Владимирова Вера/Год службы "социалистов" капиталистам/Победа Октября

Год службы социалистов капиталистам.
Очерки по истории контрреволюции в 1918 году

автор Вера Владимирова

Содержание

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПОБЕДА ОКТЯБРЯ

Октябрьский переворот.

К октябрю 1917 года рабочее и "крестьянское движение[1] достигло своего высшего развития. В это время партий оборонцев, — эсеры и меньшевики — теряют всякое влияние в массах. С 13 сентября Ленинградский совет, а с 18-го Московский совет становятся большевистскими. Такая же картина растущего влияния большевиков наблюдается и в провинциальных советах. Рабочие и солдатские массы горят ненавистью к Временному правительству: они требуют передачи власти советам. Ленинградская и московская рабочая красная гвардия достигает крупных размеров[2] и ведет открыто свое обучение и подготовку к восстанию. Вопрос о предстоящем восстании и организация его еще с сентября месяца горячо обсуждались партией большевиков. В. И. Ленин, находившийся в подполье, весь сентябрь и октябрь вел и лично и при помощи ряда писем агитацию за скорейшее вооруженное восстание.

Еще в сентябре, во время «демократического совещания», он писал в Центральный Комитет, Ленинградский комитет и Московский комитет партии большевиков: «Получив большинство в обоих столичных советах рабочих и солдатских депутатов, большевики могут и должны взять государственную власть в свои руки… Народ устал от колебаний меньшевиков и эсеров. Только наша победа в столицах увлечет крестьян за нами… Вопрос в том, чтобы задачу сделать ясной для партии: на очередь дня поставить вооруженное восстание в Ленинграде и Москве… Вспомнить, продумать слова Маркса о восстании: „восстание есть искусство“ и т. д. Медлить — преступление. Ждать съезда советов — ребяческая игра в формальность, позорная игра в формальность, предательство революции.» [3].

В другом письме от 21 октября Владимир Ильич ставит вопрос о восстании еще более конкретно. Он говорит «Что вся власть должна перейти к советам, — это ясно. Также бесспорно должно быть для всякого большевика, что революционно-пролетарской власти обеспечено величайшее сочувствие и беззаветная поддержка всех трудящихся… и русского крестьянства в особенности. Переход власти к советам означает теперь на практике вооруженное восстание… Раз восстание начато, надо действовать с величайшей решительностью и непременно, безусловно переходить в наступление. Оборона есть смерть вооруженного восстания. Комбинировать три главные силы флот, рабочих и войсковые части так, чтобы непременно были заняты и ценой каких угодно потерь были удержаны: а) телефон, б) телеграф, в) железнодорожные станции, г) мосты в первую голову… „ [4]. Вопрос о восстании был решен на конспиративном заседании Центрального Комитета большевиков 23 октября. Тогда же был выбран политический центр по руководству восстанием. Одновременно и Временное правительство готовилось к последней игре. Учитывая все свое бессилие противостоять революционному натиску красного Ленинграда и Кронштадта, оно подготовляло гнуснейшую провокацию: сдачу Ленинграда немцам. Этим оно надеялось отрезать от России ее пролетарский центр — мозг революционного движения[5].

В соответствии с этим Керенским был отдан приказ о выводе на фронт всего ленинградского гарнизона.

В ответ на приказ при Ленинградском совете 29 октября был образован Военно-революционный комитет, который и явился боевым центром восстания.

Наряду с организационной работой по подготовке восстания шла бурная агитация. Это был период непрерывных митингов на заводах, в цирках «Модерн» и Чинизелли, в клубах, в казармах. Атмосфера всех митингов была насыщена электричеством. Каждое упоминание о восстании встречалось бурей аплодисментов и кликами восторга. Военно-революционный комитет установил самую тесную связь с районными советами и войсковыми частями, гарнизона Ленинграда и окрестностей. При нем постоянно дежурили по одному представителю от каждого полкового комитета. Ежедневно все полковые комитеты доносили ему о положении на местах.

2 ноября Военно-революционный комитет назначил комиссаров во все части гарнизона и во все склады и магазины оружия в столице. Благодаря этому было приостановлено дальнейшее вооружение юнкеров. Было задержано 10 000 винтовок, предназначенных для Новочеркасска.

3 ноября общее собрание всех полковых комитетов ленинградского гарнизона приняло резолюцию, где приветствовало образование Военно-революционного комитета и обещалось «отдать в его распоряжение все силы до последнего человека». Резолюция требовала передачи власти советам и кончалась заявлением. «Мы все на своих постах готовы победить или умереть».

Военно-революционный комитет 4 ноября разослал в части войск обращение с призывом исполнять приказания штаба лишь с предварительного распоряжения Военно-революционного комитета. И приказания штаба действительно перестали исполняться.

В воздухе носится восстание. Временное правительство привело в боевую готовность "все юнкерские и кадетские училища Ленинграда и вызвало из Царского Села ударный батальон, из Петергофа школу прапорщиков и артиллерию из Павловска. Однако эти части в большинстве отказались выступить. А небольшая часть поехавших была задержана по дороге Военно-революционным комитетом.

5 ноября Временное правительство решило перейти в наступление. Оно предъявило Военно-революционному комитету ультиматум: отменить свое распоряжение «не исполнять приказаний штаба». И в ночь на 6 ноября заняло отрядами юнкеров и опечатало типографии газет «Солдат» и «Рабочий Путь». Днем 6 ноября было опубликовано о закрытии этих газет и привлечении к суду авторов статей, призывавших к вооруженному восстанию. Там же говорилось о привлечении к суду членов Военно-революционного комитета и аресте большевиков, выпущенных под залог по делу 3 — 5 (ст.ст.) июля Приказ главнокомандующего Ленинградским округом Полковникова, вышедший одновременно, объявлял всех комиссаров Военно-революционного комитета устраненными и предавал их также суду. Телефоны Смольного были выключены. И был отдан приказ о разводке всех мостов, чтобы изолировать Смольный от рабочих районов.

В ответ Военно-революционный комитет издал воззвание к рабочим, солдатам и гражданам, где писал: «Контрреволюция подняла свою преступную голову. Всем завоеваниям и надеждам солдат, рабочих и крестьян грозит великая опасность… Заговорщики будут сокрушены!» В этом же воззвании Военно-революционный комитет постановил:

«1) Все полковые, ротные и командные комитеты вместе с комиссарами совета, все революционные организации должны заседать непрерывно, сосредоточивая в своих руках все сведения о планах и действиях заговорщиков. 2) Ни один солдат не должен отлучаться без разрешения комитета из своей части. 3) Немедленно прислать в Смольный по два представителя от каждой части и по пяти от каждого районного совета» и т. д.

Город был разбит на боевые участки. На важнейших направлениях и в центре были сосредоточены дружины красной гвардии. Разводка мостов не была допущена красногвардейцами. В редакцию и типографию «Рабочего Пути» и «Солдата» были посланы солдаты Литовского полка и 6-го запасного саперного батальона, и газеты начали выходить под их охраной.

Восстание началось в ночь с 6 на 7 ноября. Без боя были заняты телефонная станция, телеграф и почта, государственный банк, казначейство и т. д. «Без хаоса, без уличных столкновений, без стрельбы и кровопролития одно учреждение захватывалось за другим стройными и дисциплинированными отрядами солдат, матросов и красногвардейцев по точным телефонным приказам, исходившим :из маленькой комнаты в третьем этаже Смольного… В течение этой решающей ночи все важнейшие пункты города, перешли в наши руки почти без сопротивления, без жертв»…[6].

Днем 7 ноября из Кронштадта прибыли матросы на нескольких транспортах, корабль «Заря свободы» и 2 миноносца. К Николаевскому мосту подошел, занял его и расположился напротив Зимнего дворца крейсер «Аврора».

К 7 часам вечера почти без всякого сопротивления весь Ленинград был в руках восставших рабочих и солдат. Незанятым оставался лишь Зимний дворец, где продолжало заседать Временное правительство.

Окончательно потерявшее после корниловского заговора всякий кредит не только у рабочих и солдат, но и у буржуазии, оно было в момент переворота еще более покинуто и бессильно, чем Николай II в дни Февральской революции.

Не нашлось ни одной солдатской части, которая выступила бы на защиту Временного правительства. Осажденный дворец защищали лишь часть юнкеров, женщины-ударницы, часть казаков двух полков и другие незначительные части.

Керенский заблаговременно бежал утром 7 ноября в автомобиле под прикрытием американского флага к генералу Краснову. Оттуда он надеялся двинуть казаков против ленинградских пролетариев. Само же Временное правительство продолжало заседать под председательством правого к.-д. Коновалова. Последним мудрым постановлением этого правительства перед бесславной гибелью было назначение генерал-губернатором Ленинграда к.-д. Кишкина, сторонника сдачи Ленинграда немцам. Своими помощниками Кишкин назначил Руттенберга и Пальчинского, стяжавшего единодушную ненависть всей демократии.

Юнкера, спрятавшись за дровами, стоявшими у Зимнего дворца, обстреливали всю площадь. Несколько раз к юнкерам врывались красногвардейцы и солдаты. Во время боя ряды защитников Зимнего дворца постепенно таяли. Ушли ударницы, сдавшись революционным войскам, ушла школа прапорщиков и др.

В 7 ѕ часа Кишкину был вручен ультиматум Военно-революционного комитета о сдаче в течение 40 минут. В ультиматуме было указано, что все орудия «Авроры» и Петропавловской крепости направлены на Зимний дворец. Когда срок ультиматума истек, начался бой. К 2 часам ночи Зимний дворец был взят. Юнкеров разоружили. Вскоре они были выпущены под честное слово, что не будут выступать против советской власти. Временное правительство было арестовано[7].

7 ноября, в 10 часов утра, Военно-революционный комитет издал обращение, где писал:

«К гражданам России! Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки Военно-революционного комитета, стоящего во главе ленинградского пролетариата и гарнизона. Дело, за которое боролся народ, — немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание советского правительства — это дело обеспечено». Одновременно с Временным правительством, но уже совершенно бесшумно был ликвидирован созданный им в противовес советам, предпарламент. Учреждение, возникшее для того, чтобы прикрывать оборонческо-цензовое правительство и не мешать ему в его проделках, оно сразу Появилось на свет болтливым и безвольным. Эта печать лежала на нем все полтора месяца его существования[8].

И лишь когда 6 ноября началось восстание, предпарламент решился, наконец, посоветовать Временному правительству издать декрет о немедленной передаче земли и предложить союзникам мир. Но вынужденные уступки несколько запоздали, и явившийся 7 ноября отряд красногвардейцев положил конец его существованию, замкнув двери и разогнав явившихся депутатов.

После этого «предпарламент» распался фазу и бесследно. В этот вечер Октябрьского переворота, 7 ноября, в 10 часов 40 минут, открылся II съезд советов[9]. Съезд с энтузиазмом заслушал доклады о победах революционных рабочих и солдат и принял воззвание, в котором санкционировал переход власти к советам и декларировал основные положения Октябрьской революции[10].

8 ноября, в 9 часов вечера открылось второе историческое заседание съезда советов, на котором были приняты два важнейших декрета: о мире и о земле [11], и избран первый Совет народных комиссаров. После этого в 5 часов утра на 9 ноября II съезд советов закрылся под громкие крики: «Да здравствует социализм!». Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет, избранный съездом, состоял из 62 большевиков, 29 левых социалистов-революционеров, 6 интернационалистов, 3 украинских социалистов и 1 Максималиста.

В ближайшие дни Совет народных комиссаров в развитие Октябрьской революции принял декреты: о восьмичасовом рабочем дне — 11 ноября, о рабочем контроле — 25 ноября, декларацию прав народов России — 15 ноября, о социальном страховании — 15 ноября, об уничтожении сословий и гражданских чинов и т. д. Из постановлений советской власти в первые же дни Октябрьской революции интересно отметить следующее: «Восстановленная Керенским смертная казнь на фронте отменяется. На фронте восстанавливается полная свобода агитации. Все солдаты и офицеры-революционеры, находящиеся под арестом по так называемым „политическим преступлениям“, освобождаются немедленно».

Насколько велико было количество арестованных большевиков видно из того, что в Двинской тюрьме к моменту переворота сидело 800 человек, в Минской — около 6 000 человек, в Киеве — 535 подследственных большевиков солдат[12], не считая осужденных за большевизм на каторгу и сидящих на военных гауптвахтах.

В этот же день, 9 ноября, было опубликовано следующее постановление: «Всероссийский съезд советов предлагает всем армиям создать временные революционные комитеты, на которые возлагается ответственность за сохранение революционного порядка и твердость фронта. Главнокомандующие обязаны подчиняться распоряжениям комитетов. Комиссары Временного правительства сменяются; комиссары Всероссийского съезда выезжают. О всех шагах немедленно телеграфировать». 17 ноября был издан декрет о реквизиции у богатого класса для солдат на фронте по одному теплому одеялу и по одной теплой вещи на выбор: полушубок, куртка, валенки, рукавицы и пр., с каждой богатой квартиры.

Затем для обеспечения Ленинграда и фронта продовольствием. Военно-революционный комитет ежедневно начал отправлять сформированные отряды матросов, рабочих и солдат в хлебные губернии для организации спешного подвоза хлеба. Несколько позднее были изданы еще два колоссальной важности декрета: об аннулировании всех заграничных займов и о национализации банков.


Комитет спасения родины и революции.

Декреты Октября, принятые съездом, ударили прямо в сердце буржуазию и ее приспешников. Они воочию убедились, что советская власть — власть дела и что каждый день ее существовании несет непоправимые беды для класса собственников. Поэтому эта же первая ночь съезда советов сплотила все враждебные Октябрю силы, уничтожив их внутренние разногласия, и вызвала у них бешеное стремление во что бы то ни стало свергнуть советскую власть.

Выступать против Октябрьского переворота с открытым монархическим и буржуазным забралом в атмосфере тогдашней русской действительности было нелепо. Корниловский заговор показал уже буржуазным и правым кругам, что подобное выступление обречено сразу на полную изолированность и провал. Поэтому, посылая свои пламенные приветы и денежную помощь на Дон, где в отрядах Каледина и Алексеева открыто распевалось «Боже, царя храни», буржуазия и правые круги принуждены были в Ленинграде и Москве прикрыть свою монархическую сущность оборонческим знаменем эсеро-меньшевистской «демократии».

И фактически здесь идейной выразительницей контрреволюционной буржуазии с первого же дня Октябрьской революции, явилась партия социалистов-революционеров. Она первая подняла знамя восстания против советской власти. Она же была и тем единственным организующим центром, который спаял вокруг себя все враждебные Октябрьскому перевороту силы. Лозунг, вокруг которого они объединились, первое время был: долой власть советов!

Первым застрельщиком выступления была центральная городская дума, где после выборов в августе месяце большинство принадлежало социалистам-революционерам и кадетской партии[13].

Вечером 7 ноября, узнав, что большевики осаждают Зимний дворец, дума решила идти «умирать» вместе с Временным правительством. Она сообщила об этом, Всероссийскому центральному исполнительному комитету 1-го созыва, Исполнительному комитету крестьянских депутатов и оборонческим фракциям заседавшего съезда советов. Последние только что демонстративно покинули съезд и охотно решили присоединиться к думе.

Условившись с Зимним дворцом, что они три раза махнут фонарем, чтобы избежать обстрела юнкеров, дума вместе со всеми, потерявшими доверие у народа организациями двинулась в путь. «В темноте выстроились перед зданием городской думы: впереди гласные, затем цекисты (члены центральных комитетов: партии социалистов-революционеров, меньшевиков, народных социалистов, кадетов. и т. п. — В. В.), члены исполкомов — впереди Прокопович с фонарем. Двинулись, прошли шагов двести до Казанской площади — остановились. Красная застава дальше не пускает. Потолкались с час на месте — и вернулись в городскую думу» [14]. После этого геройского подвига вернувшиеся делегаты открыли собрание и объявили себя Комитетом спасения родины и революции. Это и была первая боевая контрреволюционная организация, выступившая против Октябрьского переворота. Руководили ею социалисты-революционеры. Председателем комитета был выбран Н. Д. Авксентьев, управделами социалист-революционер Флеккель (член Ленинградского комитета партии эсеров).

Пленум Комитета спасения родины и революции состоял из представителей от следующих организаций: центральной городской думы, Всероссийского центрального исполнительного комитета 1-го созыва, Исполнительного комитета крестьянских, депутатов, эсеровской и меньшевистской фракций II съезда советов, железнодорожного и почтово-телеграфного союзов, центральных комитетов партий: эсеров, социал-демократов меньшевиков, «Единства», Бунда и народно-социалистической, разогнанного «предпарламента», Центрофлота[15] и некоторых фронтовых организаций.

8 ноября к Комитету примкнул еще ряд саботажных и монархических организаций, как: Союз банковских служащих, служащих министерства финансов, Всероссийский союз учителей, Союз георгиевских кавалеров и Союз увечных воинов.

Численный состав пленума был немного больше 100 человек: так, на собрании Комитета 8 ноября присутствовало 113 человек.

Тотчас по своем возникновении Комитет спасения родины и революции обратился с воззванием к населению, где писал[16]: «Всероссийский Комитет опасения родины и революции возьмет на себя инициативу воссоздания Временного правительства… Всероссийский комитет спасения родины и революции призывает вас, граждане: не признавайте власти насильников (большевиков)! Не исполняйте их распоряжений! Встаньте на защиту родины и революции! Поддержите Всероссийский комитет спасения родины и революции!».

Воззвание это было напечатано в десятках буржуазных и оборонческих газет, продолжавших выходить во всех городах, и везде началась организация подобных комитетов.

