполне устраивает. Ограничение инициативы избавляет их одновременно от риска потерять свое положение из-за своих собственных ошибок. Вместе с тем, за ними сохраняется достаточно инициативы действии в рамках упомянутых ограничений. Правда, эта инициатива имеет, как правило, направление, ничего общего не имеющее с интересами прогресса в деятельности коммуны. Руководители не заинтересованы в техническом прогрессе, в рационализации производства, в снижении себестоимости продукции, в повышении производительности труда и т.д., что способствует общей тенденции к застою.

Руководители коммун являются деловыми руководителями (производственными, хозяйственными, административными) и одновременно представителями и уполномоченными партии в системе государственного руководства. В этом пункте социальное руководство обществом переходит непосредственно в деловое руководство. Это чрезвычайно важно для понимания природы власти в коммунистическом обществе. На уровне коммун имеет место еще один важный стык и перелом в системе власти, о котором я скажу ниже. Но уже случай с руководителями коммун достаточен для того, чтобы отвергнуть как вздорное противопоставление некоей партийной и хозяйственной власти. Власть в обществе одна. И «хозяйственная» власть есть лишь функция и ответвление единой системы власти, которая лишь в крайних проявлениях выглядит как «партийная».

Партийная организация

Хотя структура и роль партии в коммунистическом обществе, казалось бы, совершенно очевидны, непонимание сущности партии в критической литературе достигает чудовищных размеров. Любопытно, что бывшие члены партии и даже лица, занимавшие посты в партийном аппарате, одинаково с прочими говорят на эту тему несусветную чушь. Чего стоит, например, утверждение одного известного критика советского общества, будто в нем господствует некая партократия. Почему это происходит? Официально в Советском Союзе (и других коммунистических странах) партия считается руководящей и направляющей силой общества. Поскольку считается, что советская пропаганда врет, то и эта формула считается ложной, хотя она совершенно справедлива. И хотя роль партии отвергнуть никак нельзя, выдумывается теория, будто власть в стране принадлежит партийной верхушке, опирающейся на КГБ и армию в деле насилия над всеми прочими. А между тем выражение «руководящая и направляющая сила» не обязательно означает, что партия есть нечто очень хорошее, — это выражение не оценочное. Даже тогда, когда советская пропаганда утверждает, что партия есть ум, честь и совесть советского общества (и даже эпохи), она говорит правду: из этого утверждения самого по себе еще не следует, что эти ум, честь и совесть суть высокого качества.

Вторая причина — чисто гносеологического порядка. Можно о некотором явлении знать очень много, совершенно не понимая сути этого явления. Именно так обстоит дело в данном случае. Слово «партия» здесь сбивает с толку. Партия в коммунистическом обществе рассматривается по аналогии с прочими политическими партиями, как явление политическое, хотя на самом деле роль партии в ставшем коммунистическом обществе качественно отличается от роли политических партий в некоммунистических странах: здесь партия не есть уже явление политическое. И чтобы понять, что это такое на самом деле, нужен тот самый метод понимания, о котором я говорил выше: надо сначала понять, что такое есть партия на микроуровне первичных коллективов, т.е. в самом фундаменте общества, и лишь на этой основе можно объяснить те превращения с партией, которые происходят с ней на макроуровне общества в целом. В том числе лишь на этом пути можно понять, почему нелепа сама идея многопартийной системы в рамках коммунистического общества.

Согласно обывательскому способу мышления плохое происходит только из плохого, и если в обществе что-то плохо, то и породившие это плохое причины тоже плохи. И вообще, в плохом обществе все плохо. На самом деле в жизни постоянно добро порождает зло, а зло — добро, и даже в самом плохом обществе можно найти достоинства. И если общество существует достаточно долго и мирится с каким-то злом, то либо есть нечто такое, ради чего люди терпят зло, либо люди сами порождают это зло, не будучи способными преодолеть его или даже не желая этого делать. Так вот, на микроуровне первичных коллективов партия есть воплощенное благо. Здесь (да и вообще в стране) это есть единственная сила, способная как-то ограничить буйство сил коммунальности, защитить людей от самих себя и обеспечить некоторый прогресс.

Партия состоит из людей. Поэтому исходный вопрос в ее понимании — вопрос о ее членстве. Надо признать как бесспорный факт, что членство партии есть дело добровольное. Зачем вступают люди в партию, ясно всем: главным образом — из корыстных и карьеристических соображений. Но делается это добровольно. Быть членом партии — желанная цель многих. Но не все удостаиваются этого блага. Есть случаи, когда люди вынуждены вступать в партию по условиям работы. Например, беспартийным почти невозможно работать в области многих гуманитарных наук. Но это не отменяет принципа добровольности. Люди добровольно выбирают себе эти сферы деятельности, как правило, зная заранее, что им придется добиваться принятия в члены партии. Руководители учреждений, как правило, являются членами партии. Они добровольно рвутся в руководители и вступают для этого в партию. Тот, кто говорит, что он был вынужден вступить в партию помимо воли, тот лицемерит.

