Ваупшасов Станислав Алексеевич/На тревожных перекрестках Записки чекиста/Обстановка накаляется


Кровавые акции захватчиков. — Разоблачение агента СД. — Объединение с «Непобедимым». — Подполье активизируется. — Тайник для взрывчатки


Летняя кампания 1942 года принесла германской армии известные успехи. Не сумев захватить Москву ударом в лоб, гитлеровцы решили обойти ее с юго-востока, через Сталинград. В то же время они многократно усилили нажим на южном направлении, полностью оккупировали Донбасс, осенью овладели Ростовом, Краснодаром, Майкопом, вышли на подступы к Орджоникидзе, подошли к предгорьям Кавказа, Новороссийску и, наконец, завязали бои на перевалах Главного Кавказского хребта.

Как и в году минувшем, над Родиной вновь сгустились грозные тучи. На всех фронтах шли тяжелые, кровопролитные бои, в тылу врага активизировали свои действия партизаны, стремясь причинить фашистам наибольший урон и тем самым оказать помощь Красной Армии.

Но операции партизан и действия подпольщиков вызывали ответные жестокие удары фашистских карателей, которые часто обрушивались на беззащитное население оккупированных районов. Особенно зверское побоище было учинено гитлеровскими палачами 28 июля 1942 года. В этот день они организовали массовую казнь советских граждан в минском гетто, которая продолжалась четверо суток и унесла 25 тысяч жизней. Город с ужасом наблюдал, как машины и душегубки с обреченными беспрерывно курсировали в лагеря смерти Тростянец и Тучинку. Всего за время своего хозяйничанья гитлеровские военные преступники уничтожили в Минске и его окрестностях около 400 тысяч наших соотечественников.

Чудовищные расправы устраивали оккупанты над непокоренными деревнями и селами. Во время карательных экспедиций эсэсовцы сжигали жилища крестьян, поголовно расстреливали мужчин, бросали в огонь женщин и детей. Путь карателей повсюду был отмечен пепелищами и братскими могилами казненных.

Фашистская военная разведка абвер, полиция безопасности и СД, чтобы проникнуть в подполье и партизанское движение, пускались на дьявольские хитрости. Дважды за этот год гитлеровским ищейкам удалось нанести тяжелый урон патриотам, нелегально работавшим в столице Белоруссии. В марте было арестовано 404 подпольщика, из которых 28 повешено и 250 расстреляно. Фашистская операция против диверсионных групп на железной дороге закончилась арестом 126 человек и новыми казнями.

Еще более кровавый удар по минскому партийному подполью враги нанесли в сентябре и октябре. После осеннего провала подпольный горком партии в самом Минске не восстанавливался, и руководство подпольем стало осуществляться из партизанских отрядов и бригад. Тем самым достигались более гибкая координация и взаимосвязь деятельности подпольщиков и партизан и в гораздо большей степени гарантировалась сохранность руководящих партийных органов, ценных кадров подполья.

Насаждаемая отрядом особого назначения подпольная сеть в столице Белоруссии и на железнодорожных узлах не имела соприкосновения с нелегальными группами, созданными в начале войны. Суровые законы конспирации диктовали нам обособленность от них, потому что две карательные кампании не могли пройти бесследно для патриотических организаций Минска. По всей вероятности, в них орудовали провокаторы. Оставшиеся на свободе прежние подпольщики скорее всего находились под тайным наблюдением гитлеровских сыщиков, служили как бы приманкой для неопытных конспираторов и горячих голов. Этот вывод я сделал на основании своего предыдущего опыта и руководствовался им, создавая новую сеть.

Думаю, что подпольщикам, работавшим под началом нашего спецотряда, удалось избежать многих провалов, хотя и они не были, разумеется, полностью застрахованы от гибели. Борьба шла ожесточенная, рисковать приходилось на каждом шагу, и потери иной раз становились просто неминуемы. Не надо забывать, что против нас действовала одна из сильнейших в мире секретных служб, накопившая огромный опыт подавления патриотических сил в своей собственной стране и на территории всех оккупированных стран Европы.

В июле 1942 года фашистские контрразведчики из абвера схватили командира нашей подпольной группы Леона Антоновича Янковского. Он работал в стане врага бургомистром волости Федорки Бегомльского района. Будучи честным человеком, глубоко преданным Родине, Янковский умело разработал легенду, будто бы он бывший кулак, сильно пострадавший от Советской власти. Его родственники, проживавшие в Федорках, подтвердили эту выдуманную историю. Оккупанты поверили ему и назначили на административную должность. Пользуясь ею как прикрытием, отважный подпольщик сколотил группу патриотов и проводил нелегальную работу. Он давал приют окруженцам, снабжал партизан продовольствием, саботировал распоряжения немецких органов, защищал население от реквизиции скота и зерна. На допросах Леон Антонович ничего не сказал, никого не выдал и умер на фашистской виселице как истинный герой.