Центральный комитет партии эсеров нашел нужным еще и от своего имени поддержать деятельность Комитета спасения родины и революции и на другой день его возникновения в воззвании к гражданам призывал[17] «оказать полнейшее содействие командному составу в деле окончательной ликвидации безумной затеи (большевиков) и объединения вокруг Комитета спасения родины и революции, долженствующего создать однородную революционно-демократическую власть…».

Вместе с тем президиум Комитета спасения родины и революции выделил из состава Комитета военную организацию для вооруженного выступления в Ленинграде и отправил от себя делегацию в составе: Гоца, Зензинова, Нарыжного, А. Чернова и М. П. Капица (с.-р.) — навстречу и на помощь Керенскому, собиравшему войска для похода против красного Ленинграда.

Делегация отправилась вечером 9 ноября и была поймана при выходе из Ленинграда красногвардейцами. Однако их тотчас почти выпустили, за исключением Гоца, у которого нашли компрометирующие документы. Его привели в Смольный и выпустили под честное слово, что он явится для допроса. Вместо этого он скрылся. Но эта первая неудача не обескуражила Комитет, и как мы увидим далее, и Гоц, и другие члены Комитета, и просто эсеры неоднократно пробирались к Керенскому и деятельно ему помогали.

Гатчинская авантюра

Керенский, бежавший из Ленинграда утром 7 ноября, к вечеру этого же дня примчался на автомобиле в Гатчину. Здесь он надеялся найти войска, верные Временному правительству, и протолкнуть их к Ленинграду.

Однако таковых войск здесь не оказалось, а Гатчина была уже в руках большевистского Военно-революционного комитета. Удачно избегнув ареста, наш герой помчался дальше в Псков. Здесь он встретился с комиссаром северного фронта Войтинским (меньшевик, член ВЦИКа 1-го созыва). Последний принялся деятельно ему помогать[18].

В Пскове в это время был уже организован военно-революционный комитет. Генерал Черемисов, командующий северным фронтом, отдавший перед тем приказание о движении 3-го конного корпуса и пехоты на Ленинград, 7 ноября по требованию Военно-революционного комитета приказ этот отменил.

Таким образом и здесь положение Керенского было шаткое. Оставалась надежда лишь на генерала Краснова, который стоял со своим корпусом недалеко от Пскова, в городе Острове. Части корпуса были разбросаны после корниловского выступления по разным участкам северного фронта для усмирения большевистских гарнизонов. В Острове генерал Краснов оставил только несколько монархически настроенных полков. К ним-то и обратился Керенский с просьбой помочь ему разгромить ленинградских пролетариев.

С большими трудностями Керенскому и Краснову удалось двинуть эти казацкие эшелоны к Ленинграду. В своих воспоминаниях Керенский пишет[19]: «Петроградские события со стремительной быстротой отзывались на фронте… Не успели мы (Керенский и Краснов. — В. В.) въехать в Остров, как стали уже поговаривать о том, что местный гарнизон решил прибегнуть к силе, дабы не выпустить казаков из города… Каждый лишний час промедления в городе делал самое выступление корпуса из Острова все более гадательным… Вокруг самого здания штаба 3-го корпуса скапливалась, все разрастаясь, солдатская толпа, возбужденная и частью вооруженная… Наши автомобили пошли к станции, конвоируемые казаками, напутствуемые ревом и угрозами разнузданной солдатчины»…

Кроме того, Псков под разными предлогами не давал железнодорожного пути красновскому отряду. И только прорвавшись через эти преграды, отряд генерала Краснова поехал в сторону Ленинграда. Днем 9 ноября он подъехал к Гатчине и занял ее без боя.

Тотчас Керенский принялся отсюда широко распространять по телеграфу прокламации с проклятиями и угрозами большевикам, назначив генерал Краснова командующим всеми вооруженными силами Ленинградского района.

В то же время из Гатчины полетели телеграммы во все концы фронта, где Керенский умолял и требовал прислать на помощь ему войска. В ответ на телеграммы командный состав, комиссары и армейские верхушечные организации обещали ему со всех сторон присылку войск. Но это, видимо, легче было обещать, чем выполнить. Части войск или не двигались с места, или, двинутые с трудом, задерживались по пути советами и далее не шли под влиянием большевистской агитации. И к Керенскому и Краснову на помощь стекались со всех сторон лишь офицерство и эсеровско-меньшевистские лидеры.

Силы красновского отряда состояли из 10 сотен казаков[20], 1 дивизии легкой артиллерии при двух мортирах, броневого поезда и броневого автомобиля. Юнкера Гатчинской школы, которых было 700 человек в боевых действиях отказались участвовать и лишь несли караульную службу.

С этими силами генерал Краснов повел наступление дальше и к вечеру 10 ноября занял Царское Село. Победное шествие Краснова объяснялось тем, что подступы к Ленинграду не были приготовлены к сопротивлению. Кроме того, у красных не было артиллерии, и первые героические отряды матросов и красногвардейцев не могли устоять против артиллерии, бывшей у казаков.

Однако в ответ на известие о занятии казаками Царского Села поднялся весь рабочий Ленинград. Красная гвардия, матросы, солдаты — все, кто был вооружен, кинулись на защиту Ленинграда. «Всю ночь на 11 ноября шли революционные войска на фронт, и движение носило величественную картину революционного энтузиазма»[21]. В этот самый момент, в ночь на 11 ноября, Комитет спасения родины и революции поднял в тылу у красных войск в Ленинграде вооруженное восстание юнкеров.


Юнкерское восстание в Ленинграде

Во время взятия Зимнего дворца военная комиссия Центрального комитета партии эсеров[22] не выступила на помощь Временному правительству за отсутствием сил, на которые она могла бы опереться. Но вслед за свержением Временного правительства и декретами Октября настроение офицерства и юнкерских училищ начало повышаться. Кроме того, воинственное настроение белогвардейцев увеличилось и благодаря тому, что главные военные силы Военно-революционного комитета были отвлечены на гатчинский фронт.

Юнкерские училища, куда еще при Керенском было свезено много оружия, не были разоружены большевиками. А 7 ноября при взятии Зимнего дворца была обезоружена лишь часть юнкеров.

Центральный комитет партии эсеров учел эти обстоятельства, и по его настоянию эсеровская военная комиссия начала деятельно готовиться к восстанию.

Секретарь военной комиссии Ракитин-Броун сообщает об этой подготовке следующее[23]: «Я, Краковецкий и Брудерер созвали заседание военной комиссии, на котором было решено выступить, как только войска Керенского подойдут близко к Петрограду. Соответственно этому мы укрепили те связи с эсеровскими ячейками, которые имелись во всех юнкерских частях. Связь хорошая была с Константиновским артиллерийским училищем, с Михайловским артиллерийским, Павловским, Владимирским пехотными и Николаевским инженерным. Завели хотя и слабую связь с Николаевским кавалерийским. 8, 9, 10 ноября от этих училищ у нас дежурили представители. 10 ноября я был на свидании с Гоцем. Гоц заявил, что Комитет спасения родины и революции назначил в качестве руководителя восстания полковника Полковникова (монархист, ставленник Керенского. — В. В.), бывшего командующего войсками Ленинградского военного округа».

10 ноября вечером было созвано совместное совещание военной комиссии Комитета спасения родины и революции и военной комиссии Центрального комитета партии эсеров. На заседании присутствовали: Авксентьев, Гоц, Синани[24], Полковников, Богданов[25], Броун, Краковецкий и другие.

Был принят план выступления, предложенный Броуном. Именно[26]: "Сначала мы захватываем телефонную станцию, Михайловский манеж, где стояли броневики, и начинаем восстание в Николаевском инженерном замке. Другой центр восстания на Васильевском острове: владимирцы и павловцы, которые соединяются и захватывают Петропавловскую крепость, где у нас были связи с самокатчиками. (Действительно, в ночь восстания самокатчики в Петропавловской крепости вели себя вызывающе, но их попытки разбились о революционное настроение остального гарнизона и ни к чему не привели. — В. В.) Затем мы соединяемся и общими силами занимаем Смольный. Нам был известен пароль караула на телефонной станции, и мы имели пропуска для свободного движения по городу, мы имели также связь с Михайловским броневым манежем, в котором имелись машины, и где были свои люди.

"Затем в виду Приближения Керенского на гатчинском фронте, на этом же заседании решено было начать восстание немедленно. Мы вызвали дежурные связи, были назначены эмиссары, которые должны были руководить выступлением в каждом училище, были написаны приказы в каждую часть — выступить туда-то и занять то-то. Подписывал их все Авксентьев, как председатель Комитета спасения родины и революции. Затем мы организовали штаб из Полковникова, начальника штаба, Краковецкого, его помощника, Кашина, меня, Синани и еще нескольких лиц, которых я не помню… и перешли в Николаевский инженерный замок, который сделали центром восстания.

"Михайловский броневой манеж был занят нами без сопротивления благодаря связям; оттуда было выкачено 3 — 4 броневых машины, которые привезли к нам в Николаевский инженерный замок. Другой отряд, зная пароль, проник на телефонную станцию, обезоружил караул и занял ее. После этого все телефоны Смольного и другие были выключены и оставлены лишь те, которые были нам нужны.

«Владимирцы тоже выступили. После развития операций вокруг Полковникова стал собираться еще ряд военных лиц определенно монархического покроя: их использовали».

Восстание началось в ночь на 11 ноября — и ночью Полковников издает следующий грозный приказ No 1 войскам ленинградского гарнизона: «Петроград 29 октября (11 ноября. — В. В.), 2 часа утра. По поручению Всероссийского комитета спасения родины и революции я вступил в командование войсками спасения. Приказываю: во-первых, никаких приказаний Военно-революционного комитета большевиков не исполнять; во-вторых, комиссаров Военно-революционного комитета во всех частях гарнизона арестовать и направить в пункт, который будет указан дополнительно; в-третьих, немедленно прислать от каждой отдельной части одного представителя в Николаевское военно-инженерное училище (Николаевский инженерный замок). Все не исполнившие этот приказ будут считаться изменниками революции, изменниками родины. Командующий войсками Комитета опасения генерального штаба полковник Полковников. Полковник Халтулари».

Не менее бойкое воззвание опубликовали от имени Комитета спасения родины и революции Броун и Синани. В нем говорилось: "Петроград, 29 октября. Войсками Комитета спасения родины и революции освобождены все юнкерские училища и казачьи части. Занят Михайловский дворец. Захвачены броневые и орудийные автомобили. Занята телефонная станция, и стягиваются силы для занятия оказавшихся, благодаря принятым мерам, совершенно изолированными Петропавловской крепости и Смольного института, — последних убежищ большевиков.

"Предлагаю сохранять полнейшее спокойствие, оказывая всемерную поддержку комиссарам и офицерам, исполняющим боевые приказы командующего армией спасения родины и революции полковника Полковникова и его помощника подполковника Краковецкого, арестовывая всех комиссаров так называемого Военно-революционного комитета.

«Всем воинским частям, опомнившимся от угара большевистской авантюры и желающим послужить делу революции и свободы, приказываем немедленно стягиваться в Николаевское инженерное училище (инженерный замок).

„Всякое промедление будет рассматриваться как измена революции и повлечет за собой принятие самых решительных мер. Председатель Совета республики Авксентьев. Председатель Комитета спасения родины и революции Гоц. Комиссары Всероссийского комитета спасения родины и революции при командующем армией спасения: член военного отдела Комитета спасения родины и революции Синани и член военной комиссии Центрального комитета партии социалистов-революционеров Броун“ [27]. Даже бывшие члены никчемного Временного правительства и те воспрянули духом и выступили на поддержку восставшим, юнкерам. Так, министр внутренних дел Временного правительства Никитин, которого большевики уже успели освободить из Петропавловской крепости под домашний арест, разослал „всем, всем“ следующую телеграмму:

„Петроград. 29 октября (11 ноября. — В. В.), 11 часов 35 минут дня. Циркулярно. Экстренно, вне очереди. События в Петрограде развиваются благополучно. Керенский с войсками приближается к Петрограду. В петроградских войсках колебание; телефонная станция занята юнкерами. В городе происходят стычки. Население относится к большевикам с ненавистью. Комитет спасения принимает энергичные меры к изолированию большевиков. Временное правительство принимает необходимые меры к восстановлению деятельности всего правительственного аппарата при полной поддержке служащих. Министр внутренних дел Никитин“. Однако все эти хвастливые .воззвания, провоцирующие гражданскую войну по всей России, совершенно не соответствовали действительности Восстание началось с того, что юнкера налетом захватили из Михайловского манежа 2 — 3 броневых машины, захватили центральную телефонную станцию и, выпустив свои патрули на улицу, начали убивать отдельных красногвардейцев и повели обстрел улиц из пулеметов.

О начавшемся восстании Смольный узнал в самом его начале. Произошло это следующим образом. Правый эсер Александр Арнольдович Брудерер, назначенный Комитетом спасения комиссаром Владимирского училища, был послан белым штабом отвезти приказ о выступлении и дислокацию выступившим частям во Владимирское училище и к ударникам, помещавшимся во дворце Кшесинской. Его арестовал[28] после выхода от ударников красногвардейский патруль и доставил в Петропавловскую крепость. Тут его обыскали и нашли приказ и дислокацию о восстании. Тотчас об этом было сообщено в Смольный. Во все районные советы, воинские части и заводы полетело предупреждение о восстании с точным указанием училищ и казачьих частей, которые собираются выступить. Уже рано утром было расклеено везде воззвание с призывом к рабочим подавить восстание.

Районы пришли в движение. И опять здесь рабочие и солдатские массы Ленинграда проявили чудеса революционного энтузиазма. Против восставших юнкеров на помощь немногим оставшимся в Ленинграде частям Военно-революционного комитета поднялись все рабочие, матросы и солдаты Ленинграда.

„Наш штаб (белый. — В. В.) был маленьким островком, окруженным враждебной стихией; нас просто обволакивали: шла сама вооруженная масса“, — говорит об этом движении Краковецкий[29].

В военной сводке, сделанной контрреволюционным штабом 11 ноября, за два часа до ликвидации восстания, мы читаем [30]: „Большое движение частей красногвардейцев в разных частях города. Общее число красногвардейцев достигает 10000 плохо стреляющих, но стойких людей“

Руководил борьбой Военно-революционный комитет. Ни соединиться, ни выйти боевым порядком из своих училищ юнкерам он не дал. Их всех обложили в зданиях училищ и предложили сдаться, гарантируя им безопасность. Юнкера отказались и продолжали стрельбу. Тогда начался обстрел училищ. Особенно горячий бой с обеих сторон шел у Владимирского училища. Со стороны красных его обстреливали 2 трехдюймовых орудия и присланный из Петропавловской крепости броневик „Ярослав“.

Штаб белых, помещавшийся в Николаевском инженерном училище, имел в своем распоряжении 230 юнкеров, 6 броневых машин, обслуживаемых офицерами, и 50 ударников-добровольцев. Попытка штаба послать на помощь владимирцам броневик, потерпела неудачу благодаря саботажу шофера, который, отъехав, начал двигать машину взад и вперед, а затем и вовсе остановился, ссылаясь на ее порчу. Выступить же со своими силами штаб так и не решился. Николаевское кавалерийское училище категорически отказалось выступить. Не выступили также и казаки, несмотря на то, что[31] „по просьбе наличных членов пленума Комитета опасения родины и революции в казачьи полки с просьбой поддержать юнкерское восстание 11 ноября отправились Чайковский и Авксентьев“.

К 4 часам дня восстание было ликвидировано. И Комитет спасения родины и революции распорядился прекратить дальнейшее сопротивление. Первым сдалось Павловское училище, затем был разоружен ударный батальон, помещавшийся во дворце Кшесинской. Потом сдалось Владимирское училище, которое было полуразрушено. Последними были заняты без боя инженерный замок и Инженерное училище, а также отобрана телефонная станция после небольшой перестрелки.

Юнкера под надежным караулом, спасавшим их от самосуда, были отведены в Петропавловскую крепость. Среди арестованных были десятки юнкеров, которые уже были арестованы 7 ноября и выпущены под честное слово.

Около 5 часов члены белого штаба: Броун, Краковецкий, Кашин, Полковников и другие, спокойно ушли из помещения Николаевского инженерного замка. „Когда я выбрался (из замка. — В. В.), то увидел, что масса рабочих -красногвардейцев в штатской одежде окружала постепенно кольцом замок“, — рассказывает об этом уходе Краковецкий [32].

Восстание вызвало большие кровавые жертвы, и несмотря на это советским правительством не был расстрелян ни один его участник и руководитель. В первых числах ноября все юнкера были уже выпущены на свободу. Полковников уехал на Дон, на помощь к генералу Каледину, Краковецкий — в Сибирь, чтоб там руководить иркутским юнкерским восстанием. А Центральный комитет партии социалистов-революционеров и Комитет спасения родины и революции продолжали существовать легально и каждодневно печатать в десятках буржуазных и оборонческих газет свои воззвания, призывавшие к свержению советской власти. 11 ноября, в день юнкерского восстания, газета Комитета спасения родины и революции [33] вышла полная боевых воззваний. Обращаясь к солдатам, она писала: „Товарищи солдаты!.. Еще не все потеряно: революционные войска (т.-е. монархическое казачество и офицерство отряда ген. Краснова. — В. В.), руководимые общеармейским комитетом, уже подходят к Петрограду.“. Нет, товарищи солдаты, вы не пойдете на это кровопролитие! Не подчиняйтесь Военно-революционному комитету!» и т. д.