Возможны и имеют место случаи, когда люди, вступая в партию, не верят в ее идеалы, в чистоту ее морали и поведения, презирают партийную дисциплину, демагогию, собрания. Таких очень много. Но это не играет никакой роли, раз люди формально ведут себя так, как должны вести себя искренние члены партии. Главное — фактическое поведение. Ничего безнравственного в этом нет, ибо нет никакой возможности обнаружить, что человек лишь прикидывается, не являясь искренним в отношении программы, идеологии, демагогии партии. Неискренность при вступлении в партию не отвергает принципа добровольности, а подтверждает его. Это тем более делается согласно собственному расчету и решению индивида.

Добровольность членства партии есть основа всей государственности. На базе полной добровольности здесь вырастает самая полная и оголтелая принудительность власти. Насилие есть равнодействующая свободных воль индивидов, а не злой умысел тиранов. Тираны такие же пешки в руках добровольно вырастающей власти, как и их жертвы. Неограниченная власть тиранов есть иллюзия, рождаемая ситуацией всевластия жертв власти.

Второй принцип членства партии — принцип отборности. В партию идут добровольно, но не все в нее принимаются. В нее отбираются по строго определенным принципам. Этот отбор и определяет то направление, в котором будут суммироваться добрые воли отдельных индивидов их совокупной власти. Однажды сложившись, система отбора лиц в члены партии воспроизводится в стабильном виде изо дня в день, из года в год, испытывая незначительные изменения.

Полного совпадения структуры партийных организаций со структурой первичных коллективов нет. Возможны социальные группы, в которых вообще нет членов партии. Иногда партийная группа создается из членов партии различных социальных групп (правда, обычно наиболее близких в деловом отношении). Иногда первичный коллектив обладает таким большим числом членов партии, что руководящий партийный орган его получает права районного комитета партии (например, таков партком Московского Университета). Но в главном, в среднем и в тенденции структура партийных организаций тяготеет к официальной социальной структуре первичных коллективов, так что партийную организацию каждый раз можно рассматривать как элемент социальной группы данного уровня.

Партия в коммунах

В критической литературе сложился прочный образ партии сугубо негативный: для одних это — власть (партийная верхушка), для других — средство карьеры, а в целом это — орган угнетения партийными злодеями беспартийных хороших людей. Бесспорно, партийные чиновники, начиная с некоторого уровня, являются привилегированными лицами, подавляющее большинство руководителей всех сортов суть члены партии, огромное количество жизненно важных функций в обществе доверяется только членам партии, очень многие используют членство в партии исключительно как средство карьеры и т.д. И все-таки не только в этом суть партии, сначала не в этом и лишь как следствие в этом. Большинство членов партии мало что имеет для себя от своего членства, а многие имеют лишь дополнительные хлопоты и неприятности (партийные взносы, собрания, общественная работа). Большинство членов партии живет жизнью обычной беспартийной массы населения, разделяя с ним все тяготы быта. Беспартийная масса населения нисколько не осуждает своих партийных собратьев за то, что они — члены партии, и воспринимает это как должное. В различного рода трудных ситуациях члены партии на самом деле идут впереди. Не все, конечно. Но те, кто идет впереди, обычно суть члены партии. В партию идут далеко не худшие люди, а с точки зрения интересов коллектива и общества — лучшие. Беспартийные так или иначе влияют на то, будет человек в партии или нет, создавая о нем определенное общественное мнение. До сих пор в народе настоящими коммунистами называют не партийных карьеристов, а честных, скромных, мужественных и самоотверженных людей. Партия есть массовая, многомиллионная организация населения, образующая не только ядро власти, но и ядро жизни общества в целом. Прежде всего надо иначе посмотреть на отношение партийного аппарата как стержневой части государственного аппарата и массы членов партии, работающих в управляемых первичных коллективах. Внешне дело выглядит так, будто существует некая партия, представляющая собою единую организацию, в ней имеется руководство, и это партийное руководство властвует над обществом, используя партию как свое орудие. Высказывалась даже мысль рассматривать систему власти в Советском Союзе как партократию. Но реальное положение иное. Партийный аппарат контролирует партийные организации в коммунах, контролирует прием граждан в члены партии, дает единые установки для партийных организаций, отбирает для себя наиболее подходящих работников из членов партии. Это, конечно, дает дополнительные средства для управления обществом. Однако однажды сложившись, партийный аппарат сохраняется, самовоспроизводится уже независимо от массы рядовых членов партии и первичных партийных организаций. Принципиально мыслима ситуация, когда произойдет более четкое разделение их, так что даже названия окажутся разными. Возможно, что и с формальной точки зрения воспроизводство партийного аппарата будет происходить без процедур выбора, ставших даже в Советском Союзе наполовину фиктивными. Рядовым же членам партии и первичным организациям номинально будет определена роль, какую они играют фактически: роль исключительно на уровне первичных коммун и внутри их. Партийные организации в первичных коллективах и партия в целом не являются объединениями людей, подобными коммунам. В первичных коллективах члены партии еще могут собираться вместе, что создает иллюзию некоего единства. Но уже партийные организации даже соседних коммун живут совершенно независимо друг от друга и не образуют никакого единства. На уровне района происходит некое объединение партийных организаций в целое так, что партийные организации выбирают делегатов на конференцию (которых им навязывает тот же райком), а эти делегаты выбирают бюро райкома. Причем заранее намечены кандидаты в это бюро и в секретари райкома. Эта процедура выборов фиктивна. Если ее отменить, ничто не изменится по существу. Главное же здесь то, что образование бюро райкома (между прочим, большой аппарат последнего не является даже по видимости выборным) никоим образом не означает объединение различных партийных организаций в целое. Они так и остаются разъединенными. Еще более это положение усиливается на уровне области и республик. Разрыв партийного аппарата и партийной массы достигает абсолюта на высшем уровне.