Гитлеровские шпионы старательно выслеживали наш отряд. Разведчики то и дело доносили, что в деревнях появляются незнакомые люди и допытываются, как попасть к партизанам. Одного такого любопытствующего наши бойцы задержали в деревне Сухой Остров и привели на базу. По пути он пытался бежать, но неудачно.

— Чего удираешь? — спросил его политрук Сермяжко.— Сам просился к партизанам, а теперь даешь стрекача.

Задержанный тяжело дышал, волновался, а немного успокоившись, объяснил:

— Кто вас знает. Вдруг вы не партизаны, и это сплошная провокация.

— Вот чудак, — сказали бойцы.— Провокаторы тебя в лес не повели бы, а сдали коменданту в райцентре и помянули бы твою душеньку имперским шнапсом.

Прошли с километр, он опять, как заяц, прыг в кусты. И вновь у него ничего не получилось. Разведчики связали ему руки и в таком виде привели ко мне.

— Поговорите с ним, товарищ майор,— сказал Константин Сермяжко.— Может, он и не враг, но на кой черт порядочному человеку убегать от партизанской разведки?

Я оглядел задержанного: коренастый, несколько рыхлый мужчина с короткой толстой шеей, из-под пиджака виднеется холщовая рубаха, на ногах блестят галоши. По первому впечатлению заурядный деревенский парень. Глаз не подымает, один раз лишь посмотрел на меня и опять потупился.

— Развяжите ему руки,— сказал я разведчикам.

Они немедленно выполнили приказание. Парень смахнул комаров с лица, растер затекшие кисти и шагнул ко мне, поняв, очевидно, что я командир.

— Зачем же связывать? — заговорил он.— Я же советский человек. Я хочу бороться с оккупантами.

— Почему пытались бежать? — задал я вопрос.

— Кто вас знает. Вдруг вы не партизаны, и это одна провокация,— заученно пробубнил задержанный.

Он сказал, что был в немецком плену и вот уже два месяца как бежал.

— В каком лагере были?

— В Минске, на улице Широкой.

— Где скрывались после побега?

— Сперва в лесу, потом в Радзевичах, Ейпаровичах, последнее время в Сухом Острове. Искал партизан, хотел вступить в отряд...

Легенда была правдоподобной, однако задержанный вызывал подозрения. Я слушал его и думал, что каждую его версию необходимо тщательно проверить. Мимо проходила с выстиранным бельем Настя Богданова. Увидев незнакомца, подошла ближе.

— Честное слово, тот самый! — прошептала девушка. Задержанный побледнел и отвернулся.

— Какой тот самый? — поинтересовался я.

— Немецкий переводчик! — ответила Настя.— Проверял документы по дороге в Минск.

— А ты не ошибаешься? — усомнился я.

— Давайте еще взгляну,— попросила партизанка.— Узнаешь меня, фашистская шкура?

— Не узнаю,— сказал задержанный.

— Он! — крикнула Настя.— Честное комсомольское, он!

— С каким заданием посланы? — напрямик спросил я. Он промолчал, я повторил вопрос, разведчики взяли автоматы наизготовку.

— Отпустите,— заныл парень,— я не виноват!

— Кто послал, с каким заданием?!

— Минская СД,— с трудом выдавил задержанный.

— Задание?!

— Я должен был следить по деревням, к кому приходят партизаны. Разведать партизанский лагерь и какие у них силы...

— Много сведений передал в СД?

— Еще ничего... Я только начал...

— Кому должен передавать сведения?

— В Логойск... Начальнику гарнизона...

Я расспросил, кто является начальником гарнизона в Логойске, сколько там гитлеровцев и полицейских, чем они вооружены. Шпион, надеясь спасти свою жизнь, подробно отвечал. Я записал его показания, затем позвал Воронянского и Тимчука.

— Знакомьтесь, — сказал им, — агент минской СД. Что будем делать?

— Расстрелять предателя, — брезгливо промолвил Воронянский.

Услышав его слова, шпион внезапно рванулся из-под охраны и кинулся в кусты, но сильный удар прикладом повалил его на землю.

После июльского сражения спецотряд расстался с партизанскими отрядами «Борьба» и «Мститель» и, обходя Минск с востока, перебазировался южнее, в Червенский район. Но мы недолго пробыли в одиночестве. Скоро к нам присоединился отряд «Непобедимый» во главе с лейтенантом Тимофеем Ивановичем Кусковым, высоким, стройным, всегда выбритым, подтянутым. Под его началом состояли обстрелянные бойцы, попавшие в начале войны в окружение, но сохранившие высокий моральный дух и все качества советских воинов.

Взаимодействие с отрядом «Непобедимый» было у нас налажено очень хорошо. Вместе с Тимофеем Ивановичем мы стали подумывать о слиянии. Сообщили о нашем намерении в Москву, и начальник Центрального штаба партизанского движения П. К. Пономаренко подчинил мне отряд Кускова. Я показал лейтенанту радиограмму и спросил, как он смотрит на то, чтобы стать моим заместителем.

