Деникин Антон Иванович/Путь русского офицера/Предисловие Н. С. Тимашева


ПРЕДИСЛОВИЕ

Имя генерала А. И. Деникина вошло в историю, как имя главы вооруженных сил юга России в самый острый период гражданской войны. Сменив на посту павшего смертью храбрых генерала Корнилова, Де¬никин со своими армиями подошел к Москве ближе, нежели кто-либо иной из белых вождей. Но силы оказались неравными. Предприятие потерпело неуда¬чу, и А. И. Деникин, передав пост генералу П. Вран¬гелю, сошел со сцены вооруженной борьбы. В книге, предлагаемой вниманию читателя, он не найдет повести о гражданской войне: смерть остано¬вила перо автора, когда он приступил к описанию одного из славнейших эпизодов русской военной ис¬тории, Брусиловского наступления 1916 г. События с 1917 по 1920 гг. описаны генералом Деникиным в хорошо известном пятитомном труде, «Очерки Рус¬ской Смуты». Еще несколько глав, и автор кончил бы там, где он начал свои Очерки. Вероятно, он пошел бы и дальше и рассказал бы и о долгих годах, проведенных им в эмиграции, в некотором расхожде¬нии с официальными своими преемниками на посту вождя русских белых армий, тогда уже бывших в изгнании и рассеянии. Свою позицию, в сущности оборонческую, т. е. отрицающую сговор эмиграции с какой-либо нацией, идущей войной на Россию с завоевательными целями или с намерением ее рас¬членить, он защищал на всегда привлекавших много¬численную публику собраниях, устраивавшихся в {8} Париже, где он жил с 1926 по 1940 г. После великой катастрофы, свалившейся на Францию, он оказался под немцами в районе Бордо. Его посетил германский глав¬нокомандующий, который предложил ему благоприят¬ные условия жизни и работы над Воспоминаниями, при условии переселения в Германию. Генерал откло¬нил предложение и перенес все тяготы, выпавшие на русских эмигрантов, не польстившихся на немецкие по¬сулы. В 1945 г. он переселился в Соединенные Штаты, где скончался 7-го августа 1947 г. Воспоминания, как уже сказано, обрываются на полуслове. Но то, что написано, представляет выдаю¬щийся интерес. Написаны они опытным писателем. Уже когда генерал писал свои «Очерки Русской Сму¬ты», он был далеко не новичком на литературном поприще. С молодых лет он принимал участие в русской военной журналистике, посвящая живые и смелые очерки русскому военному быту в мирное время, а впоследствии и боевым эпизодам, в которых ему довелось участвовать. Страницы воспоминаний, опи¬сывающие раннюю литературную деятельность авто¬ра, запечатлевают мало известный факт: в русской армии было больше свободы мнения, нежели в гер¬манской или французской, и эта свобода существо¬вала уже во времена, когда общая печать тяжело страдала под игом цензуры. А те страницы воспоми¬наний, которые воспроизводят боевые эпизоды рус¬ско-японской и германской войн, привлекут особое внимание читателя. Описание военных действий ча¬сто утомляет, потому что эти действия всегда хао¬тичны, а неумелое описание хаоса не оставляет в уме ничего, кроме хаоса. Но талантливый военный писа¬тель находит путеводную нить; и вот хаос получает смысл, и увлеченный рассказом читатель испытывает особое наслаждение от проникновенья в то, что ка¬залось сокровенным и недоступным. Таким уменьем в высокой мере владеет генерал Деникин. {9} Но основное значение воспоминаний все же в том, что они являются как бы прологом к истории гражданской войны.

В одной из знаменитых своих речей, П. А. Сто¬лыпин бросил фразу: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия». Гражданская война, в которой сыграл свою историческую роль А. И. Дени¬кин, началась после того, как произошли «великие потрясения», а великая Россия пала. В понимании ге¬нерала Деникина, гражданская война должна была восстановить великую Россию, которую он мыслил не иначе, как «единой и неделимой», и кончить вели¬кую смуту, подобно тому, как ополчение Минина и Пожарского восстановило порядок после смутного времени.