И на уровне первичного коллектива партийная организация не есть социальная группа наряду с другими подразделениями коллектива. Это — фиктивное объединение. Здесь видимость объединения достигается лишь за счет того, что лица, вступившие в партию, обязуются выполнять некоторые правила поведения членов партии. Соблюдение правил дает им какие-то преимущества. Нарушение же их сокращает и даже совсем разрушает возможности сохранения прежней позиции. Вступление в партию для человека есть лишь одно из социальных действий среди многих других, определяющих его социальное положение. Причем — не самое главное. Главным является положение человека в первичном коллективе с деловой точки зрения. Членство партии есть лишь одно из средств в карьере. Даже партийные руководители на уровне первичных коллективов в большей мере зависят от руководства коллектива, чем от районного комитета партии. От последнего зависит их избрание и кое-какие перспективы. Но они — члены коллектива, получающие все жизненные блага в коллективе и через него. Хотя директор учреждения как член партии (и обычно как член партийного бюро) подчиняется секретарю партбюро, последний редко злоупотребляет своим положением. Директор все равно остается высшей властью в учреждении, причем — отнюдь не некоей хозяйственной властью. Директор учреждения есть представитель именно партийной власти. Он есть ставленник партийного аппарата, отобранный для этой роли именно партийным аппаратом. А партийное бюро и партийная организация суть его помощники. В какой-то мере они контролируют его. Но в большей мере они маскируют фактическую беспартийную суть власти.

Роль партийной организации в первичном коллективе характеризуется такими важнейшими положениями: 1) она есть представитель и выразитель интересов всей массы коллектива; 2) вместе с тем, она есть представитель органов власти общества в целом в данной части общества. Первую функцию партийная организация выполняет постольку, поскольку члены ее растворены в общей массе коллектива, прочно связаны с ней, не выделяются в особый привилегированный слой, не отделяются от нее. Вторую функцию партийная организация выполняет через своих руководителей, подчиняющихся партийному аппарату, и через постоянный контроль со стороны высших партийных органов. Так что партийная организация в первичных коммунах выражает народовластие и его границы. Одновременно она образует связующее звено и регулятор взаимоотношений народовластия и государственной власти.

Роль партийной организации в жизни первичной коммуны огромна. Является грубой ошибкой представлять население коммунистической страны исключительно в виде абсолютно покорных пешек, не имеющих никакого влияния на ход жизни общества. На уровне первичных коллективов население страны проявляет известную активность, а в лице своих партийных представителей оно принимает участие в обсуждении дел в учреждении, осуществляет контроль за многими аспектами его деятельности. Критика недостатков в жизни коллектива — обычное дело в работе партийной организации. Последняя поддерживает некоторый благопристойный уровень жизни в коллективе, проводит воспитательную и просветительскую работу. Короче говоря, все стороны жизни коммуны находятся в сфере ее внимания и влияния.

Другое дело — партийная организация коммуны фактически не имеет влияния на поведение более обширного объединения и на жизнь в стране в целом. Но это и не входит в ее задачу как особого социального явления. Она не есть политическая организация. Она есть лишь элемент в структуре клеточек общества, а не общества в целом. В обществе в целом функционирует партийный аппарат, являющийся частью государственной власти, — организация тоже не политическая, но совсем иного качества, чем первичные партийные организации.

