Зиновьев Александр Александрович/Гомо советикус/«Центр»

Гомо советикус
автор Зиновьев Александр Александрович

Содержание


«Центр»

О создании «Центра» объявлено в печати. Профессора при этом произвели в члены Академии наук СССР (в бывшего, конечно), хотя он не был даже настоящим профессором. Даму произвели в профессора. Они, конечно, это враньё не опровергают. Я никаких предложений насчёт работы в «Центре» не получил. Не получил даже личного приглашения присутствовать на торжественном открытии «Центра». Энтузиаст такое приглашение получил. Смотрит на всех свысока. Рад, что меня не взяли в «Центр», и не скрывает своей радости. Говорит, что хотя я и являюсь профессиональным социологом, но в Москве «это дело» поставлено так плохо, что он, Энтузиаст, «разбирается в социологии фактически лучше, чем все советские социологи, вместе взятые» (это его собственные слова).

В Пансионе идёт бурное обсуждение проблемы «Центра».

— Этот «Центр» — подарок для КГБ.

— Как раз наоборот.

— Верно, подарок от КГБ.

— Не занимайтесь софистикой.

— Организовали бы лучше особый центр «Советский образ жизни». Жизнь в нем организовать, как в Советском Союзе. Путёвки туда продавать. Успех был бы бешеный.

— Сомневаюсь. Западные люди и без этого могут в любое время ехать в Советский Союз. Путёвки дешёвые.

— И смотреть то, что им покажут. И жить в особых условиях. А тут — жить так, как живут советские люди.

— Я тоже сомневаюсь в успехе такого центра. Чтобы в полной мере ощутить советский образ жизни, даже года мало. И даже порой десяти лет мало. И потом, посетители центра будут там жить с надеждой скоро покинуть центр. А настоящий советский образ жизни исключает всякую надежду вырваться из него. Как вы учтёте в таком центре выращивание и устройство детей, карьеру, образование?

— Зачем особый центр, если проще правдиво опи сать жизнь в Советском Союзе...

— Правдиво никогда не проще. И на таком описании денег не заработаешь. А тут здорово нажиться можно.

— В таком случае по законам бизнеса надо обманывать. Чтобы такой центр принёс доход, нужно, чтобы людям было приятно жить в нем в условиях ужаса. Значит, ужас должен быть декоративный.

— Верно. Я об этом и говорю. Чтобы люди жили не в Советском Союзе, а как бы в нем.

— Вот и этот «Центр» будет изучать не Советский Союз, а как бы Советский Союз.

Откровенный разговор

К нашему разговору прислушивался незнакомый человек. Когда мы замолчали, он попросил меня уделить ему несколько минут. Он хочет побеседовать со мной наедине. Не для печати, а для личного пользования. Я сказал, что предпочёл бы для печати. Он пропустил мои слова мимо ушей и попросил объяснить, чем мои взгляды отличаются от взглядов прочих советских эмигрантов.

— Прежде всего тем, что у меня есть взгляды, а у них таковых нет, — сказал я.

— А во-вторых?

— В главной ориентации сознания. Западные советологи и журналисты совместно с советскими оппозиционерами и «критиками режима» придумали новую ложь о Советском Союзе вместо лжи официальной. И эта новая ложь служит властям так же хорошо, как и ложь официальная.

— Не понимаю. Каким образом критика советского режима может служить режиму?!

— Потому что это — тоже дымовая завеса, только Другого цвета. А цвет дымовой завесы, скрывающей реального атакующего противника, не играет роли.

— А где гарантии, что ваши слова — не дымовая завеса?

— Ваш здравый смысл. Отбросьте предрассудки. Думайте сами. Истина проста, если вы сами возьмётесь за ум. И кроме того, истину говорят только одиночки. А я — одиночка.

— Вы сказали об атакующем противнике. Что вы имеете в виду? Будущую войну?

— Нет, уже начавшуюся атаку Советского Союза на Запад. Пока — мирное проникновение массы советских людей в тело Запада. Последняя эмиграция...

— Но это же несерьёзно. Все эти люди на учёте. Доступ их к жизненно важным пунктам общества закрыт совсем или ограничен.

— А им никакого доступа не нужно. Они уже принимают активное участие в создании дымовой завесы. А главное — само присутствие в теле врага...

— Что они могут сделать?

— Посчитайте, сколько нужно сил для контролирования и изолирования одного человека в условиях нормальной жизни страны. А для десяти? А для тысячи? А для сотни тысяч? Обратитесь к математикам, которые занимаются социальными проблемами, и они вам подсчитают, сколько нужно для «пятой колонны», которая может в случае чего деморализовать эту страну.