Гражданскую войну и ее исход нельзя понять, не вдумавшись в состояние русского общества на¬кануне первой мировой войны и революции. Основной чертой этого общества был раскол на три части. Это были: традиционная власть и консервативные элементы, ее поддерживавшие; общественность, в свою очередь расколотая между либеральными и многообразными социалистическими течениями, и на¬род, который уже утратил беззаветную преданность трону, но лишь в малой мере воспринял идеологии и программы общественности. Несмотря на неудачу столыпинской попытки вывести Россию на новые пути посредством коалиции власти с умеренной обще¬ственностью и широких реформ, имевших целью создать твердую базу для обновленной власти, за восемь лет между конституционной реформой и на¬чалом первой мировой войны в России явно проте¬кали процессы роста и оздоровления. Быстро раз¬вивалась промышленность; поднималось сельское хо¬зяйство, сдвинутое с мертвой точки аграрной рефор¬мой и грандиозным размахом переселения; {10} гигантскими шагами пошло вперед народное образование; стало выдвигаться новое поколение интеллигенции, менее старого зараженное верой в единоспасительность революции.

Война, не Россией вызванная, перевернула поло¬жение. Она поставила на очередь проблему власти, ибо на традиционной бюрократической основе Россия явно не могла победить или даже выжить до победы. На этот раз общественность, за исключением крайних элементов, была готова на союз с властью, на основе разумных и неотложных реформ. Предложение было отвергнуто, небольшая консервативная прослойка по-шатнулась, и с внутренней неизбежностью пришла революция.

Февральская революция как будто бы проявила единение общественности с народом. Скоро обнаружи¬лось, что это было иллюзией. Среди общественности выделилась группа, которая поставила себе задачей захват власти для осуществления крайней социали¬стической программы, без демократии. Эта попытка кончилась бы неудачей, как заговор Бабефа во время французской революции, если бы народ был в самом деле с общественностью. Но народ с ней не был, как не был он и со старой властью. Он жил еще в дополитическом состоянии и готов был принять власть, обещавшую ему немедленно исполнить его мечту о земле. Отколовшаяся от общественности группа боль¬шевиков взяла власть. Эту власть она решила удержать во что бы то ни стало и использовать ее для того, чтобы перестроить Россию по своему плану, не имевшему никаких корней в русской истории.

На почве сопротивления такому решению рус¬ского вопроса разыгралась гражданская война. Разы¬гралась она в довольно редкой форме «треугольного {11} боя». Три, а не две силы противостояли друг другу: белое движение, в котором сошлись, но далеко не слились, консервативные элементы старого общества и умеренная общественность; радикальная и социа¬листическая общественность, выкинувшая лозунг «ни Ленин, ни Колчак», т. е., не белое движение, и новая коммунистическая власть. Народ, как и раньше, не поднялся ни за кого. В этих условиях новая власть имела огромные преимущества: она владела централь¬ным аппаратом и располагала внутренними линиями, тогда как белое движение было географически раз¬дроблено между несколькими окраинами и было ли¬шено внутреннего единства, а «третья сила» могла выступать лишь с разрозненными и разновременными диверсиями.

Цель белого движения была, в сущности, та же, как у Столыпина в 1906-11 гг. и у прогрессивного блока в 1915-17 гг. Но осуществление ее было неимо¬верно более трудным, нежели тогда. Тогда общест¬венная ткань еще не была разорвана, и надо было предупредить ее разрыв. Во время гражданской войны нужно было восстановить разорванную ткань, но ко¬нечно не по старому, а по какому-то новому образ¬цу. По какому? На этот вопрос у белого движения ответа не было, потому что оно было идеологически раздроблено и к разрешению задачи не подготовлено. В сущности, никто не был готов и вне белого движе¬ния — революционные взрывы приводят к стихий¬ным распадам, а новые формы кристаллизации даются нелегко.