Из сказанного должно быть ясно, почему в коммунистическом обществе невозможна многопартийная система. Во-первых, здесь невозможна даже однопартийная система, ибо это общество вообще исключает партии в смысле политических организаций (как в странах Запада, например). А всякие попытки создания политических организаций здесь рассматриваются как покушение на прерогативы государственного аппарата власти и пресекаются при молчаливом согласии или даже при поддержке населения. А во-вторых, многим партиям здесь просто некого представлять. Население коммунистических стран группируется (структурируется, кристаллизуется) естественным образом так, что каждый первичный коллектив в целом создает какое-то свое активное представительство в системе власти. И это представительство есть первичная партийная организация. В соответствии с общей тенденцией к стандартизации и подчинению, эти организации тоже оказываются стандартизированными и подчиненными органам власти.

Дело не в названиях. В обществе существуют и постоянно возникают и другие организации, так или иначе представляющие интересы различных категорий и групп населения, — профсоюзы, комсомольские организации, спортивные организации и т.д. Но в силу общих принципов начальствования и подчинения все они так или иначе находятся под контролем официальной системы власти.

Первичный партийный руководитель

Вопрос о секретарях первичных партийных организаций и о парторгах (руководителях маленьких партийных групп) является частью общего вопроса о статусе партии в коммунистическом обществе.

Неверно думать, что первичные партийные руководители все суть злодеи в духе разоблачительных тенденций наших дней, — карьеристы, хапуги, лжецы, трусы, приспособленцы. Почти во всех известных мне случаях это были далеко не самые худшие граждане. Зная общую ситуацию в партии, я утверждаю, что это — закономерное явление. И дело тут вот в чем.

Как я уже неоднократно говорил, надо различать партию как множество первичных партийных организаций в коммунах и партию как совокупность профессиональных работников партийного аппарата — работников районных, городских, областных, краевых, республиканских и центрального (общесоюзного) комитетов партии. Эти учреждения суть управленческие учреждения, к тому же — самые привилегированные. Фиксировать это различие массы рядовых членов партии и первичных выборных партийных функционеров, с одной стороны, и партийного аппарата в виде иерархии партийных комитетов, профессионально занятых партийной деятельностью, с другой стороны, очень важно с точки зрения понимания структуры коммунистического общества. Хотя первое из упомянутых явлений порождает второе, питает его и служит ему опорой, а второе вырастает из первого как средство объединения его в масштабах общества, второе обособляется от первого в виде командной и привилегированной части общества. Оно прочно срастается с остальной массой чиновничьей части общества, становясь его кристаллизующим ядром. Первое же подразделение врастает в прочее беспартийное тело общества, делит с ним все его тяготы. И второе всячески использует это в своих корыстных интересах.

Было бы неправильным исключать всякие корыстные мотивы у лиц, вступающих в партию, и у первичных партийных руководителей. Почти вся руководящая часть общества начинает со вступления в партию, так что карьерист в подавляющем большинстве случаев идет этим путем. Но прочая часть членов партии, у которой не получается карьера, потенциально тяготеет к тому же. По крайней мере для нее это есть некое самоутверждение. Партийный секретарь обычно является довольно посредственным работником в своем профессиональном деле. Он безотчетно предпочитает деятельность партийного активиста деловой карьере. Секретарь партбюро, далее, есть власть, и она ему нравится. Когда он говорит, что это ему надоело, он лицемерит. Конечно, в какой-то мере надоело. Но нравится больше, чем надоело. Ему нравится председательствовать на собраниях, делать доклады, беседовать с людьми. Он с удовольствием пошел бы по партийной линии и выше, но почему-то «не тянет». Почему? Партийных секретарей много, а мест в аппарате значительно меньше. Иногда причиной является то, что он — хороший секретарь. Он хорош не с точки зрения партийной карьеры, а с точки зрения непосредственного руководства партийной организацией учреждения и партийного руководства учреждением. Он вроде политрука на фронте, который ходит в атаку с рядовыми солдатами, проводит время в окопах и погибает вместе с атакующими. Такой политрук не годится в качестве работника политотдела дивизии, армии, фронта. Если секретарь надеется получить квартиру, то это не так уж мало. Порой главным в поведении таких лиц является не корыстный расчет, а некоторые качества человеческой натуры, не связанные специфически с идеями марксизма и программой партии. Эти качества просто суть воплощения в данных лицах неких общих функций коллектива. Партийный аппарат лишь облекает в нужную форму эти общечеловеческие явления и обращает их в свою пользу.

Партийный секретарь почти никогда не вступает в принципиальный конфликт с дирекцией и высшим партийным руководством. Он — верный проводник партийной линии. Райком партии и дирекция могут на него всецело положиться. Его и отбирают с таким расчетом на это (а его всегда заранее намечают и согласовывают в соответствующих инстанциях). Но в учреждении помимо высших установок играют роль внутренние взаимоотношения и действия сотрудников. Для жизни учреждения важно, на какие круги сотрудников опирается партийное бюро при проведении генеральной линии партии. Высшие партийные установки воплощаются в жизнь через поведение рядовых членов партии и через самые низшие слои партийного руководства. С другой стороны, обстановка в низшей сфере партийной жизни существенно сказывается на общей линии партийного поведения. Сталинизм в свое время был не только навязан сверху, но и вырос из низовой партийной жизни и стимулировался ею. Хрущевско-брежневский «либерализм» выражал «либерализм», выросший все в той же низовой партийной массе.