— Вы думаете, в Советском Союзе это уже подсчитали?

— Конечно.

— И осуществили на деле?

— Близко к этому, во всяком случае.

— Извините, но это фантазии.

— Попробуйте предайте мои «фантазии» гласности или хотя бы привлеките к ним внимание в тех кругах, которые...

— Это трудно. Нужны серьёзные данные, чтобы...

— А для распространения дымовой завесы никак серьёзных данных не нужно.

— Но тут фактов больше чем достаточно.

— Фактов можно насобирать сколько угодно для любой лжи.

— Скажите, как относится советский народ к оппо зиционным явлениям в стране?

— В целом отрицательно.

— Но почему? Ведь критика режима справедлива. Требования оппозиционеров естественны и здравы.

— Смотря с какой точки зрения. С вашей, западной, — да. А с точки зрения советского населения требования оппозиционеров означают требования привилегий, которые недоступны массе населения.

— Ничего не понимаю. Объясните!

— То, что требуют советские оппозиционеры, кажется естественным с точки зрения Запада, где все это есть. Но в массе советского населения, для которой все это недоступно, требования оппозиционеров лишь вызывают раздражение. Лишь небольшая часть населения может быть допущена до этих благ. Естественно, ими пользуются те, кто сумеет урвать кусок, используя своё положение в советском обществе. Но это уже делается по нормам общества, а не вопреки им. Легко возмущаться какими-то фактами советской жизни, сидя здесь, на Западе. А вы попробуйте удовлетворите требования оппозиционеров там, в советских условиях. Легко быть благодетелем и гуманистом за чужой счёт. Будьте благодетелями за свой счёт, тогда, может быть, поймёте, в чем суть дела.

— Но ведь требования диссидентов легко удовлетворить. Например, право на эмиграцию.

— Сколько человек из Советского Союза может принять ваша страна? Насколько мне известно, у вас тут около двух миллионов безработных.

— Это наши проблемы, а не ваши.

— А отношение к диссидентам — наши, а не ваши проблемы. Я вам расскажу одну поучительную историю. В Советском Союзе каждое лето многие миллионы людей посылаются на уборочные работы в деревни. Я тоже не раз ездил. И вот однажды в нашей бригаде появился оппозиционер. Он говорил, что такие поездки в деревню — принудительный, рабский труд, что условия труда тут ужасные. И ничего не делал в знак протеста. Как вы расцениваете его поведение?

— Мужественный человек. Если бы все последовав ли его примеру, то...

— То продовольственное положение в стране было бы ещё хуже. Для вас этот человек — мужественный борец за свободу, за права человека и прочие красивые вещи. А для нас он был просто паразитом и демагогом. Мы его немного потерпели, а потом выбросили из бригады.

— Как вы могли!..

— Бригаде было поручено определённое дело. А он изображал из себя мужественного и принципиального борца за демократию за наш счёт. Но вот вам другой пример. Вчера по телевидению выступал советский эмигрант. Он красноречиво описывал своё сражение с «режимом» по поводу автомашины. Скажите, желание этого бывшего советского человека иметь автомашину естественно?

— Конечно!

— А знаете, какая у этого человека была зарплата? Чтобы из такой зарплаты накопить на машину, нужно было ждать сто лет. Без шуток: это точно подсчитано. Откуда этот человек взял деньги? А советские люди знают откуда. Для них этот человек есть заурядный жулик. Запад этого не знает. И знать не хочет. Вам не важно, откуда у человека деньги. Вам важно, что они у него есть и что он хочет иметь машину. И машин, между прочим, в Советском Союзе производят не много. Почему эту возможность иметь машину следует предоставить этому зубному врачу, имевшему нелегальные доходы, а не другим, например профессорам, артистам, писателям? У вас есть машина? Так подарите её диссиденту в Москве, жаждущему иметь машину по нормам западного, а не советского общества. А отстаивая право этого человека на машину в Москве, вы тем самым боретесь не за права человека и демократию, а за то, чтобы советское общество выдало этому человеку долю благ, которая ему не положена по нормам советского общества: он её там не заслужил. Вы тем самым боретесь за привилегию для этого человека, против справедливости. И так во всем остальном, включая свободу слова, печати, совести.

— Но должны же мы как-то влиять на советских людей.