Таковы же были воззвания к матросам и рабочим. А на обратной стороне подлой газетки жирным шрифтом во весь лист красовалось воззвание меньшевиков-оборонцев, которое кончалось призывом: «Мятеж большевиков близок к концу… помогайте Временному правительству и товарищу Керенскому[34]. Спасайте родину и свободу!». И даже 12 ноября, когда почти уже не было у них надежды на победу, Комитет спасения родины и революции все еще исступленно взывал в своих воззваниях[35]: «К .рабочим, солдатам и гражданам!.. Не ройте окопов! Долой оружие! Долой предательские засады! Солдаты, возвращайтесь в казармы!.. С войсками, идущими к Петрограду, идет председатель Центрального комитета партии эсеров, член Исполнительного комитета и почетный председатель Всероссийского совета крестьянских депутатов В. М. Чернов».

Комитет опасения родины и революции не работал изолированно. С первого же почти дня своего возникновения он установил тесную связь с Керенским, а также с Временным правительством. Станкевич об этом сообщает в телеграмме от 12 ноября из Царского Села «всем всем» следующее: «…За последние три дня Комитет спасения родины и революции установил непосредственные сношения с министром-председателем Керенским. Министр-председатель все время подробно осведомлялся о деятельности Комитета, и наоборот — Комитет в курсе всех шагов и предположений министра-председателя. Это дало возможность теснейшим образом объединить и координировать действия и выступления Комитета в Петрограде и отряда войск, действующих по направлению в Петроград. Вчера у министра-председателя была делегация Комитета спасения. Личные переговоры дали возможность установить полное совпадение взглядов и намерений по вопросу о государственной власти и соединение всех сил революционной демократии. Все освобожденные министры находятся в Петрограде и принимают непосредственное участие в делах Комитета спасения. Комиссар Станкевич».


Эсеровские попутчики.

7 ноября, ночью, советская власть арестовала монархическую организацию во главе с Пуришкевичем, которая, как выяснилось из показаний арестованных, принимала деятельное участие в юнкерском восстании.

История заговора и ареста по данным следствия рисуется в следующем виде: Следственной комиссии удалось установить, что организация Пуришкевича возникла в середине октября 1917 года и имела несколько собраний: на квартире И. Д. Парфенова, а также у Ф. В. Винберга, доктора В. П. Всеволожского, капитана Д. В. Шатилова и других. Многие из главарей этой организации, как-то: доктор В. П. Всеволожский, капитан Д. В. Шатилов и генералы Д. И. Аничков и Сербинович, успели скрыться. Остальные достаточно полно осветили сущность и цели организации Пуришкевича.

Цель ее была сначала способствовать установлению твердой власти для победоносного окончания войны и «в дальнейшем — непременного восстановления в России монархии». (По показаниям: И. О. Граффа, бывшего председателем монархического союза студентов-академистов, А. Б. Душкина, Е. В. Зелинского и Шатилова.)

Октябрьский переворот произвел в организации раскол. Часть организации во главе с Шатиловым решила, что в Ленинграде им делать больше нечего и их деятельность надо перенести в другое место. Пуришкевич же стоял за немедленное вооруженное выступление в самом Ленинграде. Под его влиянием большая часть организации принимала активное участие в юнкерском восстании. В организации Пуришкевича состояло много юнкеров, и схема организации была масонского типа. Штабс-капитан Душкин показал: «Я помню, как Боде… (тотчас после. восстания. — В. В.) вечером рассказывал в квартире Парфенова все подробности восстания юнкеров и говорил, что всем распоряжался первоначально в Николаевском инженерном замке он, барон де-Боде, а когда туда въехал Комитет спасения родины и революции, пришлось работать в согласии с ним и исполнять его распоряжения»[36].


Конец гатчинской авантюры.

Между тем тотчас после неудачного выступления юнкеров члены эсеровского Центрального комитета помчались к Керенскому. Гоц, Чернов, Фейт уже вечером 11 ноября были в Царском.

Положение в отряде Керенского было следующее. Днем 10 ноября к Керенскому приехал из Ленинграда от Комитета спасения родины и революции Станкевич[37] и сообщил о готовящемся выступлении юнкеров. Это поддало энергии. Краснов занял вечером 10 ноября Царское Село.

Однако выступление юнкеров произошло преждевременно. Краснов не смог и не успел подойти к Ленинграду. Разгром юнкеров был чрезвычайно невыгоден для авантюры Керенского. Однако он решил движение продолжать и даже форсировать. К этому подбивали его и приехавшие Гоц, Чернов, Фейт, Семенов[38] и другие. Наиболее деятельными его помощниками в организации авантюры как раз являлись они — «друзья» из эсеровской и меньшевистской партий: Фейт, Герштейн (член Центрального комитета партии эсеров), Семенов, Станкевич, Войтинский и другие. Все они ездили в разные участки фронта в поисках частей, верных Временному правительству, все они уговаривали волнующиеся солдатские гарнизоны не выступать против Керенского, подстрекали казаков идти в наступление, помогали Керенскому писать и распространять воззвания и призывы против большевиков.

И… однако старания их всех были напрасны: войска, вернее Временному правительству, все не шли. Не могли в этом помочь Керенскому и представители французской миссии во главе с полковником Писселем [39], пробравшиеся в Гатчину. Еще раз Керенский с эсеровскими помощниками сделали последнюю попытку и послали 12 ноября грозную телеграмму в действующую армию за подписью: Керенского, Гоца, Авксентьева, Войтинского, Станкевича и Семенова. Она гласила: «Временный совет Российской республики, Всероссийский комитет спасения родины и революции, Центральный исполнительный комитет крестьянских, солдатских и рабочих депутатов (1-го созыва. — В. В.) приказывают действующей армии немедленно прислать войска хотя бы только по одному пехотному полку от ближайших армий и возможно срочно самыми действительными средствами, не останавливаясь ни перед чем, — курьерскими поездами, доставить эшелоны в Лугу и Гатчине. Вся тяжесть ответственности за промедление падает на промедляющих. No 174». Но и собранные все вместе политические мертвецы напрасно вопили. Солдаты все не шли.

В самом керенско-красновском отряде тоже не все обстояло благополучно. В Гатчину тотчас по выступлении съехалось огромное количество офицерства, монархически настроенного и не могшего простить Керенскому его измены Корнилову. Приехала и делегация от совета казачьих войск с такими же настроениями. И те и другие были объяты ненавистью к советской власти, жаждали борьбы, льнули к Краснову, но… интриговали против Керенского. Их отношение к последнему ярко отразилось в инциденте, происшедшем между Керенским и Флегонтом Клепиковым, адъютантом и личным другом Савинкова. Савинков появился в Гатчине как член казацкой делегации. И сопровождавший его Клепиков отказался пожать протянутую Керенским руку, говоря, что не может подать руки «предателю Корнилова».

У Керенского же интриги офицеров и, наконец, появление делегации совета казачьих войск вместе со «своеобразным казаком», как он называл Савинкова, вызвали панику. Он отказался дать Савинкову какую-нибудь должность, а затем решил просто сбежать из отряда рано утром 12 ноября, еще до начала решающего боя на фронте. Однако делегация от казаков его не пустила, заявив, что казаки пришли в Гатчину с Керенским, и судьба их теперь должна быть одинакова.

А собрание офицеров потребовало от Керенского назначить Савинкова начальником обороны Гатчины, что им и было исполнено.

Таким образам «рыба гнила с головы». Но не лучше обстояло дело и в низах отряда. О настроениях, которые назревали там, сам Керенский пишет следующее[40]: «В городе сосредоточилось огромное количество офицеров… Это придавало нашему лагерю довольно своеобразный вид и весьма настораживало казачью массу… тем более, что им приходилось слышать в этой офицерской толпе разговоры и выражения достаточно старорежимные… большевистские агенты всюду проникали, всюду путали, мешали, саботировали; постоянно распускали панические слухи, наконец проникли в казачьи ряды, где вели ловкую пропаганду против офицерства, выставляя меня вторым Корниловым»…

После взятия Царского Села «горсть наших казаков прямо растаяла в местной гарнизонной массе… Всюду — в аллеях парка, на улицах, у ворот казарм — шли митинги, собирались кучки, шныряли агитаторы, „обрабатывавшие“ наших станичников… Строевые казаки не оставались равнодушными к этой пропаганде и смотрели в сторону своего начальства все сумрачнее»…

Решающим моментом, который положил конец походу на Ленинград, был бой 12 ноября под Пулкювым. Напрасно сам Гоц два раза приезжал во время боя к Краснову, уговаривая его скорее пробиваться к Ленинграду. Казаки были разбиты и вечером, оставив Царское Село, отступили к Гатчине.

Отступление казаков, разгром юнкерского восстания в Ленинграде, отсутствие подкреплений с фронта — все это умерило воинственный пыл Керенского. В добавление к этому к Гатчину явилась делегация от организации Викжель [41]. Делегация (в составе: Плансона, Крушинского и Сенюшкина) предъявила Керенскому ультимативное требование о согласии на образование однородной социалистической власти от большевиков до народных социалистов и предложила установить с большевиками перемирие, угрожая в случае продолжения боев всеобщей железнодорожной забастовкой. При этом делегация предупредительно информировала Керенского, что за большевиками идет грозная сила, — «сила, с которой приходится считаться». Надавав делегации неопределенных обещаний, Керенский благополучно с ней расстался.

Угроза железнодорожной забастовкой не могла испугать гатчинских заправил, так как верхи железнодорожников, которые шли за Викжелем, были за них. Перемирие же в тот момент было для них очень выгодно, они все еще мечтали о «войсках с фронта» для поддержки своей авантюры. Кроме того, оно давало возможность собрать и организовать им свои силы на гатчинском фронте, а также оправиться после разгрома в Ленинграде. На этом же основании Комитет спасения родины и революции тоже советовал Керенскому заключить перемирие.

С другой стороны, настроение вернувшихся с фронта после поражения казаков было таково, что продолжать сейчас вооруженную борьбу было невозможно. Поэтому утром 13 ноября Керенский созвал военный совет. Присутствовали на нем: генерал Краснов, начальник штаба полковник Полковников, помощник командующего войсками Ленинградского военного округа капитан Козьмин, начальник обороны Гатчины Савинков, комиссар северного фронта Станкевич, член совета союза казачьих войск Ананьев и есаул Ожогин.

Решено было для выигрыша времени сейчас же начать переговоры. Условия перемирия, согласованные с Ленинградским комитетом спасения родины и революции, которые приняло это совещание, были в общих чертах следующие: роспуск Военно-революционного комитета и образование временного правительства без большевиков по соглашению старого Временного правительства с представителями всех политических партий и Комитета спасения родины и революции. Условия были посланы в этот же день со Станкевичем в Ленинград Комитету спасения родины и революции, который, очевидно, должен был выступить посредником. Вместе с ним Керенский послал лично от себя письмо Авксентьеву, в котором передавал ему права и обязанности министра-председателя и предлагал немедленно пополнить Временное правительство.

Одновременно из Гатчины было послано две телеграммы Викжелю. Содержание их говорило о том, что Керенский далеко не считал себя в тот момент побежденным. Первая телеграмма начиналась заявлением:

«Согласно предложению Комитета спасения и всех демократических организаций, о6ъедивившихся вокруг него, мною приостановлены действия против повстанческих[42] войск».

В другой телеграмме, посланной от имени Керенского, заявлялось:

«В ответ на вашу телеграмму об установлении немедленного перемирия верховный главнокомандующий… согласился на переговоры… с мятежниками. Почему штабу отряда мятежников отозвать свои войска в Петроград, установить линию Лигово-Пулково-Колпино нейтральной и допустить беспрепятственно для обеспечения в Царском Селе порядка конные авангарды правительственных войск. Ответ на это предложение передать с посланными парламентерами не позже 8 часов утра завтра». Телеграмма была подписана генералом Красновым, капитаном Козьминым и есаулом Ожогиным.

Условия, изложенные во второй телеграмме, генерал Краснов послал 13 ноября в Красное Село с делегацией из казаков. Неожиданно, вместо того, чтобы отозвать свои войска в Ленинград, «мятежники» сами явились 14 ноября в Гатчину вместе с посланными к ним делегатами.

Приехавший матросский отряд среди ряда других требований выставлял выдачу Керенского. Казаки охотно соглашались.

Арест Керенского замышляли еще до появления делегации и гатчинские офицера. Выручили Керенского опять «друзья»-эсеры. Семенов организовал ему побег. Переодетый Керенский вышел утром 14 ноября из гатчинского дворца, и затем его увезли на автомобиле. Таким образом главный виновник кровавых жертв[43], которые понесли на красновском фронте ленинградские матросы, солдаты и красногвардейцы, скрылся.

На этом и закончилась шумливая и неудачная карьера эсеровского ставленника в «бонапарты». Энергичная работа его на пользу контрреволюции не была вполне бескорыстна: советское правительство, вскрывшее в декабре 1917 года текущие счета в банках, обнаружило на текущих счетах у Керенского 1 474 734 рубля (в том числе в Международном банке числилось свыше 317 000 рублей) — по тогдашнему времени колоссальную сумму. Деньги были конфискованы, и Совет народных комиссаров сделал в газетах запрос: не принадлежат ли деньги какой-нибудь организации. Однако, никто не откликнулся.

Арестованные Краснов, Войтинский, так же как и остальные члены красновского штаба, были тотчас выпущены под честное слово. Советское правительство не предвидело тогда, какое море народной крови прольют эти генеральские выродки.

Викжель.

Не менее решительные атаки шли на советскую власть и внутри самих советских органов. Целый ряд мелкобуржуазных партий и организаций пытался взорвать изнутри Октябрьский переворот. Они принимали все меры, чтобы побудить партию большевиков или сдать свои позиции, или войти в коалицию с контрреволюционной мелкой буржуазией и этим свести завоевания Октября на нет.

В этом направлении деятельно работали правые социалисты-революционеры и меньшевики, левые социалисты-революционеры и меньшевики-интернационалисты, Викжель и армейский комитет при Ставке в Могилеве.

Напор этот действительно вызвал колебание среди небольшой группы большевистских вождей .во главе с тт. Каменевым и Зиновьевым, испугавшихся ответственности момента[44], но не пошатнул партию в целом. Он встретил решительный отпор у большинства Центрального Комитета[45] и столь же решительное негодование среди рабочих, солдат и матросов[46].

Первыми подняли шумиху правые социалисты-революционеры и меньшевики, которые демонстративно покинули съезд советов, как только увидали, что они там являются ничтожным меньшинством.

Наутро вслед за ними отправились меньшевики-интернационалисты. Уходя, они заявили, что они покидают съезд в знак протеста против образования большевистской власти. Они требовали образования власти, ответственной не перед советами, а перед демократией[47], т.-е. перед городскими самоуправлениями и Учредительным собранием, где господствовал оборонческо-кадетский блок. Затем в этот же день, 8 ноября, выступили с заявлением левые социалисты-революционеры, говоря: «наша задача заключается в том, чтобы примирить все части демократии». Поэтому, обещав помочь новой власти наладить работу, они заявляли, что «тем не менее мы голосуем против образования власти советов».

Наиболее действенным оказалось демонстративное выступление некоей «надклассовой» организации Викжелъ[48] (Всероссийский исполнительный комитет железнодорожных служащих).

Избранный на заседании железнодорожного съезда 5 сентября 1917 года Викжель состоял из 40 членов, при чем «левую» Викжеля составляли 15 членов, включая сюда и левых социалистов-революционеров, резко выраженную правую — 14 членов, и беспартийное болото — 11 человек.

Имея, таким образом, очень неустойчивое большинство и очень устойчивый мелкобуржуазный состав, Викжель решил вмешаться в начавшуюся гражданскую войну и предложить классовый мир во что бы то ни стало. На своем знамени он написал: создание однородного социалистического правительства, начиная с большевиков и кончая народными социалистами.

Еще на заседании съезда советов 8 ноября представитель Викжеля выступил с заявлением, что Викжель относится отрицательно к «захвату власти одной партией», что «съезд советов является неправомочным» и т. п. [49].

Вслед за тем Викжель послал «всем, всем» телеграмму, где заявлял о своем нейтралитете и требовал создания однородного социалистического правительства. Только той организации, которая примет эту платформу, «железнодорожный союз может предоставить весь свой технический аппарат», — гласила телеграмма. Затем Викжель призывал в ней все органы союза мешать всеми мерами движению войск борющихся сторон.

9 ноября вечером после разгрома юнкеров Викжель посылает «всем, всем» и оглашает на заседании Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета свою новую декларацию. Она гласит: «В стране нет власти, идет ожесточенная борьба за власть. Совет народных комиссаров, как опирающийся только на одну партию, не может встретить признания и опоры во всей стране… Необходимо создать такое правительство, которое пользовалось бы доверием всей демократии… Центральный комитет железнодорожников единственным спасением признает однородное правительство, в создании которого должны принять участие все социалистические партии от большевиков до народных социалистов включительно»… Далее Викжель ультимативно заявлял: «Если боевые действия в Петрограде и Москве не будут прекращены, то с 12 часов ночи на 12 ноября наступит остановка движения… Всех, кто будет продолжать решать споры силою оружия, центральный комитет железнодорожников о6ъявляет врагами демократии и предателями родины. Председатель Малицкий. Секретарь Нестеренко». В своих обоих выступлениях Викжель стремился угрозой железнодорожной забастовки заставить большевиков пойти на компромисс с так называемыми «демократическими» организациями, вроде городской думы, Комитета опасения родины и революции и т. п., которые возглавляли в тот момент контрреволюцию.