Профсоюзная организация

Профсоюзы в коммунистическом обществе — еще один пример того, что понятия, выработанные в свое время для описания жизни стран Запада, стали многосмысленными или вообще бессмысленными, что за одними и теми же словами скрывается принципиально различная действительность.

Слово «профсоюзы» употребляется в отношении того феномена, о котором здесь пойдет речь, в силу некоторой исторической преемственности и некоторого сходства функций рассматриваемой здесь организации с функциями профсоюзов в капиталистических странах. Однако упомянутая преемственность не является необходимой, а сходство функций не настолько значительно, чтобы усматривать в нем однокачественные явления. Как показывает опыт коммунистических стран, существование профсоюзов в предшествующем обществе не есть необходимое условие возникновения профсоюзов (придется употреблять все-таки это слово, помня о его ином здесь смысле) в новом обществе. В Советском Союзе, например, в подавляющем большинстве мест и учреждений никаких профсоюзов до революции не было. Теперь же они — обязательный элемент жизни людей во всех частях страны и во всех учреждениях. И выросли они для выполнения жизненно важных функций коллективов граждан и общества в целом.

Весьма возможно, что существующая форма профсоюзов в Советском Союзе есть во многом дань марксистскому учению, традиции, пропаганде. Сейчас сложился громоздкий профсоюзный аппарат, который борется за свое существование, доказывает всячески свою необходимость обществу именно в такой форме, и не так-то просто произвести какую-либо его перестройку, благодаря которой могла бы упроститься и обнажиться сущность тех социальных функций, которые этот аппарат взял на себя. Весьма возможно, что какая-то перестройка в этом направлении произойдет. Возможно, что в других странах в силу необходимости сразу сложится наиболее «чистый» аппарат такого рода. Но несмотря на все это, возможно выделить в «чистом виде» социальную роль профсоюзов во всяком коммунистическом обществе, какую бы форму последние ни принимали и какими бы словами они ни обозначались.

Все сотрудники (члены) первичных коммун суть члены профсоюза. Членство их является сугубо формальным: они платят членские взносы. Эти взносы идут на содержание профсоюзного аппарата (аналогично партийному), на путевки в дома отдыха и различного рода мероприятия. Поскольку всякий работник коммуны есть член профсоюза, то профсоюзная организация как особая организация не имеет смысла. Все то, что сотрудник имеет как член профсоюза, он мог бы иметь как член коммуны. И все выборные профсоюзные органы могли быть просто выборными органами коллектива. Уплата взносов могла быть учтена в заработной плате. Все функции профсоюзного аппарата, который так же (и даже еще более) независим от первичных профсоюзных организаций, как и партийный аппарат от первичных партийных организаций, могли выполняться какими-либо отделами государственного аппарата власти. Однако раз в первичных коллективах существуют функции, которые сейчас выполняют профсоюзные работники, а в стране в целом существуют функции, которые сейчас выполняет профсоюзный аппарат, то в силу тенденции общества к разделению функций и воплощению их в деятельности особых лиц и организаций все равно появились бы явления, эквивалентные нынешним профсоюзам. А функции эти весьма существенны. Функции первичных профсоюзных организаций и всякого рода их выборных лиц и органов — контроль массы работников коммуны за условиями их трудовой деятельности и быта. Они влияют на прием и увольнение сотрудников, на процедуры награждений и наказаний, на продвижение по службе. Они контролируют надбавки к зарплате, распределение путевок в дома отдыха и в значительной мере распределение жилья, а также всякого рода бытовые «мелочи» — ссуды, устройство детей в детские сады, туристические поездки, культурно-массовые мероприятия и многое другое. На уровне первичного коллектива кто-то этим должен заниматься. Вот этим и занимаются профсоюзы. Зная эту важную роль профсоюза, многие сотрудники, не имеющие перспектив улучшить свои жизненные условия иными путями, весьма активно включаются в профсоюзную работу. Для многих профсоюзная работа есть одна из сфер общественной работы, которой почти все сотрудники обязаны заниматься. Многие начинают свою партийную и административную карьеру с самых ничтожных должностей в профсоюзах. Конечно, это — очень ограниченная сфера активности населения, но она для них важна чрезвычайно. Функции профсоюзного аппарата — стандартизация и контроль за работой первичных профсоюзных организаций, а также охрана их полномочий. Административные власти имеют тенденцию не считаться с интересами сотрудников в самой важной для них сфере жизни — в сфере труда и быта, и профсоюзные организации сдерживают эту тенденцию. Профсоюзный аппарат охраняет эту их силу. Существуют специальные юридические нормы, учитывающие позицию профсоюзов. Вся деятельность профсоюзов снизу доверху контролируется партийным аппаратом.

