Декабрь, 1915 год



Суббота, 19 декабря 1915 г. (1 января 1916 г)  [1]

Мемуары Палеолога  [2]

Сербский посол Спалайкович был у меня сегодня; у него измученное лицо; глаза лихорадочно блестят и полны слез. Совершенно обессиленный, он падает в кресло, которое я ему предлагаю. -- Вы знаете, -- говорит он, -- чем кончилось наше отступление? Вы слышали подробности? Это ведь было сплошное мученичество. Я получил сегодня утром известия о трагическом отступлении сербской армии через снежные Албанские горы; армия шла без пищи, без крова, под снежными бурями, измученная страданиями, изнуренная усталостью, усеивая путь трупами. И когда, наконец, она достигла Сан-Джиованни ди-Медуа на Адриатическом море, то здесь ее настигли голод и тиф. По карте, которую я развертываю перед ним, он показывает мне путь, пройденный этой гибельной "геджрой". -- Посмотрите, мы снова прошли все этапы нашей истории... Отступление началось от Белграда, где Петр Карагеоргиевич заставил турок признать его владыкой Сербии в 1806 г. Затем от Крагуеваца, резиденции князя Милоша Обреновича, в первые годы сербской самостоятельности; потом Ниш, этот оплот христианства при великом короле Стефане, который в XII веке освободил Сербию от византийского владычества; дальше Кружевац, столица царя-мученика Лазаря Бранковича, обезглавленного в 1389 г. на поле битвы под Коссовым, на глазах у умиравшего султана Мурата; затем Краниево, где в XIII в. св. Саввой была основана автокефальная сербская церковь; потом Рашка, колыбель сербского народа и древняя вотчина Немани; дальше Искюб, где знаменитый Душан венчался в 1346 г. "царем и самодержцем сербов, греков, айданцев и болгар"; вот Ипек, патриархат которого в долгие годы турецкого ига был прибежищем национального самосознания; одним словом, все святые места сербского патриотизма.

Спалайкович прибавляет: -- Подумайте, что это было за отступление; не забудьте тысячи беженцев, следовавших за армией. Подумайте, что это было! И голосом, прерывающимся от волнения, он рассказывает мне, как престарелый король Петр, больной при смерти, не захотел оставить своих войск и следевал за ними на повозке, запряженной быками; старика воеводу Путника, тоже больного при смерти, несли на носилках; за ними шли длинные ряды монахов, несших на руках церковные святыни; они шли день и ночь по снегу, со свечами в руках и с пением молитв. -- Но ведь это эпопея, -- говорю я -- это из средневековых chansons de geste.


Дневники Николая[3] 

До доклада принял епископа Константина с пожертвованием от духовенства и монастырей. Приехал генерал По. После завтрака принял Рейна. Гулял недолго в саду. Получил от Georgie сообщение о моем назначении фельдмаршалом английской армии. В 6 час. поехал ко всенощной. На станцию из дома проехал на тройке, погода была приятная — 6° мороза. В 10.10 уехал на Оршу. В 4-ю армию.



Вторник, 22 декабря  (4  января  1916)

Мемуары Палеолога

Праздник георгиевских кавалеров дал императору повод еще раз подтвердить свою решимость продолжать войну; он обратился к армии с воззванием, которое оканчивается так: "Будьте твердо уверены, что, как я уже сказал в начале войны, я не заключу мира, пока последний враг не будет изгнан из нашей земли. Я заключу мир лишь в согласии с союзниками, с которыми мы связаны не только договором, но и узами истинной дружбы и кровного родства. Да хранит вас бог". Это самый лучший ответ на предложение о мире со стороны Германии, переданное через посредничество герцога Гессенского и графа Эйленбурга.

Дневники Николая

(Георгиевский праздник. Сильная оттепель продолжалась. К 10 час. на площадке перед домом построились: офицеры — Георгиевские кавалеры по одному от корпуса и подпрапорщики по два от каждого корпуса, новый батальон для Ставки из Георг, кав. и из раненых, взводы от Свод. п. и Конвоя, жандармов и полиции. После молебна и церем. марша пошел к докладу. В 12 час. начался обед всем нижним чинам в здании окруж. суда, а в 12 1/2 завтрак Георгиевск. кавалерам в городской думе. Приятно было видеть столько молодых героев вместе. В двух залах поместилось 170 чел. Поговорил с каждым. Вернулся к себе в 3 часа. Немного погулял, было грязно и лил дождь. Отвечал на телеграммы и писал Аликс. Алексей себя чувствовал хорошо и весело. Вечером играл в кости.) [4]


Дневники Николая
День именин Анастасии провел очень хорошо. В 9 1/2 поезд подошел к ст. Уша, на кот. встретили: Эверт и командующий Х-й армии ген. Радкевич. Тут же стоял великолепный поч. кар. — моя рота лейб-Эриванского полка. Приятно было увидеть знакомых! Поехал с гр. Фред[ериксом] к месту смотра представителей десятой армии — от 26-го арм., 2-го Кавк., 3-го Сибир., 38-го и 44-го (Осовецкого) корпусов. Войска представились прямо щеголевато. Погода была тихая, 2° тепла и сперва туманная — земля твердая, удобная для прохождения. Вернулся в поезде к 12 1/4. Потом накормил всех начальников частей. Днем вышел погулять, наткнулся на эриванцев, поболтал с ними, посетил ген. Эверта в его вагоне и прошел вдоль полотна около полуверсты. После чая читал. Обедал с корпусными командирами и вечером поиграл в кости.