Своим «нейтралитетом» он хотел прикрыть свою по существу контрреволюционную позицию. А прикрываться Викжелю действительно надо было основательно. Он отлично знал, что в низах железнодорожников он не пользуется .популярностью[50]. Угрожая забастовкой, он сам не надеялся на осуществление своей угрозы по отношению к советской власти, поэтому он стремился лишь побудить ее угрозой забастовки быть сговорчивее и пойти на созываемое им общее заседание с правыми социалистическими партиями по вопросу о власти и этим пробить первую брешь в Октябрьском перевороте, так как такие переговоры неизбежно должны были ослабить революционный напор масс и задержать Октябрьскую революцию в провинции. С другой стороны, Викжель рассчитывал этим путем добиться перемирия, которое в особенности было нужно для Комитета спасения родины и революции, только что потерпевшего в Ленинграде поражение, и для Керенского, который никак не мог сорганизовать силы для наступления на Ленинград[51].

В ответ на викжелевский ультиматум большевики согласились пойти на заседание. Они учитывали, что даже частичная дезорганизация движения, которую могли произвести по настоянию Викжеля руководящие железнодорожные организации, повлекла бы за собой тяжелые жертвы и в смысле быстроты ликвидации контрреволюционных авантюр и в смысле подвоза продовольствия к голодающим центрам.

Однако, идя на совещание, Совет народных комиссаров ни в какой мере не уменьшил свою борьбу на гатчинском фронте и в Москве: бои шли своим чередом. Участие большевиков на заседаниях, собранных Викжелем, имело своей целью лишь оттянуть время, не обостряя конфликта с верхушечным аппаратом железнодорожников, которым советская власть еще не овладела. И лишь небольшая часть руководящих большевиков (тов. Каменев и др.) думала о возможности соглашения. Но Викжель торжествовал, И в этот вечер 11 ноября поторопился разослать по всей России и Сибири «всем, всем» следующую телеграмму:

«Ввиду происходящего в настоящий момент по инициативе Викжеля совещания представителей враждующих сторон по вопросу примирения и образования нового правительства начало забастовки отсрочивается до особого объявления стачечного комитета. Стачечные комитеты остаются на местах в полной готовности. Всякое передвижение войск для участия во внутренней борьбе должно быть немедленно приостановлено всеми мерами. Стратегические передвижения войск и группировки для внешнего фронта ни в коем случае не должны прекращаться» [52].

Первое совещание, созванное Викжелем, состоялись 11 ноября, в 7 часов вечера, в здании бывшего министерства путей сообщений.

На нем, помимо членов Викжеля, присутствовало 26 представителей от 8 партий и 9 организаций: 1) Центрального Комитета большевиков — тт. Каменев и Сокольников; 2) Центрального комитета меньшевиков (объединенной российской социал-демократической рабочей партии) — Дан и Эрлих; 3) социал-демократов (меньшевиков-интернационалистов — Мартов, Мартынов, Абрамович и Семковский; 4) Центрального комитета партии социалистов-революционеров — Якобин, Гендельман; 5) левых социалистов-революционеров — Малкин; 6) объединенной еврейской социалистической партии — М. Гутман; 7) польской социалистической партии — Лапинский; 8) еврейской социал-демократичеокой рабочей партии (поалейцион) — Н. Бару; 9) Центрального бюро объединенных социал-демократов интернационалистов — М. Каттель и Блюм; 10) Совета народных комиссаров — т. Рыков; 11) Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета 2-го созыва — Сагарашвили, Д. Б. Рязанов[53]; 12) Комитета спасения родины и революции — С. Ф. Знаменский (народник социалист) и Вайнштейн (от Московского комитета); 13) ленинградского самоуправления — А. Артемьев и Н. Г. Брянский; 14) Исполнителыного комитета всероссийского совета крестьянских депутатов — Покровский; 15) союза служащих — А. Кондратьев; 16) союза служащих государственных учреждений — А. Милютин; 17) представитель союза почтовиков. Совещание шло под председательством Малицкого и при секретаре Нестеренко (оба — члены Викжеля).

Первыми выступили представители Викжеля, которые настаивали на Примирении социалистических групп и образовании однородного социалистического правительства. При этом от имени Викжеля они обещали всеми мерами поддерживать ту группу, которая согласится действовать на основе его платформы. Представитель от Центрального Комитета партии большевиков тов. Каменев выступил с заявлением, что соглашение возможно на почве программы, возвещенной съездом советов, на основе ответственности перед советами и только между партиями, входящими в советы. Что же касается изменений в составе правительства, то, так как Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет является органом, перед которым правительство ответственно, только от него зависит изменение состава правительства. В заключение тов. Каменев указал, что, несмотря на то, что представители социалистов-революционеров, меньшевиков и других покинули съезд советов, съезд постановил все же оставить Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет для них открытым и в нем оставлены для них места. Но именно декреты Октября, именно власть рабочих и крестьян были неприемлемы для контрреволюционной буржуазии. Поэтому партии и группы, которые являлись в тот момент ее идеологическими выразителями, с пеной у рта выступили тотчас против всякого соглашения с большевиками.

Первым выступил представитель Комитета спасения родины и революции Вайнштейн. В самой резкой форме он требовал создания «однородного правительства, но без большевиков». Его выступление поддержали и представители служащих государственных учреждений.

Представитель Центрального комитета партии социалистов-революционеров Гендельман подробно развил платформу Комитета спасения родины и революции. Между прочим он заявил прямо, что «явился сюда не для того, чтобы вступать в переговоры с большевиками… что бывают моменты, когда приходится решать спор силою оружия; и мы считаем немыслимым создание правительства, в каковое входили бы большевики». Представитель Центрального комитета социал-демократов меньшевиков Дан, развивая и поддерживая требования, выставленные Вайнштейном и Гендельманом, заявил, что его Центральный комитет может согласиться лишь на программу Комитета спасения родины и революции, т.-е. «образование демократической власти без большевиков». «Участие большевиков оттолкнуло бы массы (очевидно буржуазные. — В. В.) от правительства»[54], — говорит Дан.

В общем правые социалисты-революционеры и меньшевики, как и руководимый ими Комитет опасения родины и революции, условием «соглашения» ставили: 1) ликвидация Октябрьского переворота, 2) роспуск Военно-революционного комитета, 3) признание II съезда советов несостоявшимся, 4) разоружение рабочих, 5) передача гарнизона в руки городского самоуправления, 6) большевики обязаны опубликовать акты, в которых обязуются поддерживать новую власть (в которую они не войдут. — В. В.) и не свергать ее.

Как мыслили эти представители контрреволюционной буржуазии образование «новой власти», видно из следующего. 10 ноября на вопрос Викжеля представителям Комитета спасения родины и революции, как они мыслят образование новой власти, последние ответили: «Мы, признавая преемственность власти, предлагаем Керенскому войти в Петроград победителем, восстановить старое правительство, а потом можно будет образовать и социалистическое министерство, но без большевиков»[55].

Кроме выступлений воинствующих контрреволюционных групп, интересны также выступления представителей трусливой «надклассовой» мелкой буржуазии. Меньшевик-интернационалист Абрамович говорил, что «необходим мир без побежденных и победителей, создание третьего правительства, перед которым должны капитулировать обе стороны».

Малкин (левый социалист-революционер) предлагал вместо Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, выбранного октябрьским съездом советов, создать новый всероссийский центральный исполнительный комитет из 40 % большевиков, 40 % оборонцев и 20 % интернационалистов. Как бы извиняясь перед своими более решительными собратьями справа, Блюм (представитель Центрального бюро объединенных интернационалистов) говорил, обращаясь к правым: отдаете ли вы себе отчет, что значит поражение большевиков? Ведь выступление большевиков есть выступление рабочих и солдат. Вместе с ними будет раздавлена партия пролетариата. За эсерами и меньшевиками сил немного. При поражении большевиков будет стерт пролетариат… И тут же обращаясь к большевикам, оратор елейно призывал их «к умеренности, к величайшей умеренности».

Как и следовало ожидать, совещание, проболтав 10 часов, не пришло ни к чему положительному и лишь выбрало из себя комиссию. Последняя должна была выработать конкретное предложение о составе власти и мерах прекращения гражданской войны. В комиссию вошли представители: от Центрального комитета социал-демократов меньшевиков, Центрального комитета партии социалистов-революционеров, от городского самоуправления, от Викжеля и 3 представителя от большевистских организаций — Каменев, Рязанов и Сокольников.

Работы комиссии свелись фактически к круглому нулю, так как вопрос о включении большевиков в правительство остался неразрешенным благодаря нежеланию правых. А вопрос об объявлении перемирия на три дня, на котором настаивали социалисты-революционеры, меньшевики и Викжель, остался нерешенным благодаря нежеланию большевиков.

Все утреннее заседание собравшегося совещания 12 ноября было посвящено вопросу о перемирии. На нем настаивали оборонцы, надеясь, что за эти три дня Керенский сможет подтянуть свои отряды, сговориться с Калединым, а в Ленинграде им удастся опять что-нибудь сорганизовать. Но большевики не шли на это, выставляя ряд требований и оттягивая елико возможно время. Другие партии тоже выставляли ряд оговорок, и, проговорив безрезультатно несколько часов, совещание опять разошлось до вечера. На вечернем заседании, кроме представителей Викжеля, присутствовали: Дан, Мартов, Семковский, Мартынов, Блюм, Каттель, Каменев, Лозовский, Рязанов, Закс, Калегаев, Спиро, Шрейдер, Малкин, Бару, Сагарашвили, Милютин, Кондратьев, Жилинский (от Центрального бюро объединенных интернационалистов), Н. Ракитников (от Центрального комитета партии социалистов-революционеров), Филипповский (правый социалист-революционер от Комитета спасения родины и революции), Аралов (от совета войсковых организаций), Чиркин (от Всероссийского центрального совета профсоюзов), Камков (левый социалист-революционер), Раппопорт (от Ленинградской городской думы) [56].

В этот день, днем Военно-революционным комитетом был издан приказ об аресте Гоца и Авксентьева, как руководителей юнкерского восстания. И вечером все организации, начиная с представителей Комитета спасения родины и революции и кончая Викжелем, встретили большевиков истерикой. Характерно, что никто из них на вчерашнем заседании не сказал ни слова по поводу приказа Комитета спасения родины и революции об аресте всех комиссаров Военно-революционного комитета. Очевидно, террор против рабочего класса и его руководителей считался ими вполне естественным и допустимым.

Филипповский, представитель Комитета спасения родины и революции, в приподнятом тоне заявил, что до отмены приказа об аресте Авксентьева и Гоца он не может принять участие в работах совещания. Мартов от меньшевиков-интернационалистов сказал, что «неизгладимым позором пало бы на нас, если бы к кому-нибудь из присутствующих были применены меры вроде распоряжения Военно-революционного комитета… Если политический террор будет применяться дальше, то мы все возьмем на себя обязанность клеймить и разоблачать перед странами Европы всех вдохновителей его».

В результате большинство совещания приняло резолюцию, где требовало «отказа от всяких террористических мер и от исключительных судов».

На этом же вечернем заседании правые группы опять настойчиво требовали заключения перемирия, мотивируя его самым различным образом. Так, Ракитников от Центрального комитета партии социалистов-революционеров предлагал: «во-первых, ввиду трудности прийти к соглашению назначить трехдневное перемирие с прекращением военных действий как в Петрограде, так и на внутреннем фронте»…. И викжелевское совещание идет за эсерами и против большевиков, выносит постановление об установлении немедленного перемирия.

В это время ж вечеру 12 ноября выяснился разгром Керенского. Царское Село заняли вновь большевики. И, увидав победу красных, Центральный комитет партии социалистов-революционеров «великодушно» согласился допустить персонально некоторых большевиков, которые им понравятся, в правительство, по-прежнему заявляя, что официальное участие большевиков для них неприемлемо. По предложению эсеров орган верховной власти должен был назваться «Временным народным советом». Он должен был состоять: 1) из 100 человек Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета нового и 100 человек от Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета 1-го созыва, 2) 100 человек от Исполнительного комитета совета крестьянских депутатов в его теперешнем составе (т.~е. оборонческом), 3) 100 представителей от Ленинградской и Московской городских дум, 4) 80 представителей армейским комитетам (в тот момент — оборонческие, оторвавшиеся от масс верхушечные организации), 5) 15 представителей Викжелю и 25 представителей почтово-телеграфному и другим союзам. О рабочих профсоюзах проект просто умалчивал.

Так мечтали эсеры в этом новом предпарламенте потопить пролетарскую диктатуру. Мечты эти, как мы увидим ниже, оказались напрасны. Но викжелевское совещание отнеслось серьезно к эсеровскому проекту. Именно он был положен в основу работ комиссии, которую совещание избрало вечером 12 ноября для окончательного сконструирования новой власти.

Комиссия начала свои работы, но… большевики на ее заседания не явились совершенно, и она повисла в воздухе. Произошло это потому, что хотя представители многих по названию социалистических партий входили в ее состав, но ни одна из них не имела за собой никакой реальной силы и кроме ненависти и презрения ничего не встречала в рабочих и солдатских рядах. А Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет на заседании своем 14 ноября принял за основу соглашения следующую резолюцию[57]: «Считая соглашение социалистических партий желательным, Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет выдвигает следующие условия: 1) признание программы советского правительства; 2) признание необходимости беспощадно бороться с контрреволюцией; 3) Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет 2-го созыва с участием крестьян является единственным источником власти; 4) правительство ответственно перед Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом; 5) полное отклонение представительства во Всероссийском Центральном Исполнительном Комитете организаций, не входящих в состав советов; 6) дополнение Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета представителями от не представленных в нем советов, профсоюзов, Викжеля, почтово-телеграфного союза, войсковых организаций, но только после их перевыборов, если они не переизбирались последние три месяца».

Резолюция явилась отрицанием каких бы то ни было уступок оборонцам. И 15 ноября Центральный комитет партии социалистов-революционеров опубликовал воззвание, где писал: «Большевики на последнем заседании Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета провели резолюцию, которая в основу соглашения социалистических партий кладет как раз образование советского правительства… поэтому Центральный комитет партии социалистов-революционеров прерывает переговоры и отзывает своих представителей из совещания, образованного Всероссийским железнодорожным союзом».

Попытка Викжеля потерпела, таким образом, полный крах. Председатель Викжеля уныло информировал об этом 15 ноября по прямому проводу Московское бюро. В неудаче переговоров он, конечно, винил большевиков. Он говорил: «Соглашение… расстроилось ввиду того, что под Гатчиной войска (Керенского разбиты, и он бежал. Большевики… шедшие на уступки лишь под влиянием своих поражений, после такой своей победы от соглашения отказались… Будет ли сегодня какое-либо заседание по этому вопросу, неизвестно… не забудьте, что мы здесь среди одной из враждующих сторон и против нас возможны всякие меры воздействия вплоть до ареста, тюрьмы, расстрела, самосуда, — тогда поймете наше настроение!». Однако 16 ноября еще раз состоялось последнее совещание, созванное Викжелем. Присутствовали (согласно расписок в явочном листе), кроме представителей Викжеля: Бару, Абрамович, Мартов, Мартынов, Ерманский, Гутман, Каттель, Карелин, Жилинский, Шрейдер, Спиро, Лозовский, Рязанов, Каменев, Сокольников, Сталин, Зиновьев, Розенталъ (Центральный комитет Бунда), Прошьян, Строев (Центральное бюро объединенных интернационалистов), Никольский и Нехамкин (оба от общеармейского комитета). На этот раз за отсутствием правых социалистов-революционеров и меньшевиков атаки на советскую власть повели меньшевики-интернационалисты. Абрамович и Мартов с пеною у рта выступали, требуя заключить «перемирие» (в этот момент по провинции везде шли победоносные октябрьские перевороты), а также требуя прекратить террор и закрытие буржуазных газет.

К этому времени закрыты были лишь следующие газеты: «Речь» (центральный орган партии к.-д.), «Русская Воля» (банковская газета) и «Новое Время» (черносотенная газета, чуть ли не официоз самодержавия). Террор же заключался в том, что советское правительство продолжало держать под арестом цензовиков — членов свергнутого Временного правительства — Терещенко, Кишкина, Пальчинского и других.

Не добившись от большевиков ни уступок, ни даже обещаний, совещание разошлось. В это же утро 16 ноября Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет принял вторую резолюцию о соглашении. Она гласила:

"Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет считает желательным, чтобы в правительство вошли представители тех социалистических партий из советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, которые признают завоевания революции 6 — 7 ноября, т.-е. власть советов, декреты о земле, о мире, рабочем контроле и вооружении рабочих. Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет постановляет поэтому продолжать переговоры о власти со всеми советскими партиями и настаивает на следующих условиях соглашения. «Правительство ответственно перед Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом. Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет расширяется до 150 человек. К этим 150 делегатам советов рабочих и солдатских депутатов добавляется: 75 делегатов от губернских и крестьянских советов, 80 от войсковых частей и флота, 40 от всероссийских профессиональных организаций (25 от Всероссийского профессионального объединения), пропорционально количеству членов этих организаций, 10 от Викжеля и 5, от почтово-телеграфного союза и 50 делегатов от социалистической части Ленинградской городской думы. В правительстве не менее половины мест должно быть предоставлено большевикам. Министерства труда, внутренних и иностранных дел должны быть предоставлены большевистской партии. Распоряжение войсками Московского и Ленинградского округов принадлежит уполномоченным Московского и Ленинградского советов рабочих и солдатских депутатов… Правительство ставит своей задачей систематическое вооружение рабочих по всей России. Постановляется настаивать на кандидатурах товарищей Ленина и Троцкого».