Как и первичные партийные организации, первичные профсоюзные организации фактически не объединяются в некие единые организации. Их функции ограничены исключительно рамками первичных коммун. Западные люди часто удивляются, почему профсоюзы в Советском Союзе не борются за улучшение условий работы и быта трудящихся, в частности — не устраивают забастовок. Дело я том, что профсоюзы именно тем и занимаются, что борются за улучшение условий труда и быта и следят за соблюдением соответствующих норм. Но — в рамках норм, единых для всего общества, закрепленных в законодательстве. А забастовки в этом обществе просто лишены смысла, ибо положение сотрудников первичных коммун определяется общей ситуацией в стране и едиными для всех законами, а не особенностями данной коммуны, данного района, данной сферы деятельности. Конечно, различие здесь имеется, но оно определено условиями, не зависящими от людей тех или иных коммун. Если же происходят какие-то нарушения норм труда и быта, то борьба с ними происходит обычным рутинным административным порядком. И профсоюзы в этом принимают участие. Так что объяснять отсутствие забастовок одним страхом наказания ошибочно. Есть более глубокая причина этому: забастовки не способны существенным образом изменить ситуацию в стране. Конечно, и в коммунистических странах могут случаться (и случаются) события, похожие на забастовки в странах Запада. Но это — стихийные бунты против из ряда вон выходящих трудностей. Профсоюзные организации инициаторами их не являются. Наоборот, они против них. Такие бунты — редкость. Обычно они скоро кончаются. Бывает, конечно, что власти в таких случаях принимают какие-то меры, например, приказывают улучшить снабжение данного района хлебом, отменяют повышение норм работы и т.д. Но всегда они наказывают зачинщиков.

Профсоюзы такого типа, как в западных странах, в коммунистическом обществе невозможны и лишены смысла в силу самих фундаментальных условий жизни и деятельности людей, а не в силу нежелания плохих властей допустить их. Власти, конечно, не хотят допускать. И не допустят. Но в этой своей запретной деятельности они опираются на объективную незаинтересованность населения в таких профсоюзах и на неспособность населения создать нечто подобное в достаточно больших размерах и жизнеспособных формах. Гак называемые «свободные профсоюзы» в Советском Союзе, о которых одно время много говорили на Западе, были бы явлением опереточным, если бы власти не преследовали их организаторов. Несколько человек с ненормальной для советских граждан судьбой на страну с населением в двести шестьдесят миллионов — это не есть признак зарождения некоего профсоюзного движения, похожего на западное. В Советском Союзе можно набрать несколько сот монархистов, но нелепо рассматривать это как стремление советского народа к реставрации монархии.

Комсомол и молодежь

Комсомол (коммунистический союз молодежи) во многом подобен партии, имеет сходную структуру, целиком и полностью подчиняется партийному руководству и контролю. Подавляющее большинство членов партии проходит подготовку и тренировку в комсомоле. Очень многие партийные чиновники получают первичную подготовку в комсомольских организациях коммун и в комсомольском аппарате. Комсомол успешно выполняет функции помощника и ответвления власти в деле контроля, организации и воспитания населения страны в нужном духе с учетом особенностей молодежи сравнительно со взрослым населением и детьми. Комсомол есть грандиозное учреждение. Сравнительно небольшое число молодых людей уклоняется от комсомола или не допускается в него. Число молодых людей, охваченных комсомолом, настолько велико, что практически вся молодежь так или иначе находится в сфере его внимания. Тот факт, что есть неорганизованная молодежь, не ослабляет комсомол, а даже повышает его престиж: исключение из комсомола или недопущение в него есть мера наказания и воспитания, причем — часто довольно серьезная. Лица, уклоняющиеся от комсомола, тоже имеют какие-то неприятности. Например, им труднее поступить в желаемые учебные заведения и избрать желаемую профессию, труднее устроиться на работу в учреждение с какими-то привилегиями, обычно бывает нщ возможно начать делание успешной карьеры. Лишь в исключительных случаях общество делает скидку для «неорганизованной» молодежи, например, — в науке, искусстве, спорте (когда таланты молодых людей очевидны и это требуется государству из тех или иных соображений).