— Воздействуя на Советский Союз, Запад преследует свои цели: ослабление своего врага. Метод воздействия — искушение незначительной части населения западными соблазнами и возбуждение её на борьбу с «режимом». При этом рассчитывают не столько на то, что советское общество будет эволюционировать в сторону Запада (это демагогия для маскировки), сколько на то, что оно будет ослаблено изнутри и что Запад заимеет в нем нечто вроде своей «пятой колонны». Именно в этом состояла сущность западной операции в Советском Союзе, именуемой «Диссидентское движение». Советские власти ответили на это серией своих операций, среди которых важнейшая — операция «Эмиграция». Теперь давайте подводить итоги...

— Я на это смотрю иначе. Вы неправильно понимаете советское общество, советское руководство, советскую оппозицию. Позвольте, я вам объясню...

Мы и Запад

Того самого политического деятеля, о котором говорил Вдохновитель, все-таки убили. Запад в панике. Мои допрашиватели виду не подают, что я их предупреждал об этом, а я не хочу им напоминать сам. Мои мысли работают в другом направлении— Здесь паника. А случись такое в Советском Союзе, реакция была бы противоположной: мол, сплотим ещё теснее свои Ряды, усилим, укрепим, повысим!.. И странно, почему этого заурядного политика возвели в ранг великих? Здесь великие политические деятели невозможны в принципе, ибо их влияние на реальный ход дел ничтожно, власть их незначительна, они подвержены критике, пресса их развенчивает и заземляет, отбор их. производится по таким принципам, что они сами больше думают о своём личном положении, чем о положении своих стран.

Шеф спросил меня, что я думаю по поводу этого убийства. «Превосходно удавшийся эксперимент», — спокойно сказал я. «Что за эксперимент?!» — вытаращил глаза Шеф. «Представляете, что тут у вас начнёт твориться, если сразу шлёпнут штук десять таких „великих политиков“, — сказал я без всяких эмоций. Шеф ничего не ответил. „Между прочим, Советский Союз начнёт войну против Запада, — сказал я, — когда тут выпадет снег. Запад будет парализован — и...“ Шеф ушёл не попрощавшись.

Открытие «Центра»

Открытие «Центра» происходило, как отметил в своём вступительном слове Профессор, в торжественной обстановке. В речи Профессора это было единственное место, заслуживающее внимания: это мероприятие очень напоминало торжественное собрание советского учреждения по поводу официального праздника, юбилея, пуска, вступления в строй, вручения ордена или переходящего Красного знамени... Не хватало портретов классиков марксизма и руководителей Партии и Правительства, бюста Ленина, красных знамён и лозунгов. Но мы, годами натренированные лицезреть все эти атрибуты наших торжеств, легко восполнили их отсутствие своим воображением. Наше воображение было подкреплено тем, что собравшиеся бурными аплодисментами и вставанием приветствовали послание «Центру» от Писателя земли Русской. В послании давались чёткие указания «Центру» и всей советской эмиграции (и заодно — президентам всех западных стран, деятелям культуры и рядовым гражданам), что делать и куда вести человечество. Указания сводились к следующим двум краеугольным камням программы спасения Руси, а значит, всего человечества: 1) живи не по лжи; 2) слово «Бог» пиши с большой буквы. Потом зачитали послание Великого Диссидента из Союза, которое тоже было встречено бурными аплодисментами и вставанием. В послании говорилось о том, что обстановка чревата последствиями. Потом зачитывали другие послания. Им аплодировали, но не вставали. Сидевший со мною рядом Шутник сказал, что тут не хватает только послания от ЦК КПСС и КГБ. «Не спешите, — сказал я. — Все ещё может быть». И я не ошибся. Профессор зачитал выдержки из советских газет под соусом «Как наши враги оценивают нашу благородную деятельность на благо...». Когда Профессор делал это, в зале начался шумок, так что пришлось призывать собравшихся к порядку. Дама, исполнявшая в это время функции председательствующего, сказала с упрёком, что тут все-таки не партийное собрание в советском учреждении, можно было бы и потише.

Среди собравшихся можно было увидеть представителей западных разведок и антисоветских организаций. Я заметил, по крайней мере, с десяток человек, относительно которых я на сто процентов был уверен, что они из КГБ, и больше двадцати, насчёт которых моя уверенность была выше пятидесяти процентов.

Затем с обстоятельным докладом о задачах «Центра» выступила Дама. Доклад был заранее заготовлен; она зачитывала его, невольно подражая нынешнему Генеральному секретарю ЦК КПСС. Заметил это не я один. Но было уже несмешно. «Где мы? — спросил меня Шутник. — На партийном собрании?!» — «Берите выше, — сказал я. — На партийной областной конференции по крайней мере».