В ответ же на мартовскую истерику 16 ноября по поводу буржуазных газет Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет на заседании своем 17 ноября принял предложенную товарищами Лениным и Троцким резолюцию, подтверждающую закрытие буржуазных газет. Восстановление «свободы печати» резолюция называла «мерой безусловно контрреволюционного характера» и предлагала конфисковать частные типографии и запасы бумаги. Заканчивалась она заявлением, что «предложения, клонящиеся к восстановлению старого режима в деле печати… продиктованы или мелкобуржуазными предрассудками или прямым прислужничеством интересам контрреволюционной буржуазии».

17 ноября Викжель вновь созвал заседание, на которое большевики не пришли. Обсудив последнюю резолюцию Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета о соглашении и о печати, собравшиеся «уговариватели» вынесли резолюцию, где говорили, что совещание «вынуждено было прекратить свои работы после того, как Всероссийский Исполнительный Комитет… принял такие решения, которые делают фактически невозможным какое-либо соглашение»… Затем совещание требовало прекратить гражданскую войну и т. д.

После этого 19 ноября Викжель отправился обратно в Москву, оставив в Ленинграде небольшое бюро, которое, безуспешно пыталось переговорами ослабить советскую власть. А 7 декабря Совет народных комиссаров вынес постановление о прекращении всяких сношений с Викжелем.

Однако Викжель занимался не только разговорами. Как он осуществлял на практике свой «нейтралитет», видно из следующего. 10 ноября утром, когда банды генерала Краснова победоносно наступали на Ленинград, на станции Виндавской по настоянию Викжеля главный комитет железнодорожников отказался подать поезд 800 красногвардейцам, едущим в Царское Село на фронт. Благодаря его саботажу поезд с красногвардейцами простоял на станции с 8 часов утра до 3 часов дня, когда ему удалось прорваться благодаря низшим железнодорожным служащим и мастеровым[58]. Не только воинские эшелоны, но даже Красный крест не пропускали на фронт викжелевские саботажники. Так, тов. Хаин пишет в своих воспоминаниях [59]: "Помню, как вагон Красного креста Военно-революционного комитета, который я сопровождал, перевозился до станции Сортировочная, которая находится на расстоянии пяти верст от Петрограда, с 9 часов вечера до 1 часу ночи (очевидно, 29 октября. — В. В.), а когда мы уже прибыли на станцию, то начальник нам заявил, что вагон дальше не пойдет, так как с 12 часов ночи Викжелем объявлена забастовка. Роясь в бумагах начальника станции, я, действительно, нашел телеграмму за подписью стачечного комитета Викжеля об о6ъявлении забастовки нейтралитета. Только направленные дула красногвардейских винтовок заставили начальника станции отправить вагон дальше. Я остался на станции, ибо мне нужно было прогнать отсюда в Петроград состав в 30 вагонов. Несмотря на то, что меня хорошо знали среди железнодорожной администрации, просьбы об отправке состава остались тщетными. Я отправился в мастерские, которые находились недалеко от станции. Дежурные рабочие живо разбудили спящих и живущих возле мастерских мастеровых. Быстро сцепили 30 вагонов, взяли только что выведенный из ремонта паровоз и в сопровождении мастеровых двинулись в Ленинград.

«Когда в Москве разгорелась борьба, в одно дождливое осеннее утро у Николаевского вокзала собралась огромнейшая толпа моряков, которые требовали их отправки в Москву. Представитель Викжеля, размахивая руками, мягким голосом говорил: „Мы не можем везти вас. Мы нейтральны и не перевозим войск ни той ни другой стороны“. Но внезапно появилась у вокзала группа мастеровых, один из них воскликнул: „Сюда, товарищи, мы сами повезем вас, куда хотите“. Представитель Викжеля был сконфужен, он был бессилен, как и весь Викжель, что-либо сделать».

Приведенные примеры являются лишь малой частицей того вреда, который сумел сделать Викжель борющемуся пролетариату.

В этой борьбе верхи железнодорожников: чиновники и администрация, открыто стали против Октября, охотно поддерживая всеми мерами «нейтралитет» Викжеля, когда он направлялся против советской власти. И наоборот, вся железнодорожная масса рабочих мастерских и депо, небольшая часть кондукторских бригад и линейных служащих движения и телеграфа, отчасти паровозные бригады были на стороне большевиков. И только благодаря их энергичной самодеятельности удалось смягчить остроту саботажа «викжелевцев» и с честью выйти из всех затруднений. 6 декабря силами мастеровых и рабочих был организован узловой совет железнодорожников в Ленинграде, который выпустил следующий манифест, совершенно верно обрисовывающий деятельность Викжеля: [60]

«Всероссийский железнодорожный союз, так называемый Викжель, с самого начала своего существования получил яркий отпечаток соглашательской политики, которую вело правительство Керенского. Выбранный двухстепенным, трехстепенным, часто четырехстепенным способом, он составился из людей, оторванных от широких железнодорожных масс, не выражал и не выражает воли этих масс и никогда не боролся за требования этих масс. Наоборот, он все время, особенно в моменты острых столкновений широких трудящихся масс с помещиками и капиталистами, боролся против рабочих и крестьян. И особенно сильно эта борьба против рабочих и крестьян проявилась в Октябре, — в момент победоносного восстания рабочих и крестьян. Вместо того, чтобы ясно и решительно перейти на сторону народа, Викжель определенно боролся против советского рабоче-крестьянского правительства. Он призывал к всеобщей железнодорожной забастовке, в то время как рабочие и солдаты-крестьяне напрягали все усилия, чтобы сломить сопротивление помещиков, капиталистов и их прихвостней оборонцев с Керенским во главе. И теперь, когда Ставка во главе с Духониным препятствовала переговорам о мире, Викжель явно поддерживал политику соглашения, сговора с контрреволюционными генералами и помещиками, прикрывая это лишними фразами о прекращении гражданской войны и святости революции. Ни одной решительной меры, ни одного улучшения, даже самого маленького, в нашем быту не добился, да и не добивался Викжель. И как яркий представитель мелкобуржуазных интеллигентных групп, не связанных с массой, он ведет теперь позорный торг о министерских местах, пытаясь использовать плоды народных побед. Нет больше доверия такому учреждению, товарищи! Не нужен нам Викжель, эти чиновники от демократии… Необходим съезд, товарищи, всероссийский железнодорожный съезд, на котором мы и выберем свой центральный железнодорожный орган. Викжель всячески тормозит созыв такого съезда»…[61].

И далее воззвание призывает созвать съезд на 23 декабря. Борьба советской власти с Викжелем продолжалась 3 месяца. 31 декабря удалось созвать всероссийский съезд железнодорожных мастеровых и рабочих, всецело прошедший под большевистскими лозунгами. 6 января открылся всероссийский съезд железнодорожников, созванный Комиссариатом путей сообщения. На нем выступали все «безработные» .министры: Чернов, Церетели, Чайковский, Мартынов, Абрамович и др. Они пытались заставить съезд выступить на борьбу за Учредительное собрание, вокруг которой в тот момент объединились все контрреволюционеры. Бой со стороны большевиков принимали Зиновьев и Володарский. Съезд раскололся по вопросу о власти на две почти равные части: 273 человека голосовало за Учредительное собрание и 261 человек, представители железнодорожного пролетариата, — за советскую власть. После этого левый сектор покинул заседание и, имея за собой весь железнодорожный пролетариат, объявил себя чрезвычайным железнодорожным съездом. На нем был выбран Викжедор (ВИКЖД — Всероссийский центральный исполнительный комитет железнодорожников), в состав которого вошло: 24 большевика, 12 левых социалистов-революционеров и 3 меньшевика-интернационалиста, он и был поставлен 16 февраля во главе Комиссариата путей сообщения.

Одновременно с попытками сорвать советскую власть с ее позиций на викжелевских совещаниях подобная же борьба шла и внутри Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета. 15 ноября левые социалисты-революционеры, члены ВЦИКа, стремясь помочь своим правым собратьям, внесли ультиматум: создать правительство из всех социалистических партий, угрожая в противном случае начать борьбу изнутри.

«Ультиматум» получил достойный ответ. В тот же день Центральный Комитет партии большевиков вынес резолюцию, где говорил: «Уступки ультиматумам и угрозам меньшинства советов равносильны полному отречению не только от советской власти, но и от демократизма, ибо такие уступки равносильны боязни большинства использовать свое большинство, равносильны подчинению анархии и повторению ультиматумов со стороны любого меньшинства. Центральный Комитет и сейчас вполне готов вернуть ушедших со съезда и признать с ними коалицию в пределах совета». Кончалась резолюция призывом:

«Всех скептиков и колеблющихся бросить все свои колебания и поддержать всей душой и беззаветной энергией деятельность советского правительства». И наконец, 20 ноября «Правда» напечатала следующее объявление, которое окончательно разочаровало всех соглашателей:

«Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов единогласно постановил: прекратить все переговоры о соглашении с меньшевиками и правыми эсерами. Меньшевики и эсеры предлагают рабочим разоружиться, а пока они дают эти предательские советы, офицеры и юнкера вооружаются и ждут Каледина. Рабочие и солдаты! Гоните прочь проповедников соглашения, обманывающих вашу революционную бдительность!»

Московское юнкерское восстание.

Октябрьский переворот, который прошел в Ленинграде легко и организованно, вызвал в Москве огромные кровавые потери[62]

Лишь после получения из Ленинграда известий о победном перевороте, вечером 7 ноября, Московский совет рабочих и солдатских депутатов выделил из себя Военно-революционный комитет из 7 человек. В состав его вошли: 4 большевика — Смирнов, Муралов, Усиевич и Ломов, 2 меньшевика — Тейтельбаум и Николаев, и 1 объединенец — Константинов. Первой слабой стороной Комитета являлось то, что в него вошли меньшевики, которые голосовали против его образования. Целью их вхождения, как они и не скрывали, было мешать его работе. Их присутствие, а также недостаточный учет того, что первые декреты Октября вызвали уже бешеное сопротивление и сплочение буржуазии, ослабили революционную активность Комитета,

Члены Комитета вместо того, чтобы взять в свои руки военную инициативу переворота, направили главные усилия на то, чтобы мирным путем уговорить образовавшийся Комитет общественной безопасности и военные власти передать власть Московскому совету. С этой целью 8 и 9 ноября они вели переговоры с Рябцовым. (командующий войсками) и Рудневым (московский городской голова, социалист-революционер).

Одновременно Военно-революционный комитет предпринял ряд мер по связи с низами и захвату некоторых боевых позиций. Так, 26 октября была созвана конференция представителей всех частей московского гарнизона, которая 116 голосами против 18 высказалась за переход власти к советам. Был выпущен ряд воззваний к рабочим и солдатам. Были заняты солдатскими и красногвардейскими отрядами все типографии, вокзалы, государственный банк, почтамт, телеграф и арсенал, находившийся в Кремле[63].

Однако непосредственная связь с районами, красной гвардией и солдатами была слаба. Даже вооружить пролетарские массы как следует в Москве Военно-революционный комитет не успел, и арсенал в Кремле, где были главные запасы оружия, остался нетронутым. А между тем одновременно с образованием Военно-революционною комитета все контрреволюционные организации Москвы объединились и создали 8 ноября свой центр: Комитет общественной безопасности. В него вошли представители городского и земского самоуправлений, Исполнительного комитета губернского совета крестьянских депутатов, военного штаба, союза почтово-телеграфных служащих и, от Московского бюро Викжеля (Федотов и Платонов). Своей задачей Комитет ставил поддержку Временного правительства. Силы, на которые он опирался, были: юнкерские училища (главным образом Александровское и Алексеевское), специальные офицерские роты, один-два эскадрона донских казаков, 4 специальные части ударников и отряд в 400 человек французских войск, расположенных в городе с мая 1917 года.

Эсеры, руководившие выступлением, попробовали, кроме того, произвести мобилизацию всех своих рабочих, но из этого ничего не вышло. Московский комитет партии социалистов-революционеров в самом начале выступления издал приказ всем членам партии явиться в городскую думу для защиты Комитета общественной безопасности, но явились не более 30 — 40 человек. Массы же эсерствующих рабочих отхлынули к левым социалистам-революционерам, и после переворота у правых социалистов-революционеров в рабочих районах остались лишь незначительные горсточки.

В военном отношении белые возглавлялись полковником Рябцовым, в политическом — городским головой Рудневым.

Общее руководство восстанием и здесь, как в Ленинграде, находилось в руках социалистов-революционеров. Эсеровская газета «Труд» от 18 ноября писала: «Те, кто находился в думе и Кремле, от чьего имени действовали юнкера, были Московская городская дума и Московский комитет партии социалистов-революционеров».

Приведя во время переговоров с большевиками свои боевые силы к готовности, Комитет общественной безопасности 9 ноября вечером потребовал у Военно-революционного комитета распуститься и вступить в переговоры об образовании однородно-социалистического правительства. Последний не дал прямого ответа. Тогда полковник Рябцов предъявил Военно-революционному комитету в этот же день ультиматум, в 7 часов вечера, что если через 30 минут не откроются ворота Кремля, не будут очищены почтамт и другие, занятые учреждения, не будет распущен Военно-революционный комитет, то он приступит к штурму Кремля. Вместо решительного отказа на предъявленные требования Военно-революционный комитет предложил пополнить свой состав представителями от совета крестьянских депутатов, городской думы, земства и т. д. К счастью, попытка эта не увенчалась успехом. Комитет общественной безопасности отказался участвовать в каких бы то ни было переговорах до исполнения ультиматума"

Ультиматум, конечно, исполнен не был, и Комитет общественной безопасности поручил Рябцову привести угрозу в исполнение. Рябцов окружил Кремль кольцом юнкеров и взял его без боя, при помощи обмана. Белые перерезали провод Московского совета и, соединив провод Кремля со своим штабом, притворились, что говорят из Московского совета. Они сообщили кремлевскому гарнизону, что Военно-революционный комитет распущен и «все войска на стороне штаба». Весть эта подействовала ошеломляюще на солдат, и без единого выстрела Кремль был сдан утром 10 ноября.

И тотчас же, заняв Кремль, юнкера и офицеры откровенно показали свою белогвардейскую сущность, зверски расправившись с безоружными солдатами. Очевидец этой расправы, слесарь арсенала тов. Карзыкин [64] рассказывает о ней следующее: "Не успел я разбудить сонных солдат, как, смотрю, юнкера уже вбегают с винтовками в руках и кричат: «Выходе к воротам, сволочь большевистская!..» Через несколько минут мы стояли против ворот и ждали, что будут с нами делать. Вокруг нас была поставлена цепь юнкеров. Потом подходит к юнкерам пьяный офицер, поговорил что-то с ними и ушел; юнкера стали тоже расходиться, мы остались одни. Видя, что юнкеров близко нет, мы стали разговаривать и даже выходить из строя. Вдруг подлетает к нам на лошади офицер и кричит: «Дисциплину забыли, сволочи, я вас проучу, негодяи!» и скомандовал нам: «Кругом налево, направо, вот так, стой и не шевелись». И офицер скрылся.

"На башне пробило уже 9 часов, а мы все стоим больше часу и не знаем, чем все это кончится. Вдруг раздался свисток, ружейный выстрел, и сзади затрещал пулемет: задние ряды повалились как подкошенные.

"Картина была ужасная: кругом кровь, стон раненых, вывалившиеся мозги, крики, взрыв бомб, треск пулеметов. Все смешалось в общий гул. Оставшиеся в живых потеряли сознание, лезли в калитку ворот, давили друг друга… Пулемет трещал, думалось, не будет конца этому кошмару. Наконец пулемет остановился. Юнкера подбежали к оставшимся в живых, заставили убирать раненых и стаскивать в одну кучу убитых.

"Когда все это было сделано, мы собрались в казарму. Через несколько минут юнкера снова приходят к нам в казарму и опять с таким же зверством стали выгонять нас к воротам.

«Выгнали, построили в одну шеренгу и повели во двор окружного суда где мы пробыли до 6 часов вечера, голодные, измученные, в одних гимнастерках, некоторые в крови и без фуражек» и т. д.

Образовав благодаря захвату Кремля в центре железный кулак, белая гвардия повела тотчас активного наступление, развивая дальше свой успех. В первые три дня белые захватили весь центр города, все вокзалы, кроме Саратовского, телефонную, телеграфную и электрическою станции, здания дум, университет, манеж и местность, прилегающую к храму Христа Спасителя. У юнкеров было много пулеметов, и они их заранее порасставили на колокольнях церквей.

На стороне Военно-революционного комитета были весь солдатский гарнизон и артиллерия.

Положение красных войск в ночь с 10 на 11 ноября сделалось критическим. Однако 11-е ноября было уже переломным моментом. рабочие по призыву Московского военно-революционного комитета, центрального совета профсоюзов и Московского комитета большевиков объявили в этот день забастовку на всех фабриках и заводах и поголовно мобилизовались на борьбу с юнкерами. 11 ноября начался артиллерийский обстрел юнкерских гнезд.

Поднялись на борьбу сами народные массы. Тысячи рабочих и солдат по собственной инициативе бросились в бой, и уже утром 11 ноября была очищена от юнкеров вся Тверская улица, занят Малый театр. К вечеру 11 ноября положение красных войск укрепилось по всем участкам.

И в этот момент Военно-революционный комитет своей неумелой пацифистской политикой внес опять трещину в борьбу. Стремясь скорее прекратить кровопролитие, он принял предложение Викжеля начать переговоры и объявил перемирие в момент, когда красные войска повсеместно перешли в наступление.

Уезжая 7 ноября в Ленинград, Викжель выделил из себя и оставил в Москве викжелевское бюро. В него входили: Добытин, Бальбатов, Федотов, Эндимионов, Гар и Шеханов. Московское бюро Викжеля не стало играть в «нейтралитет» по примеру Ленинградского, а сразу и напрямик вошло в Комитет общественной безопасности, который поднял восстание юнкеров.