Особенности людей комсомольского возраста общеизвестны. Я хочу здесь коротко остановиться лишь на таких из них, которые имеют непосредственное отношение к теме книги. В комсомольском возрасте предопределяется судьба человека в коммунистическом обществе, — его будущее социальное положение или линия карьеры. В период становления коммунистического общества в Советском Союзе происходило образование бесчисленных соблазнительных для молодежи профессий и постов. И возможности выбора профессии, образования и карьеры казались неограниченными. Но в послевоенные годы положение стабилизировалось. Общество оказалось укомплектованным специалистами и должностными лицами, положение которых соблазнительно для молодежи, в полной мере и даже с избытком. Наступило состояние нормального воспроизводства социальных позиций людей, — уход на пенсию или смерть одних и индивидуальный отбор на их место других. Конечно, происходит некоторое расширение социальных возможностей для люден — новые профессии, новые предприятия, — но не в такой мере, чтобы прежняя иллюзия насчет «ста путей, ста дорог» сохранилась. От этой иллюзии ничего, кроме лицемерных демагогических фраз, не осталось. И молодежь в Советском Союзе теперь живет в сложившемся коммунистическом обществе, в котором она с самого начала своей сознательной жизни сталкивается с фактической социальной структурой общества и с проблемами, обусловленными ею.

Хотя социальная структура молодежи более однородна, чем взрослого населения, неравенство возможностей дает о себе знать с самого начала. Школьное образование различно по уровню в крупных городах и в маленьких, в городах и деревнях. Даже одаренный ученик, окончивший школу в провинции (да еще в деревне), имеет хуже подготовку для поступления в высшее учебное заведение, чем посредственный ученик, окончивший школу в большом городе. Но и в городах уровень школьного образования различен. Имеются привилегированные школы, в которые простым смертным не так-то легко попасть. Имеются специальные школы, в которых подготовка по некоторым избранным дисциплинам много выше, чем в обычных школах. Большое число соблазнительных для молодежи учебных заведений фактически является закрытым для большинства желающих. В привилегированных сословиях дети имеют возможность получать дополнительное домашнее образование, чего не могут себе позволить в семьях рабочих, крестьян, мелких служащих. А различие в уровне школьной подготовки при наличии значительного разрыва между школьной программой и требованиями высших учебных заведений и при наличии большого конкурса весьма существенно. Далее, имеются привилегированные высшие учебные заведения, в которые могут поступить только дети высокопоставленных чиновников и дети лиц, имеющих полезные связи. Дети лиц, занимающих достаточно высокое социальное положение, имеют больше шансов попасть в институты, независимо от уровня подготовки. Процент молодежи, принимаемой в институты после школы, невысок, предпочтение отдается претендентам с трудовым стажем и с хорошими комсомольскими характеристиками. Дети из привилегированных семей и тут имеют преимущества. Плюс к тому власти специально создают затруднения для молодежи в деревнях и мелких городах в попытках поступления в институты в больших городах (не дают нужных справок, вынуждают «добровольно» оставаться в местах рождения). Короче говоря, многомиллионная армия молодежи с самого начала готовится быть распределенной и распределяется по местам подготовки к будущей деятельности совсем не в соответствии с социальными законами общества. Неравенство в распределении молодых людей по ячейкам общества свойственно всякому обществу. Важно — чем определяется это неравенство. В коммунистическом обществе оно зависит в первую очередь от того места в социальной структуре общества, в какой человек появляется на свет и вырастает во взрослое существо. Общество не может существовать без рабочих, крестьян, мелких служащих, солдат, офицеров, милиционеров, продавцов, рабочих, учителей и т.д. и т.п., — это банальный факт. Важно — какая часть молодежи вынуждается на такие профессии, на такое социальное положение. А с этой точки зрения миф коммунистической пропаганды о равных возможностях для молодежи избирать свой жизненный путь в коммунистическом обществе абсолютно ничего общего не имеет с реальностью. Здесь фактически действуют социальные законы, по которым дети представителей привилегированных слоев удерживаются в этих слоях и очень редко опускаются вниз. Дети же представителей низших слоев в большинстве своем так и остаются в этих слоях или опускаются на еще более низкие уровни.

Молодежь коммунистического общества с самого начала знает, какой социальный уровень судьбы им уготован согласно их семейному положению, месту рождения и учебы и отпущенным от природы способностям. Перед их глазами — многочисленные образцы такого рода. Бывает, конечно, когда случаются вещи неожиданные. Например, красивая девочка выходит замуж за перспективного офицера и становится генеральшей. Серый и бездарный комсомольский активист из провинции становится крупным чиновником в центральном партийном аппарате. Но это — обычные для всякого общества явления, не отменяющие общей тенденции, о которой я говорил выше. Структура взрослого населения с самого начала известна молодежи. И они эту структуру воспроизводят не только индивидуальной борьбой за лучшую позицию, но и предопределенностью успеха в этой борьбе. Большинство молодежи принимает это положение как естественное, подобно тому, как большинство населения вообще принимает данный строй жизни как само собой разумеющийся. Именно естественность образа жизни и его воспроизводства молодежью создает идеологию справедливости происходящего. Чувство несправедливости общественного порядка появляется у отдельных молодых людей и переживается ими не как общественная несправедливость, а как несправедливость, касающаяся их лично. Причем это и на самом деле так, ибо с общественной точки зрения требуется ограниченное число писателей, художников, профессоров, дипломатов, партийных работников и т.п. И не существует в природе никаких абсолютных критериев того, почему этот, а не другой молодой человек должен занять такое-то социальное положение. Разница между людьми, когда счет идет на миллионы, с точки зрения их природных данных не так уж велика. И в обществе в целом как в массовом явлении реализуется некая справедливость. Но механизм реализации ее — не некая доктринерская гармония, а жестокая борьба за лучшее место в жизни. И в ход идут все доступные средства.