— Господа, — начала доклад Дама и, довольная, что проскочила опасное место, улыбнулась. — С чувством большой ответственности за судьбы человечества, прогресса и демократии начинает наш «Центр» свою деятельность по...

Обрисовав международную обстановку и ситуацию в Советском Союзе, Дама сделала своего рода отчёт о деятельности советской эмиграции за последние годы (за прошедшую пятилетку, как заметил Шутник). Она отметила, что с каждым годом советская эмиграция наращивает мощь, что сложился многотысячный коллектив борцов против советского режима, что втрое возрос объём антисоветской печатной продукции и в десять раз возросло число встреч, посвящённых антисоветским проблемам, что возросла слаженность в работе различных групп, укрепилось содружество всех трех потоков эмиграции... Успехи с особой силой проявились в том, что... Но, отдавая должное успехам, достигнутым в борьбе с советским режимом (перешла Дама к критической части доклада), бережно подходя к положительному опыту, мы должны в то же время остро, по-деловому вскрывать упущения и недостатки... Необходимо всемерно повышать... Решительно пресекать... Вскрывать имеющиеся резервы... Преодолевать ведомственные барьеры... Чутко относиться к рационализаторским предложениям... Внедрять в дело... Поддерживать почин-Комплексно... Сама жизнь диктует нам новые методы...

— Движимые единым порывом, — выкрикнула Дама в заключение, — мы, советские эмигранты, жертвы советского режима и поборники прав человека, будем твёрдо и последовательно бороться за!..

— Звание предприятия антикоммунистического труда, — закончил фразу довольно громко Шутник.

На нас зашикали.

Мы и Запад

После заседания именитые персоны отправились в ресторан отмечать событие. Конечно, за счёт «Центра», т.е. за счёт местного налогоплательщика. Писателя не пригласили. Он был уязвлён. И вёл себя как московский партийный правдоборец, которого не выбрали в партийное бюро: как обиженный, видящий своё превосходство над окружающими в том, что его обидели.

— Почему они вас не привлекли? — сказал он, заметив меня в толпе неприглашённых. — Это очень странно. Я так старался для вас. Хотя с моим мнением тут тоже не очень-то считаются. Пойдёмте-ка лучше к нам, жена нас покормит получше ресторана.

Солдаты особого батальона на надувных лодках и, как всегда, в ярко-оранжевых спасательных жилетах возвращались в свои комфортабельные казармы.

— Глядите! — воскликнул Писатель. — Что это?!

— Воины.

— Что это на них?

— Спасательные жилеты.

— Зачем? Тут же воды по колено.

— Чтобы ближе к боевой обстановке.

— А почему они без оружия?

— Они же западные солдаты. Оружие им ни к чему. Они думают, как бы уцелеть.

— А почему жилеты такие яркие?

— Чтобы противник их издалека заметил и прекратил стрельбу.

— Вы шутите?

— Ничуть. Тут всех волнует одна проблема: куда бежать в случае прихода Советской Армии и как наивыгоднейшим образом капитулировать перед ней.

— Странно. Перед нами никогда не стояла проблема, как жить под немцами. Мы воевали против них. И первым делом мы выбрасывали излишние средства самозащиты — противогаз, каску, штык. Как любил говорить наш политрук, солдат должен иметь с собой только то, что позволяет ему быстрее добежать до своей гибели.

— Хорошие слова.

— Он погиб, тот политрук. Я был трижды ранен, сражаясь за Советский Союз. Но если бы сейчас Советская Армия ринулась сюда, я пошёл бы добровольцем воевать против неё.

Жена Писателя накормила нас ужином по-московски. Писатель сказал, что это хорошо, что мы не пошли в ресторан: у него от ресторанной еды изжога бывает. Потом мы смотрели по телевизору совершенно пустой, но технически великолепно сделанный фильм. Писатель сказал, что для западного искусства вообще характерно несоответствие формы и содержания. Грандиозно ни о чем — вот его суть. А у нас, в Москве, наоборот: убого о грандиозном.

Когда шёл домой, на улицах не было видно ни одного прохожего. В Москве в это время улицы полны народу. Недалеко от Пансиона со мной поравнялась полицейская машина, некоторое время она медленно двигалась рядом со мной, потом внезапно умчалась на большой скорости. Стражи порядка, очевидно, решили, что я не представляю опасности для их демократического общества.