И вот, 11 ноября, по настоянию из Ленинграда и видя, что красные берут верх, бюро вспомнило о своей «миротворческой» миссии и предложило обеим воюющим сторонам войти в переговоры на основе образования однородного социалистического правительства от большевиков до народных социалистов. Военно-революционный комитет согласился. Перемирие началось с 12 часов ночи на 12 ноября. Оно было заключено на 24 часа.

Согласительная комиссия была созвана 12 ноября, в 2 часа ночи[65]. Присутствовали: от Комитета общественной безопасности — Руднев и Филатьев, от штаба Московского военного округа — Кобезский и Шер, от Викжеля — Платонов, Федотов, Беляков, Гар и Стефановский, от "меньшевиков — Хинчук и Кибрик, от Совета солдатских депутатов — Урнов[66], от совета почтово-телеграфного союза — Войцехович и представители Военно-революционного комитета.

Обеими сторонами были приняты следующие пункты:

1. Роспуск солдатских и офицерских частей, образованных в связи с вооруженной борьбой.

2. Сдача боевыми дружинами оружия (представители Военно-революционного комитета отказались подписать этот пункт).

3. В Москве создается Временный комитет с чрезвычайными полномочиями. Он сохраняется впредь до решения центральным правительством вопроса об организации власти на местах. Состоит он из 7 представителей от городского управления, 7 — от Московского совета рабочих и солдатских депутатов, 2 — от земства, по одному — от губернского совета рабочих депутатов и Губернского совета крестьянских депутатов, 1 — от Центрального совета профессиональных союзов, 1 — от Викжеля,1 — от почтово-телеграфного союза. При этом Комитет общественной безопасности и Военно-революционный Комитет упраздняются.

4. Временный комитет создает специальную следственную комиссию выясняющую причины и виновников гражданской войны в Москве.

5. Войска все разводятся по своим частям и поступают в распоряжение Рябцова. Срок перемирия был 21 час 33 минуты: его решено было продлить до 12 часов дня 13 ноября.

Однако в 12 часов ночи на 13 ноября Военно-революционный комитет сообщил Викжелю следующее: «Признавая, что пункты, которые были формулированы на общем совещании с Викжелем и другими организациями, оказались для Военно-революционного комитета неприемлемыми, он прекращает перемирие, признавая, однако, возможным в ближайшем будущем по взаимному уговору начать переговоры о мире на платформе советских резолюций».

В ответ на это заявление в 5 часов утра 13 ноября Московский Викжель передал в Ленинград по аппарату, что «бюро Викжеля считает единственным выходом передать себя, как технический аппарат, в полное распоряжение Комитета общественной безопасности и решительно заявляет, что отныне в вопросах борьбы он ждет распоряжения этого Комитета…».

Еще ранее Московское бюро настойчиво уговаривало Викжель сбросить маску «нейтралитета». Федотов (10 ноября, в 9 часов вечера) говорил в Ленинград [67]: «Надо бы вам .остаться на первом принятом решении, т.-е. на образовании временного правительства однородного состава из всех социалистических партий, но без большевиков: этим Викжель заслужил бы общественные симпатии громаднейшей массы всего населения, общественных организаций и социалистических партий».

Но Викжель справедливо полагал, что как только он сбросит маску «нейтралитета», так он потеряет девять десятых своего влияния на отсталые железнодорожные массы и уже будет бессилен что-нибудь сделать. Поэтому он настоял на выходе Московского бюро из Комитета общественной безопасности: не отдавать свой аппарат официально в его распоряжение. И в результате Московское бюро с отчаянием сообщает 14 ноября: «Обе стороны считают, что мы их предаем. Это официально заявил Комитет спасения и неофициально революционный штаб».

Итак, Военно-революционный комитет отказался от позорных условий перемирия, и начался снова бой… Борьба приняла необычайно упорный и затяжной характер. Полем битвы являлся почти весь город. Партизанские бои шли на площадях и в отдельных кварталах. Буржуазное население помогало юнкерам, стреляя в рабочих из домов. Сила рабочей гвардии, однако, все возрастала. 12 ноября бои были чрезвычайно благоприятны для красных. Дружными рядами солдаты и красногвардейцы все больше сжимали кольцо, окружающее юнкеров.

На помощь красной гвардии 12 ноября прибывают рабочие — бойцы Мытищенского завода, Павловской слободы и Серпуховского района. Из Минска прибыли две роты революционных солдат. Красная гвардия Тулы на казенных орудийных заводах снаряжает автомобили и грузовики, ставит на них пулеметы и отправляет на. помощь Москве.

12 ноября красные с бою берут почтамт и главный телеграф. Занимают Курский и Александровский вокзалы, берут градоначальство.

13 ноября занимаются кадетские корпуса. К вечеру белая гвардия разбитая отступила к Кремлю.

14 ноября идет артиллерийский обстрел Кремля.

15 ноября председатель Комитета общественной безопасности Руднев обратился к Военно-революционному комитету с просьбой прекратить боевые действия и сообщить условия перемирия. 15 ноября, в 5 часов вечера, после шестидневных боев было заключено, наконец, перемирие на следующих условиях:

1. Комитет общественной безопасности прекращает свое существование.

2. Белая гвардия возвращает оружие и расформировывается. Офицеры остаются при их оружии. В юнкерских училищах сохраняется лишь то оружие, которое необходимо для обучения. Все остальное оружие юнкерами возвращается. Военно-революционный комитет гарантирует всем свободу и неприкосновенность личности.

3. Для проведения этого в жизнь организуется комиссия из представителей Военно-революционного комитета, командного состава и представителей организаций, принимавших участие в посредничестве.

4. Стрельба и другие военные действия прекращаются.

5. Пленные обеих сторон немедленно освобождаются.

Таким образом белые были разбиты и сдались. В ночь на 16 ноября Военно-революционный комитет отдал по поводу этого по революционным войскам приказ, где писал: «Революционные войска победили: юнкера и „белая гвардия“ сдают оружие. Все силы буржуазии разбиты на-голову и сдаются, приняв наши требования. Вся власть в руках Военно-революционного комитета. Московские рабочие дорогой ценой завоевали свою власть в Москве. Все на охрану завоеваний новой рабочей, солдатской и крестьянской революции! Враг сдался»… и т. д. Жертвы людьми с обеих сторон были огромны. Между прочим, кроме зверской расправы с солдатами в Кремле, юнкера проявили во время борьбы необычайное зверство по отношению к попадавшим к ним в плен рабочим. Они не только их повсеместно расстреливали, но производили над ними ряд жесточайших и гнуснейших насилий: избивали их шомполами, плетьми и т. п.

Викжель не мешал подвозу белых войск. Так без всяких препятствий с его стороны 11 ноября на помощь белым прибыли и великолепно высадились 150 ударников. А в Вязьму прибыло несколько сотен казаков с Дона, шедших в Москву на помощь белым. Дальше их не пустил не Викжель, а местные большевики и солдаты, которые разобрали кругом путь. Викжель лишь возмущался самоуправством этих большевиков и солдат.

Совсем иное отношение было у Викжеля к красным войскам: он задерживал по дороге всех едущих на помощь красным. 15 ноября вечером из Ленинграда вышли один за другим четыре поезда с матросами и красногвардейцами, в том числе один бронированный поезд. На заседании Ленинградского совета 15 ноября тов. Зиновьев говорил, что Военно-революционный комитет еще два дня тому назад хотел послать помощь москвичам, но Викжель эту отправку запретил. Как прорвались эти четыре поезда, мы уже видели из предыдущей главы. Их повезли вопреки запрещению железнодорожного комитета низшие железнодорожные служащие и мастеровые. В самой Москве викжелевцы саботировали всеми способами. В разговоре по прямому проводу члены Московского бюро Викжеля жаловались в Ленинград, что красная гвардия на вокзалах производит насилия по перевозке. Насилия заключались в том, что вопреки распоряжению Викжеля красногвардейцы захватили и перевезли с Брянского вокзала на Николаевский 21 вагон со снарядами и т. д. Так за все время борьбы Викжелъ предавал московский пролетариат и гарнизон.

И все-таки, несмотря на саботаж, несмотря на клевету и бешеную слюну ненависти, которую изрыгала на борющихся рабочих буржуазная и оборонческая печать, несмотря на слабое руководство со стороны Военно-революционного комитета, московский пролетариат победил.

Тов. Бухарин на заседании Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета 19 ноября 1917 года в докладе о московском юнкерском восстании говорил: «…С первой же минуты на борьбу за власть советов поднялась вся революционная Москва, и мы вместе, со всем солдатским гарнизоном получили все средства борьбы, до прожекторов и одиннадцатидюймовых орудий. Мы имели также аэропланы, пользуясь которыми мы могли бы без всякого труда разрушить совиные гнезда контрреволюционных штабов. Но Военно-революционный: комитет не принял должной решимости в этом случае, и отчасти поэтому также затянулась война с московской буржуазией… В Москве на стороне контрреволюции не оказалось ни одного полка, ни одной роты солдат и ни одного отряда рабочих… В то время как юнкера стреляли разрывными пулями, мы отказались от употребления аэропланов и даже согласились на перемирие… К счастью, на беспредельной боевой высоте оказались наши солдаты и рабочие, которые своими самочинными действиями, своей беспредельной храбростью, актами беззаветного самопожертвования парализовали нерешительность военных центров и принесли нам свободу»…

17 ноября Военно-революционный комитет распустил осиное гнездо контрреволюции — Московскую городскую думу — и сменил почти весь командный состав[68].

Виновники кровавых событий не понесли наказания. Все они были оставлены на свободе. Военно-революционный комитет хотел ликвидировать восстание с наименьшим количеством жертв.

Мягкость к побежденному врагу, которая отчасти диктовалась общими политическими условиями, вызвала справедливое негодование в рядах борцов. В «Социал-Демократе» от 17 ноября был помещен протест Красной гвардии при исполнительном комитете латышей. Они писали: "…Освобождая юнкеров из-под ареста, Военно-революционный комитет вместе с тем дает им возможность снова восстать против революционного народа.

«Мы, латышские стрелки и рабочие, члены Красной гвардии, категорически требуем, чтобы все арестованные юнкера и прочая буржуазная сволочь были преданы властному революционному суду с участием представителей от революционных организаций и Красной гвардии, который определит степень виновности каждого и вынесет соответствующий приговор»…

Такое же настроение было и в других отрядах Красной гвардии: бойцы-рабочие требовали изъятия наиболее непримиримых своих классовых врагов, требовали революционного суда над ними, а для особенно виновных — расстрела. Правильное классовое чутье рабочих подсказывало им, что борьба только начинается…

И действительно, буржуазия не успокоилась, и уже 23 ноября, в день похорон в Москве жертв Октябрьской революции, опять были попытки контрреволюциониого переворота. В демонстрантов стреляли с верхних этажей. Стреляли из гостиниц: «Московской», «Континенталь», «Метрополь», из многих частных домов и из-за углов. Красные обстреляли гостиницы из пулеметов. Броневик дал несколько залпов по «Метрополю». Обысками найдено было много винтовок и пулеметов. Например, у священника Петропавловской церкви найдены винтовки и 800 патронов к ним и т. п.


Общеармейский комитет при Ставке.

После бегства Керенского из Гатчины эсеровские цекисты в поисках организации, на которую они могли бы опереться, помчались в Могилев. Там находился оборонческий общеармейский комитет при Ставке, там же находилась и контрреволюционная военная Ставка во главе с главнокомандующим Духониным. Кроме того, Могилевский совет и губернский крестьянский исполнительный комитет имели также оборонческое большинство.

Какова была политическая позиция общеармейского комитета, видно из следующей его телеграммы, с которой он обратился к Викжелю 12 ноября: «Мы, представители армий, сорганизовавшиеся при Ставке в общеармейском комитете, без колебаний, с оружием в руках выступим против попытки большевиков навязать стране свою волю. На силу мы ответим силою. Войска… идут на Петроград, все перевозки войск, все назначения на командные места, все меры, предпринимаемые Ставкою, проводятся под нашим -контролем. Мы не хотим крови: в тот момент, когда большевики сложат оружие, в тот момент, когда они подчинятся решению полномочного органа демократии, Всероссийскому комитету спасения родины и революции, — мы отзовем войска… Мы просим вашего доверия: не препятствуйте движению войск, идущему по нашему указанию. С радостью мы примем в наш руководящий орган вашего представителя для совместной деятельности по спасению родины»…

Таким образом общеармейский комитет стоял сначала всецело на позиции Комитета опасения родины и революции. Но победа красных войск подействовала на него отрезвляюще, поэтому уже 13 ноября он становится на викжелевскую точку зрения[69] и принимает резолюцию, где говорит, что «во имя сохранения спокойствия и единства на фронте общеармейский комитет поддерживает образование однородного правительства от народных социалистов до большевиков включительно»… Эсеровские лидеры, потерпевшие разгром в Ленинграде и в Гатчине, думали открыть в Могилеве новую страницу контрреволюции, использовать Могилев как контрреволюционный центр, находящийся вне влияния ленинградских рабочих, матросов и солдат. Они надеялись, что общеармейский комитет, вместе с офицерами Ставки и опираясь на войска, которые он представлял, сможет создать достаточно вооруженный кулак для поддержки новой авантюры, на этот раз уж во главе с Черновым.

Над осуществлением этого плана в поте лица старались эсеро-меньшевиско-кадетские вожди, съехавшиеся в Могилев. Гоц, Чернов, Авксентьев, Знаменский (от народных социалистов), Скобелев (меньшевик), Станкевич, Верховский, Герштейн (социалист-революционер член Центрального комитета), члены ЦК партии к.-д,: Милюков, Винавер и другие уговаривали, посредничали и участвовали на заседавшем почти каждый день общеармейском комитете. На этих же заседаниях присутствовала делегация от ленинградского викжелевского совещания, посланная им 13 ноября, из «видных вождей партий, городской думы и демократических союзов»[70].

В результате совместных усилий общеармейский комитет принял 20 ноября резолюцию, которую и разослал всем армейским организациям. В ней он писал:

"…Общеармейский комитет… приложил все усилия к скорейшей ликвидации кризиса и восстановлению в стране власти, способной выполнить основные требования народа. Большевики, захватившие власть в Ленинграде и других городах, отказавшись от соглашения с иными социалистическими партиями, оказались бессильными удовлетворить общегосударственные нужды. Мы вошли в соглашение со Всероссийским железнодорожным союзом, мы посылали своих делегатов в центральные комитеты всех социалистических партий, но до сих пор попытки наши не увенчались успехом, главным образом по вине непримиримой позиции, занятой вождями крайнего большевизма — Лениным и Троцким… Бесплодность наших усилий диктует нам единственный выход из создавшегося положении. Мы предлагаем действующей армии в лице ее фронтовых и армейских комитетов взять на себя инициативу создания власти… Мы предлагаем поручить нам, общеармейскому комитету, от имени всей армии обратиться ко всем социалистическим партиям и демократическим организациям с предложением немедленно же приступить к организации правительства от большевиков до народных социалистов.

«В целях ускорения создания власти общеармейский комитет предлагает всем армейским организациям наметить кандидата на пост министра-председателя. С своей стороны общеармейский комитет выдвигает на этот пост вождя партии социалистов-революционеров Виктора Михайловича Чернова. Товарищи, сплотите вокруг этого имени вашу мощь, и кризис будет разрешен. Мы ждем вашего немедленного ответа. Общеармейский комитет».

В то же время деятели Ставки подтянули к Могилеву надежные, как они думали, войска: две сотни оренбургских казаков, 4-й Сибирский казачий кавалерийский полк и ударников… Однако, ознакомившись у местных большевиков с политическим положением, 4-й Сибирский казачий полк сразу же стал на сторону большевиков, а ударники (290 человек) распевали монархические гимны и не сочувствовали «социалистической» фразеологии общеармейского комитета. Между тем общеармейский комитет начал весьма ощутительно чувствовать на себе давление солдатских масс. Последние шли за большевиками и с ненавистью и бешенством требовали переизбрания общеармейского комитета.

О настроении солдат военный корреспондент кадетских «Русских Ведомостей» Каржанский писал тогда в своих воспоминаниях[71]: «Комитет был в большей своей части оборонческий, тогда как армия за армией становились большевистскими; из обольшевиченных армий уже ехали большевики, и было ясно, что скоро волны большевизма смоют и общеармейский комитет».

Неизвестно, дали ли какие-нибудь армейские комитеты полномочия общеармейскому комитету для создания «черновского» правительства. Во всяком случае 1-я, 3-я, 5-я и 10-я армии такие директивы, по заявлению самого общеармейского комитета[72], дать отказались. В «Бюллетене» No 15, выпускавшемся в Могилеве оборонцами[73], говорилось, что «общеармейский комитет вследствие изменившегося соотношения сил в армейских комитетах решил воздержаться от активного участия в организации и созыве этого (по вопросу о власти. — В. В.) совещания».

24 ноября общеармейский комитет в принятой резолюции официально заявлял, что армейские настроения заставили общеармейский комитет отказаться от мысли немедленного создания власти.

Правда, в этой же резолюции комитет постановил: «Власти Совета народных комиссаров, как не имеющей за собой авторитета всей демократии, не признавать»… и что «общеармейский комитет будет отстаивать нейтралитет Ставки вооруженной силой и безусловно не допустит ввода большевистских войск в Ставку». Однако это был лишь бессильный жест в воздух, и на нем и лопнул могилевский мыльный пузырь вокруг общеармейского комитета.