В коммунистическом обществе не существует проблемы «отцов и детей» в качестве проблемы социальной. Молодежь постепенно и индивидуально занимает жизненные позиции и сменяет «отцов», становясь в свою очередь «отцами». Молодежь не имеет здесь возможности в больших масштабах создавать свои объединения, неподконтрольные взрослым, властям и общественным организациям (если исключить уголовные банды, наказуемые законом и не поддерживаемые населением). Молодежные объединения здесь определены общими принципами кристаллизации (группировки) населения. Ни о каких специфически молодежных движениях, подобных западным, тут не может быть и речи.

Отмечу еще некоторые черты молодежи, важные с точки зрения формирования подходящего типа человека коммунистического общества. В силу простоты бытовой жизни и предопределенности жизненного пути (ничтожные возможности выбирать и отсутствие надобности принимать самостоятельные решения) молодые люди ощущают себя таковыми до тридцати (официальный комсомольский возраст — до 28 лет), а то и до сорока лет. Возможности их начать самостоятельную жизнь, не зависимую от родителей, весьма ограничены (трудности с жильем, низкая стипендия и зарплата). Это способствует укреплению зависимости людей от общества и их управляемости. Далее, молодые люди здесь со школьной скамьи снабжаются характеристиками, от которых существенно зависит их будущее. Эти характеристики следуют за ними повсюду. И молодежь в своем поведении принимает это во внимание. Общественная оценка их поведения постоянно держит их в определенных рамках. Это не значит, что молодежь здесь вообще лишена всякой свободы поведения. В Советском Союзе молодежь, например, чувствует себя довольно свободно в бытовом поведении. Это значит, что в молодежных коллективах и в коллективах, имеющих дело с молодежью как с объектом деятельности, действуют общие принципы коммунальной жизни. А молодежные коллективы как социальные группы копируют коллективы взрослых или сами включаются в эти взрослые коллективы в качестве их частей.

Социологическое исследование молодежи в коммунистическом обществе — предмет особой книги. Здесь же я ограничусь сказанным. В упомянутых выше моих книгах читатель (при желании, конечно) может найти дополнительные сведения на эту тему. В книге «Желтый дом» главным героем является молодой человек, только что вышедший из комсомольского возраста.

В Советском Союзе несколько лет назад началась своеобразная кампания под лозунгом «решительного поворота школы к улучшению подготовки молодежи к труду в сфере материального производства». В чем смысл этой кампании? А в том, что происходит разделение населения на привилегированные и непривилегированные слои. Принадлежность к ним становится наследственной. И мероприятия по школе вносят в это дело свой вклад. Суть их очевидна: дети рабочих и крестьян пусть будут рабочими и крестьянами. Дети номенклатурных работников, генералов, академиков, директоров, писателей, профессоров в сферу материального производства не пойдут. Для них есть особые учебные заведения, есть средства для домашнего образования, есть нужные связи. Для детей непривилегированных слоев ничего подобного нет. Для них — демагогия, подкрепляемая насилием. Их просто вынуждают идти в сферу материального производства, препятствуя попыткам поступления в высшие и специальные средние учебные заведения в городах, оказывая давление через комсомол, удерживая образование для них на уровне, недостаточном для конкурирования с детьми привилегированных групп. В либеральные годы социологи выяснили, что выпускники школ совсем не стремятся в сферу материального производства. Да это ясно и без социологии. Уроки труда в школах и работа школьников на прикрепленных к школе предприятиях вызывают отвращение к физическому труду. Так что насилие со стороны властей является вполне естественной реакцией на стремление молодежи повысить свой социальный уровень и улучшить жизненные условия. Оно вступает в конфликт с демагогией насчет неограниченных возможностей для молодежи, которая (демагогия) все более и более лишается реальной основы. А условия труда на низших уровнях жизни далеки от пропагандистских идеалов. Это порождает определенные явления в среде молодежи, не согласующиеся с привычными нормами советской жизни, стремление какой-то части молодежи выйти из-под идеологического контроля, создавать свои неофициальные объединения, создавать свой стиль жизни.