Следовало ли в таких условиях вести граждан¬скую войну? На этот вопрос можно ответить так. Военная победа над большевиками дала бы возмож¬ность испробовать что-то иное, пусть несовершенное, но несомненно лучшее, нежели большевизм, пусть непрочное, но все же открывающее путь для {12} какой-то эволюции в сторону более нормального и истори¬чески обоснованного разрешения русских проблем. Но были ли шансы гражданскую войну выиграть? Конечно были. Представим себе несколько иную рас¬становку фигур на шахматной доске истории — боль¬шее единство среди антикоммунистических сил, по¬явление среди них лиц, способных зажечь сердца людей новой идеей, большее понимание положения со стороны союзников России по первой мировой войне, — и результат был бы иной. Итак, был шанс победы, и этот шанс нельзя было, не следовало оста-вить неиспытанным. Иными словами: нельзя было без боя сдать Россию большевикам. Как уже сказано, воспоминания генерала Дени¬кина не доходят до гражданской войны. Но основной их интерес в том, что они раскрывают, в историче¬ской перспективе, личность одного из главных ее деятелей. А на общем фоне общественных отношений и движений история все же творится личностями.

На тему о том, как сложилась личность генерала Деникина, воспоминания дают богатый материал. Они начинаются как бы семейной хроникой, которая идет в разрез с одним из трафаретов, сложившихся в пылу борьбы между властью и обществом: отец генерала родился крепостным, отбыл тяжкую лямку 25-летней военной службы, но вышел в офицеры, а сын его смог сделать блестящую военную карьеру. Как мало это похоже на представление о старой России, как обществе, застывшем в кастовых напластованиях!

Как это часто бывает, повесть о детстве и юно¬шестве удалась генералу Деникину лучше всего. В дальнейшем, с погружением личности автора в дело, которому он, по призванию и свободному выбору, посвятил свою жизнь, она отступает на задний план. Но в личной жизни зачастую ярко отражаются суще¬ственные черты общественного строя. В этом {13} отношении особенно интересна история его выпуска из академии генерального штаба, свидетельствующая о бездушии и произволе, на фоне которых приходи¬лось развиваться и вступать в активную жизнь бу¬дущим вождям русской армии. Сразу становится по¬нятной бездарность русского военного руководства в японскую войну, к счастью преодоленная ко вре¬мени первой мировой войны. Но воспоминанья несут и свидетельство о том, как неясны и неотчетливы были суждения по обще¬ственным вопросам в военной среде, на которую ге¬нералу Деникину волею судеб приходилось опираться во время своего возглавления белого движения. Вы¬ясняют они, почему так было: императорское прави¬тельство держало свое офицерство в полном неведе¬нии тех вопросов, которые волновали общество. Это было проявлением более общей политики — стрем-ления предотвратить революцию через остановку цир¬куляции и обсуждения идей. Эта политика дала гу¬бительные результаты и в момент революционного взрыва, и впоследствии, в час гражданской войны, когда еще можно было спасти Россию и ее культуру от коммунистического произвола и мракобесия.

Генерал Деникин не искал водительства. Оно было возложено на него волею судеб. Как-то он сказал Н. И. Астрову: «Я знаю, что я делаю самую неблаго¬дарную работу, и что меня будут поносить и может быть проклинать. Но кто-то должен эту работу сделать». В «работу» он внес две ценные черты: не¬возмутимое спокойствие и изумительную работоспо¬собность, — он по неделям спал не более двух-трех часов в день, разделяя свои силы между фронтом и тылом. Как он и предвидел, многие его поносят. Но личной вины за неудачу на нем нет — он сделал, что мог.

Само собой разумеется, воспоминания генерала {14} Деникина приподымают лишь маленький уголок за¬весы, скрывающей от глаз человеческих бесконечно сложную сеть причинных рядов, из коих слагается история. Но, как все хорошо написанные воспоми¬нанья, эта книга дает, в преломлении через личность автора, яркое отражение процесса, приведшего Рос¬сию к провалу в бездну. В дополнение к этому, книга может содействовать сохранению в памяти многих славных страниц русского прошлого. Неисповедимою волей судеб, ожили многие из этих славных страниц и в памяти русских людей в России, под большевист¬ским ярмом оставшихся. А пока живет о них память, сохраняется надежда на то, что Россия, конечно не старая, со многими ее пороками и слабостями, а но¬вая, но и не нынешняя коммунистическая, заживет нормальной жизнью среди других народов, также верных памяти о своем прошлом.

Н. С. Тимашев