Неудача эта внесла полное разочарование в эсеровские ряды. Семенов так описывает свою встречу в тот момент с Гоцем и Черновым в Могилеве[74]: «В первом же разговоре со мной Гоц, безнадежно махнув рукою, заявил, что общеармейский комитет бессильно топчется на месте, что сил в распоряжении комитета мало и что, очевидно, ничего не выйдет. Чернов, повидимому в полнейшем моральном и физическом бессилии, лежал с компрессом на голове».


Ликвидация Ставки.

В дни Октябрьского переворота г. Могилев благодаря тому, что там помещалась Ставка (центральное управление всеми армиями) и были сосредоточены все высшие военные чины, был центром, из которого исходили контрреволюционные начинания. Как известно, после корниловского выступления Керенский был назначен верховным главнокомандующим. Начальником штаба верховного главнокомандующего был генерал Духонин. Ярый монархист, окруженный в Ставке десятками и сотнями таких же монархистов-офицеров, Духонин деятельно помогал Керенскому в его авантюре. Он вместе с общеармейским комитетом при Ставке рассылал всем командующим и комиссарам требования послать войска на помощь Керенскому. Посланная им Каледину телеграмма гласила[75]: «Секретно, военно-оперативная. Новочеркасск, наказному атаману. 10 ноября 1917 года. Не найдете ли возможным направить на Москву для содействия правительственным войскам в подавлении большевистского восстания отряд казаков с Дона, который по усмирении восстания в Москве мог бы пойти на Ленинград для поддержки войск генерала Краснова. 7991. Духонин».

Тотчас после Октябрьского переворота в Ленинград была послана телеграмма, где вместе с общеармейским комитетом Духонин писал: «От имени армии фронта мы требуем немедленного прекращения большевиками насильственных действий, отказа от вооруженного захвата власти, безусловного подчинения действующему в полном согласии с полномочными организациями демократии Временному правительству, единственно могущему довести страну до Учредительного собрания, хозяину земли русской. Действующая армия силой поддержит это требование.

Начальник штаба верховного главнокомандующего Духонин.

Помощник начальника штаба по гражданской части Вырубов.

Председатель общеармейского комитета штабс-капитан С. В. Перекрестов».

Угроза эта осталась на бумаге, потому что солдаты на фронте стояли за Октябрьский переворот. А все силы Ставки состояли в то время из 240 казаков, 290 ударников и одного финляндского батальона, насчитывавшего 800 штыков, да офицерства, слетавшегося сюда со всех сторон. Георгиевцы, находившиеся в Ставке, были распропагандированы большевиками и являлись ненадежной для Духонина частью.

С этими силами ставка не могла ничем помочь даже Керенскому и только грозила Ленинграду. Тотчас по образовании в Ленинграде советского правительства, в Могилеве 10 ноября, так же, как и в Ленинграде, был основан Комитет спасения родины и революции, куда вошли представители: от городского самоуправления, от губернской польской рады, от партии к.-д., от партии социалистов-революционеров, от партии народных социалистов, от Белорусского комитета, от социал-демократов (меньшевиков), от Бунда, от губернского земства, от кооперативных организаций, от губернской продовольственной управы, от еврейской народной партии, от еврейской рабочей социалистической партии, от союза почтово-телеграфных служащих и от совета крестьянских депутатов[76]. Таким образом первое время в Могилеве совсем не было организации, стоящей на большевистской платформе.

После бегства Керенского генерал Духонин решил возглавить, своей персоной контрреволюционную военщину и обратился ко всем фронтам с телеграммой, где писал[77]: «…По донесению генерала Краснова, верховный главнокомандующий Керенский оставил отряд, и место его пребывания в настоящее время не установлено. Вследствие сего, на основании положения о полевом управлении войск, я вступил во временное исполнение должности верховного главнокомандующего»… Однако за отсутствием у Ставки реальных сил он не предпринял пока никаких агрессивных мер. Конфликт с советской властью разыгрался у генерала Духонина по вопросу о мире.

Первым декретом Октября был декрет о мире. Принять в соответствии с ним конкретные меры Совет народных комиссаров не мог, пока под Ленинградом шел бой с бандами Керенского, а в самом Ленинграде и Москве — юнкерские восстания. Но как только белые были раздавлены, и советская власть укрепилась, Совет народных комиссаров обратился 21 ноября ко всем послам воюющих государств со следующей нотой, подписанной народным комиссаром по иностранным делам Л. Троцким:

"Сим честь имею известить вас, господин посол, что Всероссийский съезд советов рабочих и солдатских депутатов организовал 8 ноября новое правительство Российской республики в виде Совета народных комиссаров. Председателем этого правительства является Владимир Ильич Ленин, руководство внешней политикой поручено мне в качестве народного комиссара по иностранным делам.

"Обращая ваше внимание на одобренный Всероссийским съездом советов рабочих .и солдатских депутатов текст предложения перемирия и демократического мира без аннексий и контрибуций, на основе самоопределения народов, честь имею просить вас смотреть на указанный документ как на формальное предложение немедленного перемирия на всех фронтах и немедленного открытия мирных переговоров, — предложение, с которым полномочное правительство Российской республики и обращается одновременно ко всем воюющим народам и к их правительствам. «Примите уверение, господин посол, в глубоком уважении советского правительства к народу (затем идет название страны: Франции, Англии и т. д. — В. В.)…, который не может не стремиться к миру, как и все остальные народы, истощенные и обескровленные этой беспримерной бойней».

Одновременно Совет народных комиссаров решил немедленно прекратить бой на фронте и заключить с немцами перемирие. С этой целью генералу Духонину был послан 21 ноября, в 5 часов 5 минут утра, следующий приказ:

«Гражданин верховный главнокомандующий! Совет народных комиссаров взял по поручению Всероссийского съезда рабочих и солдатских депутатов в свои руки власть вместе с обязательством предложить всем воюющим народам и их правительствам немедленное перемирие на всех фронтах и немедленное открытие переговоров в целях заключения мира на демократических основах… Вам, гражданин верховный главнокомандующий, Совет народных комиссаров поручает, во исполнение решения Всероссийского съезда советов рабочих и солдатских депутатов, тотчас же, по получении настоящего извещения, обратиться к военным властям неприятельских армий с предложением немедленного приостановления военных действий в целях открытия мирных переговоров. Возлагая на вас ведение этих предварительных переговоров, Совет народных комиссаров приказывает вам: 1) непрерывно докладывать Совету по прямому проводу о ходе ваших переговоров с представителями неприятельских армий; 2) подписать акт перемирия только с предварительного согласия Совета народных комиссаров. Председатель Совета народных комиссаров В. Ульянов (Ленин). Комиссар по иностранным делам Л. Троцкий. Комиссар по военным делам Крыленко. Скрепил: секретарь Н. Горбунов».

Вместо того, чтобы привести приказ в исполнение, генерал Духонин начал вести саботаж. Весь день 21 ноября он ничего не отвечал на приказ Совета народных комиссаров, а вечерам послал запрос в Ленинград генералу Маниковскому о подлинности телеграммы, игнорируя Крыленко и других комиссаров.

Тогда утром 22 ноября произошел исторический разговор по прямому проводу[78] между генералом Духониным с одной стороны и тт. Лениным, Сталиным, и Крыленко с другой.

Сначала Духонин отказался подойти к прямому проводу, и вместо него говорил какой-то чин в очень неопределенных выражениях. И только когда из Ленинграда пригрозили обратиться к солдатам, к проводу подошел Духонин и начал задавать ряд якобы необходимых «технических» вопросов; тогда .из Ленинграда ему указали, что вопросы эти сейчас неуместны, и заявили: «поэтому еще раз и ультимативно требуем немедленного и безоговорочного приступа к формальным переговорам о перемирии…». Духонин категорически от этого отказался.

В ответ ему было сказано: «Именем правительства Российской республики, по поручению Совета народных комиссаров, мы увольняем вас от занимаемой вами должности за неисполнение предписаний правительства и за поведение, несущее неслыханные бедствия трудящимся массам всех стран и в особенности армии. Мы предписываем вам под страхом ответственности по законам военного времени продолжать ведение дела, пока не прибудет в ставку новый главнокомандующий или лицо, уполномоченное им на принятие от вас дел. Главнокомандующим назначается прапорщик Крыленко[79]. Подписали: Ленин, Сталин, Крыленко».

Тогда утром 22 ноября Духонин перешел в наступление. Он издал приказ войскам фронта, где заявлял, что считает приказ о смещении его с должности верховного главнокомандующего для себя необязательным, и объяснял свой отказ вступить с немцами в переговоры о перемирии тем, что он не признает полномочным правительством Совет народных комиссаров.

Совет народных комиссаров, зная о том, что вокруг Духонина группируются весь монархический генералитет и офицерство, решил через их головы обратиться к солдатам. Было опубликовано воззвание, где говорилось: "7 (20) ноября ночью Совет народных комиссаров послал радиотелеграмму главнокомандующему Духонину, предписывая ему немедленно и формально предложить перемирие всем воюющим странам, как союзным, так и находящимся с нами во враждебных действиях… Не получив от Духонина ответа до вечера 21 ноября, Совет народных комиссаров уполномочил Ленина, Сталина и Крыленко запросить Духонина по прямому проводу о причинах промедления.

"Переговоры велись от 2 до 4 1/2 часов утра 22 ноября. Духонин делал многочисленные попытки уклониться от объяснений своего поведения и от дачи точного ответа на предписание правительства, но когда предписание вступить немедленно в формальные переговоры о перемирии было сделано Духонину категорически, он ответил отказом подчиниться… Солдаты, дело мира в ваших руках! Вы не дадите контрреволюционным генералам сорвать великое дело мира, вы окружите их стражей, чтобы избежать недостойньх революционной армии самосудов и помешать этим генералам уклониться от ожидающего их суда! Вы сохраните строжайший революционный и военный порядок!

"Пусть стоящие на позициях выбирают тотчас уполномоченных для формального вступления в переговоры о перемирии с неприятелем. Совет народных комиссаров дает вам право на это. О каждом шаге переговоров извещайте нас всеми способами. Подписать окончательный договор о перемирии в праве только Совет народных комиссаров. Солдаты! Дело мира в ваших руках! Бдительность, выдержка, энергия, — и… дело мира… победит!..

«…Именем правительства Российской республики, подписали: председатель Совета народных комиссаров В. Ульянов (Ленин). Народный комиссар по военным делам и верховный главнокомандующий Н. Крыленко» [80].

«Таким образом генералы украли, по крайней мере, сутки в таком важном и насущном вопросе, как вопрос о мире» [81]. Но они этим не ограничились. Повсеместно товарищ Крыленко встречал самый злобный саботаж и непризнание со стороны командного состава. Поход против Ставки за мир был настоящей войной против всего контрреволюционного генералитета.

Последний великолепно учитывал, что мир на фронте сделает победы Октября и власть советов несокрушимыми. И злобно, но бессильно саботировал. Генерал Болдырев в разговоре по прямому проводу 25 ноября с Духониным подробно докладывал ему о приезде Крыленко в г. Двинск и хвастался, что на его неоднократные требования явиться для доклада он этого не сделал [82].. То же сообщал главнокомандующий северного фронта генерал Черемисов и другие.

Вдохновлял всю эту компанию генералов сам Духонин. 26 ноября, разговаривая по прямому проводу с генералом Щербачевым, он говорил: «Буду бороться против насильника до образования правительственной власти, признанной всей страной… Мы выполним долг до конца, и история воздаст каждому по делам его»…

Союзники, естественно, также выступили ярыми противниками перемирия. 25 ноября начальник французской военной миссии генерал Бертэло обратился к генералу Щербачеву с заявлением, где писал:

«…Я прошу вас объявить высшему русскому командованию, при котором вы состоите, что Франция не признает власти Совета народных комиссаров и, уверенная в патриотизме высшего русского командования, она рассчитывает, что последнее решительно отвергнет всякие преступные переговоры и удержит русскую армию на фронте лицом к общему врагу»…

Генерал Духонин с большим энтузиазмом принялся распространять из Ставки по всем фронтам это обращение. От себя он прибавил еще новое воззвание от 26 ноября, которое призывало: "(Русский народ! Четвертый год армия стоит в окопах на страже родины, оберегая ее от коварного внешнего врага!.. Но судьбе угодно было ниспослать ей новое испытание: землю нашу постигла смута, разорение от безвластия, армии приходится выносить… весь ужас анархии, вносимый в ряды армии людьми злой воли, влекущими Россию к полному развалу.

«К вам, представители всей русской демократии, к вам, представители городов, земств и крестьянства, обращаются взоры и мольбы армии: сплотитесь все вместе во имя спасения родины, воспряньте духом и дайте исстрадавшейся земле русской власть, власть всенародную, свободную в своих началах и чуждую насилия штыка! Не теряйте времени! Армия ждет вашего слова! Духонин».

Общеармейский комитет при Ставке и могилевские оборонческие советы в крикливых воззваниях, не признающих власть Совета народных комиссаров и Крыленко, всячески помогали черносотенному генералу.

В ответ на эту агитацию Крыленко 27 ноября издал приказ, где писал, что «посланные мною парламентеры перешли немецкие окопы… ответ противника обещан в 20 часов 27 ноября[83]. Дело мира близко. Товарищи! Напрягите все силы и, несмотря на лишения и холод держите фронт! Презрением клеймите лицемерные призывы окопавшейся в Ставке шайки генерала Духонина и его буржуазных и лжесоциалистических приспешников». Затем в этом же приказе Крыленко отставлял от должности за саботаж генерала Черемисова и ряд других генералов. Генерал Духонин, помимо предания суду, объявлялся врагом народа, а всем лицам, его поддерживающим, было объявлено, что они будут арестовываться независимо от партийного положения и прошлого.

Совместные усилия контрреволюционного генералитета разбились о большевистское настроение солдатских масс. В результате генеральской агитации ненависть солдат фронта и стремление их сбросить с себя могилевских паразитов стали так велики и ощутительны, что Ставка перестала уж мечтать о вооруженном сопротивлении, а решила скорее подумать о бегстве куда-нибудь на юг. Сначала хотели бежать все, но на переезд понадобилось бы до 30 поездных составов. Тогда решили отправить лишь генерала Духонина с оперативным отделом. Дела Ставки были уже погружены в автомобили, но солдаты Георгиевского батальона повыкинули их на площадь и бегства не допустили.

А к этому времени Могилев уже был окружен на 200 верст кругом революционными войсками. Напрасно старался перебравшийся в Москву Викжель еще раз выступить со своим подмоченным «нейтралитетом» и помочь могилевским контрреволюционерам. 1 декабря на станции Витебск было получено от него распоряжение: «Эшелонов прапорщика Крыленко ни под каким видом к Могилеву не пропускайте». И в тот же день Викжель предъявил Всероссийскому Центральному Исполнительному Комитету ультимативное требование: предписать прапорщику Крыленко и его эшелонам приостановить всякую подготовку военно-оперативного характера против войск общеармейского комитета. В ультиматуме указывалось, что «общеармейский комитет ничего не имеет против вступления в переговоры относительно личности верховного главнокомандующего, кандидатура которого могла бы быть приемлемой для обеих сторон» и т. п. [84].

Все было напрасно: матросы и солдаты продолжали окружать Ставку. Вечером 1 декабря Могилевский исполнительный комитет Совета рабочих и солдатских депутатов признал власть советов и избрал из себя Военно-революционный комитет, к которому перешла вся власть в городе и контроль над Ставкой.

Приказом от 2 декабря Военно-революционный комитет объявил генерала Духонина, комиссара Станкевича и помощника начальника штаба Ставки отрешенными от должностей; общеармейский комитет при Ставке распущенным и всех вместе подверг домашнему аресту.

А 3 декабря, около 10 часов, в Могилев вступили матросы во главе с новым главнокомандующим товарищем Крыленко[85].

Арестованный Духонин был отвезен на вокзал под конвоем матросов для отправки в Ленинград. Как раз накануне сдачи Ставки — 2 декабря из Быхова бежали из-под ареста генерал Корнилов, Лукомский, Романовский, Марков и генерал Деникин. Бежали они, получив из духонинской ставки официальные документы о своем освобождении из-под ареста. Генерал Корнилов бежал на юг, захватив с собой преданных ему 4 эскадрона охранявших его текинцев[86].

Матросы и солдаты, с величайшей ненавистью относившиеся к генералу Духонину за его нежелание заключить мир и кончить ненавистную фронту войну, узнав о бегстве Корнилова, не выдержали. Собравшись толпой к вагону около 6 часов вечера, они вырвали генерала Духонина из рук стражи и, несмотря на отчаянные уговоры товарища Крыленко, убили его на месте.