Четверг, 24 декабря (6 января 1916)

Мемуары Палеолога

По словам моего информатора, у которого есть связи с охранным отделением, вожди социалистических групп тайно собрались недели две тому назад в Петрограде (раньше они собирались в июле прошлого года); на этом совещании председательствовал трудовик Керенский. Главным вопросом являлось обсуждение программы революционных действий, которую "максималист" Ленин, эмигрант, живущий в Швейцарии, недавно защищал на социалистическом интернациональном конгрессе в Цимервальде. Прения, открытые Керенским, по-видимому, привели в единогласному принятию следующих положений:

1) Постоянные неудачи русской армии, беспорядок и нерадивость в управлении, ужасающие легенды об императрице, наконец, скандальное поведение Распутина окончательно уронили царскую власть в глазах народа.

2) Народ очень против войны, причины и цели которой он более не понимает. Запасные все неохотнее идут на фронт; таким образом, боевое значение армии все слабеет. С другой стороны, экономические затруднения растут с каждый днем.

3) Поэтому очень вероятно, что в ближайшем будущем России придется выйти из союза и заключить сепаратный мир. Тем хуже для союзников.

4) Если мир этот будет заключать царское правительство, то он будет, конечно, миром реакционным и монархическим. А во что бы то ни стало нужно, чтобы мир был демократический, социалистический. Керенский резюмировал, будто бы, прения таким практическим выводом: "Когда наступит последний час войны, мы должны будем свергнуть царизм, взять власть в свои руки и установить социалистическую диктатуру".


Дневники Николая

Спал долго. Ночью была метель, но день был тихий при 1° мороза. Читал последние бумаги, привезенные в Оршу. Прогуливался на некоторых остановках. После 3 час. вошел в поезд Трепов, кот. я вызвал для доклада. Прибыл в Царское Село в 5.35 — встретили все дети. По приезде домой пошел с Аликс наверх; в игральной была общая елка!

Затем поехали вместе ко всенощной. После обеда пришлось призаняться. Какая радость, что удалось приехать домой на праздники после столь удачной поездки по армиям Западного фронта.



Пятница, 25 декабря (7 января 1916)

Мемуары Палеолога

Упорные бои с большими потерями у Чарторыйска, близ Пинских болот. Все атаки русских отбиты. Дальше к югу, в Западной Галиции, против Черновиц, австрийцы немного ослабели. Полковник Нарышкин, адъютант императора, видящий его ежедневно, говорит мне: "Его величество очень огорчен поражением сербской армии; он беспрестанно спрашивает известий об агонии этой несчастной армии".


Дневники Николая

Рождество Христово.

В 10 1/2 поехал с детьми к обедне. Аликс никуда сегодня не выезжала, т. к. утомилась от работ по приготовлениям к елкам. Завтракали одни. В 2 часа поехали в манеж на первую елку Конвою, Сводному полку, жел.-дор. полку, сотне Атаманцев и батареям и авиационному отряду. Хотя участвовало 1200 чел., но раздача подарков окончилась в 3 часа — дочери стояли на две смены. Обошел парк, погода была теплая и темная. После чая занимался и очистил стол от всех пакетов. Вечером посидели вместе до чая.



'Суббота, 26 декабря (8 января'1916 г)

Мемуары Палеолога

Благодаря влиянию Распутина и его клики, нравственный авторитет русского духовенства падает с каждым днем. Одним из недавних событий, особенно оскорбивших чувства верующих, было столкновение между архиепископом Варнавой и святейший синодом, имевшее место прошлой осенью по поводу причтения к лику святых архиепископа Иоанна Тобольского. Еще два года тому назад Варнава был просто невежественный и разгульный монах, но Распутин, с которым они вместе росли в Покровском, вздумал его сделать архиереем, Это назначение, против которого упорно боролся синод, открыло эру крупных церковных скандалов. Едва достигнув столь высокого сана, Варнава задумал устроить в своей епархии центр для паломников, что было бы полезно для церкви и выгодно для него самого. За чудесами дело не стало бы, а приток богомольцев повлек бы за собой и приток даяний. Распутин сразу почуял, какие блестящие результаты могло бы дать это благочестивое предприятие. Но он решил, что необходимо обрести мощи какого-нибудь нового святого; еще лучше было бы -- мощи специально канонизированного святого; он заметил, что новые святые особенно любят проявлять свои чудотворные силы, а старые и прославленные уже не находят в этом никакого удовольствия.