Суть дела

Ночь проходит без сна. Чтобы скоротать время, вспоминаю разговоры с Вдохновителем.

Не надо преувеличивать мощь нашей агентурной сети на Западе, говорил Вдохновитель. Не надо преувеличивать наше воздействие на Запад вообще. Не надо думать, будто Запад такой уж легковерный, ранимый, беззащитный. Там тоже есть понимающие и деловые люди, занятые «советскими делами». Короче говоря, оставим детективный и идеологический вздор и будем рассуждать здраво и трезво. Запад — это махина. И если эта махина покатилась в каком-то направлении, то никакая советская политика в отношении Запада и агентура на Западе не способна свернуть её с этого направления. Проблема стоит для нас так: катится эта махина в общем и целом в желаемом для нас направлении или нет, и если да, то что мы можем сделать, чтобы она и дальше катилась туда же, причём — стремительнее, чтобы она сама сметала на своём пути тех, кто хочет воспрепятствовать этому движению. Наша деятельность может иметь успех только в том случае, если она соответствует объективным тенденциям истории — вот в чем суть дела. Нам надо выяснить с полной определённостью, так это или нет. Всякого рода сведений о том, что творится в мире, у нас в избытке. От всякого рода специалистов и знатоков отбою нет. Чем больше сведений и чем больше знатоков, тем меньше уверенности в том, что мы достаточно правильно и глубоко понимаем происходящее. Нам сейчас до-зарезу нужно всего несколько человек, которые способны на такое дело и которые заслуживали бы нашего доверия. Нужны настоящие гении в этом деле.

Предстоит самое великое сражение в истории, говорил Вдохновитель. От него будет зависеть, останемся мы в будущем на века или сойдём со страниц истории как временный зигзаг и курьёз. Мы на карту ставим все. Наши силы не безграничны. Пока ещё можно выбрать путь: либо мы замыкаемся в себе и превращаемся в обороняющуюся крепость, либо мы растекаемся по всей планете и проникаем во все её поры. Выбор пути зависит от того, поймём мы ход истории верно или нет, поверим мы в нашу концепцию её или нет. Сейчас пока мы действуем в силу прошлых установок и по инерции, т.е. вслепую.

А вдруг этот путь ведёт к катастрофе? Мы начинаем терять уверенность и обретать страх. Мы уже не способны довести до конца гениально задуманные и рассчитанные планы. Мы нехотя начинаем их осуществление и охотно бросаем на половине пути. Возьми, к примеру, операцию «Афганистан». Да и операцию «Эмиграция» мы вряд ли доведём до конца. Может быть, у нас хватит выдержки на операцию «Польша». Но она самая примитивная. Да и то там вверху раздаются голоса «прекратить этот шабаш». Сейчас нам Нужно нечто аналогичное тому, что в своё время сделали Маркс, Ленин и Сталин вместе. Ирония истории состоит в том, что сейчас такое можно сделать только тайно. Интеллектуальные функции исторического гения теперь могут выполнить только тайный агент вроде тебя и средний чиновник Органов вроде меня. Зато через много лет...

Через много лет, думал я, в качестве гения такого рода будет признан тот, кто в подходящий момент выскажет хотя бы сотую долю того, что может высказать сегодня настоящий гений. К тому же для нас проблемы выбора пути тоже уже нет: мы обречены на то, что происходит независимо и порою помимо нашей воли. И гений тут нужен лишь на то, чтобы удовлетворить своё праздное любопытство. Я его удовлетворил вполне. Мне все ясно, причём на много веков вперёд. Наконец, гений в наше время есть объединение многих посредственностей, выполняющих примитивные функции. Нынешние компьютеры — вот материализация гения нашей эпохи. А продуктами гения, как всегда, пользуются дегенераты и проходимцы. Ученики здешних школ не знают даже таблицу умножения, но все умеют обращаться с компьютерами, которые чуть побольше спичечной коробки. Советские руководители с трудом читают по складам чужие тексты и не способны даже обучиться владеть школьными компьютерами. А решают они эпохальные проблемы.

Сооружение

Есть лишь одно светлое пятно на мрачном горизонте моей жизни (я начинаю красиво выражаться, это симптоматично!) — это моё Сооружение. Оно особенно красиво рано утром, когда восходит солнце. Оно становится таким сияюще-радостным, что хочется плакать от восторга. Это, конечно, будет Храм новой, чистой Религии. В нем будет обитать молодой и ликующий Бог.