Примечания

  1. Движение крестьян в октябре В. И. Ленин характеризует как «крестьянское восстание против правительства Керенского». См. его статью «Кризис назрел» — В. И. Ленин, Собр. соч., том XIV, часть 2, стр. 266.
  2. Тов. Урицкий в своей речи на конспиративном заседании Центрального Комитета Российской коммунистической партии (большевиков) 23 октября 1917 года говорил: «40 000 винтовок есть в Ленинграде у рабочих»… См. протокол заседания — «Пролетарская Революция» No 10.
  3. Архив ЦК ВКП
  4. “Правда» No 250, 7 ноября 1920 г.
  5. Не имея возможности за отсутствием места остановиться подробнее на этом вопросе, ограничиваюсь выдержкой из статьи И В Сталина «Экзамен наглости»: « Вчера еще сообщали во всеуслышание „Известия“, что правительство „переезжает“ в Москву. Вчера еще говорили открыто („комиссия по обороне“) о „сдаче Петрограда“, при чем правительство требовало снятия пушек с подступов к столице. Вчера еще компаньон Керенского и Корнилова по заговору против революции помещик Родзянко приветствовал решение правительства о „сдаче“, желая гибели Петрограду, флоту и советам» («Рабочий Путь» No 37, 28 октября 1917 г, передовая без подписи)
  6. Взятое в кавычки — из брошюры тов. Троцкого «Октябрьская революция», издание 1918 г., стр. 73.
  7. 14 ноября все министры были освобождены, кроме цензовиков
  8. Все сказанное здесь о «предпарламенте» в одинаковой мере относится к «демократическому совещанию», созванному 27 сентября и выделившему из себя в октябре «предпарламент». Последний и по составу и по своей деятельности явился продолжением «демократического совещания».
  9. Комиссия по проверке полномочий II съезда опубликовала следующие данные о составе съезда. По точным данным бюро всех фракций к началу открытия съезда было: большевиков 390, считая сочувствующих, записавшихся во фракцию, социалистов-революционеров 160, социал-демократов (интернационалистов) 14, социал-демократов (объединенных) 6, украинцев 7, меньшевиков 72. Итого 649 членов съезда. 7 ноября покинули съезд правые социалисты-революционеры, меньшевики и бундовцы, 8 ноября меньшевики-интернационалисты. В конце съезда, после ухода меньшевиков и правых социалистов-революционеров, данные по фракциям распределяются следующим образом: большевиков 390, социалистов-революционеров 179, социал-демократов (интернационалистов) 35, украинцев 21. Итого 625 членов съезда. Количество окончательно ушедших со съезда делегатов достигало от 25 до 51 человека, что явилось ничтожным процентом по отношению к оставшимся. 06ъяснялось это тем, что многие делегаты социал-демократы меньшевики и социалисты-революционеры не последовали за вождями
  10. Полный текст воззвания см. «Правду», No 170 от 9 ноября 1917 г.
  11. Полный текст обоих декретов был неоднократно опубликован в различных изданиях.
  12. «Правда» от 12 ноября 1917 г. и от 4 января 1918 г.
  13. Результаты августовских выборов в городскую думу дали: социалистам-революционерам — 75 мест, кадетам — 44, меньшевикам-интернационалистам — 8, народным социалистам — 2, «Единству» — 2 и большевикам — 67 мест.
  14. Взятое в кавычки является выдержкой из воспоминаний участника «демонстрации» Игнатьева — «Некоторые факты и итоги 4 лет гражданской войны», Госиздат, 1922 г.
  15. Центрофлот — верхушечная оборонческая организация. Тотчас после Октябрьского переворота он был распущен, и функции его взял на себя Временный революционный морской комитет, образовавшийся из делегатов, приехавших на II Всероссийский съезд советов. Всероссийский съезд военного флота, состоявшийся 3 декабря, принял следующую резолюцию по поводу распущенного Центрофлота: «I съезд Всероссийского военного флота, заслушав доклад членов Временного морского революционного комитета о деятельности Центрофлота в дни переворота 6 — 7 ноября, когда весь сознательный пролетариат восстал, как один человек, против лживой политики правительства Керенского, — высшая организация, руководимая группой членов, оторвавшихся от масс, перешла на сторону буржуазии и на сторону контрреволюции в лице пресловутого „Комитета спасения родины и революции“, который покрыл себя несмываемым позором, часть которого легла и на Центрофлот, а потому клеймим позором группу членов Центрофлота, которая изменила своим выборщикам, и приветствуем Временный морской революционный комитет, который распустил Центрофлот и тем самым не дал затоптать в грязь революционное красное знамя моряков».
  16. Опубликовано в «Деле Народа», «Солдатском Голосе» и других газетах от 9 ноября.
  17. Там же.
  18. По его собственным показаниям (см. «Красный Архив», т. IX, 1925 г., стр. 186, он распространял воззваниям Комитета спасения родины и революции, Временного правительства и Керенского, выступал на заседаниях Псковского совета и армейских организаций, призывая их послать войска на помощь Керенскому, обращался с подобными же призывами к комиссарам других фронтов. Псковский военно-революционный комитет постановил его арестовать, и утром 9 ноября он бежал в гатчинский отряд Керенского, где и продолжал энергично работать до конца авантюры.
  19. Керенский, «Гатчина», стр. 19.
  20. Эта цифра взята из показаний от 14 ноября 1917 года прапорщиков Миллера и Данилевича — «Красный Архив», т. IX, 1925 г., стр. 177, 178. А по воспоминаниям Керенского и Семенова отряд был из 7 сотен. Сам Краснов в своих воспоминаниях пишет, что отряд его состоял из 8 боевых сотен т.-е. 480 конных или 320 спешенных казаков, при 12 орудиях.
  21. Взятое в кавычки — из «Правды» от 11 ноября 1917 г.
  22. Председателем комиссии был член Центрального комитета партии эсеров Герштейн, секретарем Ракитин-Броун.
  23. См. стенограмму его показаний на процессе эсеров в 1922 году -заседание Верховного трибунала от 12 июня, стр. 13.
  24. Синани — меньшевик, член военной комиссии Комитета спасения родины и революции.
  25. Богданов — то же.
  26. Далее в кавычках опять из стенограммы показаний Броуна.
  27. 12 ноября, когда и юнкерское восстание и авантюра Керенского были раздавлены, Центральный комитет партии социалистов-революционеров и Комитет спасения родины и революции постарались увильнуть от ответственности за восстание. Поэтому в печати за подписью Гоца, Авксентьева и Синани появились заявления, что они это воззвание не подписывали. Поэтому не безынтересно привести об истории воззвания следующее место из стенограммы показаний Броуна: „Я и Синани написали воззвание от имени Комитета спасения родины и революции, которое подписали за себя и за Гоца с Авксентьевым и дали напечатать в 8 часов 30 минут утра 29 октября… В подлиннике мы оставили им для подписи место, так как их в тот момент не было, и мы не сомневались, что они подпишут, так как на самом деле они руководили восстанием“.
  28. Брудерер вскоре был выпущен.
  29. Стенограмма заседания суда Верховного трибунала от 13 июня 1922 г
  30. См. приложение к стенограммам процесса эсеров
  31. Взятые далее в кавычки слова являются выдержкой из стенограммы показаний Гоца на процессе эсеров — заседание Верховного трибунала ВЦИК от 12 июня, стр. 114
  32. См. стенограмму его показании на процессе эсеров 1922 г.
  33. „За Родину и Революцию“, No 1 от 11 ноября 1917 г., орган Всероссийского комитета спасения родины и революции
  34. Подчеркнуто мной.
  35. См.. «Дело Народа», No 194 от 12 ноября.
  36. 4 января Революционный трибунал рассматривал дело об организации Пуришкевича. По этому делу вместе с Пуришкевичем привлекались еще 13 лиц: барон де-Боде, И. Д. Парфенов, А. И. Кованько, Н. Н. Делль, С. А. Гаскет, Ф. В. Винберг, Д. Г. Лейхтенбергский, П. Н. Попов, Е. В. Зелинский, А. Б. Душкин, Н. О. Графф, Б. М. Муфель, .А. А. Брудедер. 16 января Революционный трибунал вынес приговор, по которому Пуришкевич был приговорен к 4 годам принудительных общественных работ, Н. П. де-Боде, И. Д. Парфенов, Винберг — на 3 года. Все приговоры условны: через год все осужденные освобождаются. Пуришкевич был освобожден 1 мая 1918 года по амнистии и уехал на Украину, где тотчас и принялся новые контрреволюционные заговоры.
  37. Станкевич, бывший при Керенском верховным комиссаром при ставке, был членом ЦК партии народных социалистов.
  38. Семенов, после Февральской революции был товарищем председателя Совета солдатских депутатов 12-й армии, потом комиссаром 9-й армии и помкомиссара румынского фронта.
  39. См. об этом показания генерала Краснова от 18 ноября 1917 года. Приложения к стенограмме суда Верховного трибунала Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, процесс эсеров 1922 г
  40. Керенский, «Гатчина», стр. 21, 24, 30.
  41. Подробнее о Викжеле см. следующую главу.
  42. Курсив мой
  43. Только по одному списку убитых на красновском фронте в одном из мест борьбы было похоронено 82 человека со стороны красных.
  44. Здесь я имею в виду заявление 5 членов Центрального Комитета (большевиков) во главе с тт. Каменевым и Зиновьевым от 17 ноября о выходе их из Центрального Комитета. Заявление гласило: «ЦК с.-д. (б-ков) 1 ноября (ст. ст. — В. В.) принял резолюцию, на деле отвергающую соглашение с партиями, входящими в Совет рабочих и солдатских депутатов, для образования социалистического советского правительства. Мы считаем, что только немедленное соглашение на указанных нами условиях дало бы»… и т. д. "Мы считаем, что создание такого правительства необходимо ради предотвращения дальнейшего кровопролития… "Неимоверными усилиями нам удалось добиться пересмотра решения ЦК и новой резолюции, которая могла бы стать основой создания советского правительства. "Однако это новое решение вызвало со стороны руководящей группы ЦК ряд действий, которые явно показывают, что она твердо решила не допустить образования правительства советских партий и отстаивать чисто большевистское правительство во что бы то ни стало… , "Мы не можем нести ответственность за эту гибельную политику ЦК. "Мы складываем с себя поэтому звание членов ЦК, чтобы иметь право откровенно сказать свое мнение массе рабочих и солдат и призвать их поддержать наш клич: «Да здравствует правительство из советских партий! Немедленное соглашение на этом условии»…
  45. В воззвании ЦК (б-ков), опубликованном в ответ на демонстративный выход из него группы членов, говорилось: «В такой большой партии, как наша, несмотря на пролетарский, революционный курс нашей политики, не могло не оказаться отдельных товарищей, недостаточно стойких и твердых в деле борьбы с врагами народа. Задачи, стоящие сейчас перед нашей партией, поистине неизмеримы, трудности огромны, — и несколько членов нашей партии, занимавших раньше ответственные посты, дрогнули перед натиском буржуазии и бежали из нашей среды»… И далее: «Пусть же будут спокойны и тверды все трудящиеся. Никогда не уступит наша партия ультиматумам меньшинства советов, — меньшинства, давшего себя запугать буржуазии и фактически, на деле… выступающего как кукла в руках корниловцев»… («Правда» No 182, 1917 г.)
  46. См. массу резолюций, опубликованных в газетах, в которых рабочие и солдаты самым резким образом протестовали против всяких соглашений.
  47. Курсив мой.
  48. Викжель был избран на летнем съезде железнодорожников, продолжавшемся 40 дней с 28 июля по 7 сентября 1917 года. Съезд был созван не путем представительства железнодорожных профсоюзов, а от всех железных дорог — на совместных заседаниях с администрацией путем прямой подачи голосов или путем выборов на делегатских съездах дорог. Из 600 слишком участников съезда было только 78 рабочих-железнодорожников. По своей политической физиономии съезд был очень умеренным. Представители профсоюзов кондукторов, машинистов, смазчиков и другие даже не получили на нем решающего голоса и демонстративно покинули съезд. Ряд железнодорожных профсоюзов (например ленинградского узла от 17 000 рабочих) послал телеграфные протесты против политики съезда. Съезд высказался решительно против железнодорожной забастовки и т. д.
  49. Его речь неоднократно прерывалась оскорбительными восклицаниями со стороны железнодорожных рабочих, делегатов съезда, выражавших ему свое презрение и ненависть. Представитель союза железнодорожных мастеровых и рабочих, взявший после него слово, заявил, что «Викжель является уже политическим трупом. Масса отвернулась от него: мастеровые и рабочие железных дорог всецело на стороне советской власти».
  50. Уже в это время он получал сотни резолюций железнодорожного пролетариата со всей России, требовавших поддержки советской власти. В некоторых резолюциях железнодорожные мастеровые и рабочие не только протестовали против его политики, но требовали от советской власти просто ареста Викжеля (резолюция мастеровых и рабочих 1-го и 12-го участков службы тяги Северо-Западных железных дорог от 13 ноября и др.).
  51. П. Вомпе в своей брошюре «Дни Октябрьской революции и железнодорожники» рисует членов Викжеля искренними миротворцами. Меня в данной работе мало интересует искренность или неискренность отдельных членов Викжеля. Важно не то, чем люди, быть может, самым искренним образом себя считали, а то, чем они объективно были на фоне гражданской войны.
  52. Так как Ставка была в распоряжении Керенского — Духонина, то под видом стратегических передвижений Викжель давал им возможность группировать войска так, как они хотели.
  53. Печатный перечень взят по брошюре Вомпе (см. ниже), который приводит его согласно явочного листа собравшихся. Возможно, что некоторые не расписались. В протоколе заседания Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета от 11 ноября сказано, что на это заседание были от Всероссийского Исполнительного Комитета выбраны: Рязанов, Свердлов, Закс, Буткевич, Сагарашвили.
  54. Курсив мой
  55. См. П. Вомпе, «Дни Октябрьской революции и железнодорожники» стр. 28. Это же есть в разговоре по прямому проводу от 10 ноября, 21 час члена Викжеля Федотова с Московским бюро Викжеля, опубликованном в книге Истпрофтрана «Очерки по истории союза», Москва 1924 г.
  56. Здесь также приведен список участников собрания по явочному листу.
  57. «Правда» от 19 ноября.
  58. Факт этот подробно описывал и хвастал им представитель Викжеля в своем разговоре по прямому проводу с Московским бюро Викжеля 10 ноября. Переговоры опубликованы в книге Истпрофтрана «0черки истории союза, 1917 года», Москва 1924 г.
  59. А. Хаин, «Пройденный путь. Союз мастеровых и рабочих железных дорог ленинградского узла 1917—1919 годов», Истпрофтран, Москва 1925 г., стр.16
  60. Об этом см. главу «Ликвидация Ставки».
  61. Полностью манифест — см. А. Хаин. «Пройденный путь», стр. 19.
  62. Тов. Бухарин в докладе Всероссийскому Центральному Исполнительному Комитету 19 ноября говорил, что в Москве в результате боев около пяти тысяч жертв.
  63. Он был занят двумя ротами революционных войск.
  64. См. его воспоминания «Расстрел юнкерами арсенальцев в Кремле 28 октября (10 ноября) 1917 года», «Пролетарская Революция», No 5, 1922 г.
  65. Протокол этого совещания опубликован в «Очерках по истории железнодорожного союза 1917 года», Истпрофтран, 1924 г., стр. 90.
  66. Совет солдатских депутатов в Москве и его президиум были оборонческими.
  67. Эти переговоры опубликованы в книге «Очерки по истории железнодорожного союза 1917 года», Истпрофтран, 1924 г., стр. 79.
  68. Подробно об юнкерском восстании в Москве см. статью тов. Филиппа Акулова «Тактика Октября в Питере и Москве», «Пролетарская Революция» No 4, 1922 г.
  69. В Ставку Викжель командировал сначала трех своих членов: Антоновича, Лапьера и Сенюшкина, А 14 ноября в Могилев приехала на совещания общеармейского комитета и делегация от ленинградского викжелевского совещания
  70. В кавычках — из сообщения по прямому проводу Викжеля от 13 норбря об отправке этой делегации
  71. «Пережитое», стр. 153. Ссылка взята у тов. Лелевича: «Октябрь в Ставке», стр.71.
  72. См. его резолюцию от 24 ноября
  73. «Бюллетени» опубликованы у тов. Лелевича
  74. Семенов (Васильев), «Военная и боевая работа партии социа, листов-революционеров за 1917—1918 гг.», Берлин 1922 г.
  75. «Пролетарская революция на Дону», сборник 2-й, стр. 112.
  76. Персональный состав см. Г. Лелевич, «Октябрь в Ставке», изд. «Гомельский Рабочий», 1922 г.
  77. Полный текст телеграммы см. Г. Лелевич, «Октябрь в Ставке», изд. «Гомельский Рабочий», 1922 г.
  78. Полный текст разговора был опубликован во всех газетах.
  79. Тов. Крыленко 26 ноября издал приказ о том, что вступает в переговоры с немцами о мире, и об устранении от работы генерала Духонина
  80. Полный текст воззвания был опубликован во всех большевистских газетах того времени.
  81. Взятое в кавычки — из речи тов. Ленина на заседании Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета от 23 ноября.
  82. Болдырев был за саботаж арестован, и 26 декабря Военно-революционный трибунал приговорил его к 3 годам тюрьмы, но через несколько месяцев его выпустили
  83. Главнокомандующий немецким восточным фронтом согласился вступить в переговоры с русским верховным главнокомандующим о мире. Переговоры были начаты, и 15 декабря было объявлено перемирие на всех русских фронтах
  84. «Дело Народа» от 2 декабря 1917 г., No 214.
  85. 5 декабря взамен ликвидированного общеармейского комитета был образован временный Военно-революционный комитет при Ставке, в состав которого вошли представители армий западного фронта, матросы Балтийского флота, Могилевского совета и члены комиссариатов при Ставке. 24 декабря в Могилеве открылся общеармейский съезд. На нем были представлены все фронты, за исключением румынского и кавказского. Состав его был следующий: 10 левых социалистов-революционеров, 2 максималиста, 1 социал-демократ (интернационалист) и 29 большевиков. Был избран центральный комитет действующей армии и флота (Цекодарф). Верховным главнокомандующим под гром аплодисментов был единогласно избран Н. В. Крыленко. Еще до съезда 14 декабря в Могилеве было объявлено новое положение об армии, которое вводило выборность командного состава, вручало всювласть в армии выборным комитетам, упраздняло офицерские чины, звания, ордена, погоны и пр. (Лелевич, «Октябрь в Ставке»).
  86. Около станции Песчаники осковско-Брестской железной дороги красные их разбили, они были окружены и скоро после этого сдались. Корнилов же переодетый бежал и 19 декабря приехал в Новочеркасск, Туда еще ранее приехали Деникин, Лукомский, Марков и Романовски