Такие новые мощи как раз оказались под рукой: это был архиепископ Иоанн Максимович, в бозе почивший в Тобольске в 1715 г. Варнава тотчас начал дело о сопричтении его к лику святых; но синод, зная подкладку этого предприятия, приказал отсрочить исполнение этого ходатайства. Варнаву это не остановило, и он, собственной властью, нарушая все церковные правила, объявил о канонизации архиепископа Иоанна; затем он испросил непосредственно согласие государя, что является необходимым при всякой канонизации. Император снова уступил императрице и Распутину: он собственноручно подписал телеграмму Варнаве с высочайшим согласием. В святейшем синоде клика Распутина ликовала. Но большинство членов синода решили не допускать такого грубого нарушения церковных правил. Обер-прокурор Самарин, человек честный и смелый, который, по настоянию московского дворянства, сменил презренного Саблера, поддерживал всеми силами протестующих членов синода. Не обращаясь к императору, он вызвал из Тобольска Варнаву и предписал ему отменить свое постановление. Архиепископ дерзко и решительно отказался это сделать: "Все, что скажет или будет думать святейший синод, мне совершенно безразлично.

Мне достаточно телеграммы с согласием императора". Тогда, по инициативе Самарина, синод постановил отрешить Варнаву от должности и заточить в монастырь, как нарушителя церковных правил. Но на это нужно было высочайшее утверждение. Самарин твердо решил убедить императора; он пустил в ход все свое красноречие, всю энергию, всю преданность. Николай II выслушал его с недовольным видом и сказал: "Телеграмма моя архиепископу действительно была, быть может, несовсем корректна. Но что сделано, то сделано. И я сумею заставить всякого уважать мою волю". Через неделю обер-прокурора Самарина заменил низкопоклонный и ничтожный, но близкий к Распутину Александр Волжин. Вскоре председатель синода, митрополит Владимир, который во время конфликта держался очень достойно, должен был уступить высшую духовную должность в Империи креатуре Распутина, архиепископу владикавказскому Питириму.


Дневники Николая

В 10 час. принял Дрентельна и простился с ним — он завтра уезжает в полк. Погулял до 11 час. Потом были свои доклады; видел также ген. Williams. Фредерикс завтракал. В 2 часа поехал с детьми на 2-ю елку в манеж. После нее погулял до темноты. До всенощной у нас посидел Григорий. Читал после обеда. Н. П. Саблин приехал из Подволочиска для устройства своих дел и пил у нас чай.



Среда, 30 декабря (12 января 1916)

Мемуары Палеолога 

Английские и французские войска благополучна окончили эвакуацию галлипольского полуострова. Неудача полная, но катастрофы избежали. Турки отныне направят свои удары на Месопотамию, Армению и Македонию.


Дневники Николая

Утро было занятое и выйти в сад не успел. Принял Хвостова (Юстиц.) и Барка. Мама приехала к завтраку. В 2 ч. она уехала, а полчаса спустя я простился с Аликс и детьми и отправился в Ставку. В пути принял Хвостова — мин. внутр. д. Чувствовал себя одиноко и зачитывался англ. книгой “A millionaire qirl”.

Вечером поиграл в кости. Мороз увеличился до 10°. Со мною едут те же.



Четверг, 31 декабря (13 января 1916)

Мемуары Палеолога 

Следуя своим принципам и своему строю, царизм вынужден быть безгрешным, никогда не ошибающимся и совершенным. Никакому другому правительству не нужны в такой степени интеллигентность, честность, мудрость, дух порядка, предвидение, талант; дело в том, что вне царского строя, т. е. вне его административной олигархии, ничего нет: ни контролирующего механизма, ни автономных ячеек, ни прочно установленных партий, ни социальных группировок, никакой легальной или бытовой организации общественной воли. Поэтому если при этом строе случается ошибка, то ее замечают слишком поздно и некому ее исправить.


Дневники Николая
В 9 1/2 ч. прибыл в Могилев и тотчас поехал в Ставку. Осмотревшись, пошел к докладу. Завтракали и обедали все иностранцы с ген. По во главе. Занимался до 3 ч. и погулял в саду. Потом писал Аликс и читал книгу. В 11.45 поехал к молебну на Новый Год. Молился горячо, чтобы Господь благословил Россию окончательной победой и укрепил в нас веру и терпение!!!

Примечания

  1. Здесь и далее, в скобках указаны даты по новому стилю.
  2. Палеолог Морис "Царская Россия накануне революции"
  3. Император Николай II. Дневники
  4. Запись от (26 ноября) описывающая это событие.