— Товарищ майор, — отрапортовал Кусков, — не должности и чины держат нас здесь. Готов к выполнению любых новых обязанностей.

— А чтобы твоим ребятам не было обидно,— сказал я,— все мы примем название твоего отряда.

— Согласен, Станислав Алексеевич,— ответил Кусков.

— Надеюсь, оправдаем имя «Непобедимого»?

— Непременно оправдаем!

Теперь нас стало около 200 человек. Отряд был боеспособный, дисциплинированный, мобильный, и я мог со спокойным сердцем переключить свое внимание на главную цель — на Минск. Наши разведчики более месяца не встречались с подпольщиками Кузьмой Матузовым и Георгием Краснитским, мы не имели сведений о том, как у них идут дела, пополнились ли диверсионные группы надежными людьми.

В штабной шалаш, где собрались Морозкин, Кусков, Луньков и я, были вызваны оперуполномоченные Гуринович и Воронков. Они сразу поняли, что им предстоит, весело рассматривали поддельные аусвайсы, заполненные на их подлинные имена, шутили.

Михаилу Петровичу Гуриновичу понравилось, что в удостоверении он был назван слесарем.

— Никогда им не был, но хорошо. Рабочий класс — главный класс на земле.

— Ты особо не радуйся, Миша,— сказал я ему.— Документы липовые, хоть бланки и настоящие. Будь предельно внимателен, войди в образ подневольного трудяги и следи за каждым своим словом.

В придачу к фальшивым аусвайсам разведчики взяли по гранате и по два пистолета. Все мы отлично знали, что ждет партизана, схваченного врагами.

Учитывая, что рейды разведчиков из отряда в Минск сопряжены с огромным риском, я поручил Воронкову и Гуриновичу подобрать связных из числа жителей города.

Местное население давно имело законные немецкие документы, могло получать разрешения на поездки в сельские районы за продуктами и под этим вполне легальным прикрытием осуществлять связь с подпольными группами.

Командование отряда не скрывало всей опасности задания. Я серьезно предупредил разведчиков:

— В первый раз, друзья, вам здорово повезло. Однако за прошедшее время партизаны много навредили фашистам. Враги ожесточились, и вполне вероятно, что охрана повсюду стала более строгой. Не исключена возможность, что усилился режим внутри города. Но больше всего остерегайтесь провокаторов, выдающих себя за советских патриотов. Помните шпиона из Сухого Острова? Тайные агенты СД и абвера, снабженные профессионально разработанной легендой, опаснее явного эсэсовца в черном мундире и с мертвой головой на фуражке. Никогда об этом не забывайте.

— Не беспокойтесь, Станислав Алексеевич,— сказали разведчики.— Фашист злой и хитрый, но мы тоже не лыком шиты.

Гуринович и Воронков переоделись в поношенную гражданскую одежду. Комиссар Морозкин предложил:

— Спрячьте под белье по нескольку экземпляров «Правды». Это будет лучшим подарком минским товарищам.

Разведчики так и сделали. До обыска дело все равно не дойдет, это уж было решено твердо. На прощанье они крепко пожали нам руки и скрылись в зарослях ольхи.

Охрана Минска стала более жесткой, но Воронкову и Гуриновичу удалось обойти все контрольные посты и подвижные патрули гитлеровцев. В ночной тьме разведчики проникли в город и добрались до Анны, сестры Воронкова. Она спрятала их на чердаке, а утром привела к ним сначала жену Гуриновича, а затем Кузьму Матузова.

Матузов доложил, что задание спецотряда выполнено: он сколотил подпольную группу из своих давнишних, абсолютно надежных людей. В нее вошли: Ефрем Федорович Исаев — управляющий имением Сенница, где в упраздненном совхозе обосновался немецкий помещик, и сосед командира группы, постоянный житель Сенницы Иван Воронин.

— Моя жена, Дарья Николаевна, тоже член группы.

— А что вы успели сделать? — спросил Гуринович.

— Пока немного. Срываем фашистские листовки и приказы, распространяем среди населения патриотическую информацию. Исаев завел знакомства с вражескими офицерами, чтобы выведывать у них военные сведения. Правда, они большей частью интенданты, тем не менее люди осведомленные и в пьяном виде кое-что выбалтывают. Тут я некоторые сведения записал...

Воронков и Гуринович прочитали донесение Матузова: «Прибыл новый танковый полк. На окраине города находятся два больших склада с обмундированием и боеприпасами. Открылось офицерское казино. На базаре некоторые солдаты продают из-под полы пистолеты. Сброшенные с самолетов советские листовки жители расхватали, в руки полиции попало незначительное количество».

— Спасибо,— сказал Гуринович.— Пригодится.

— Участники группы знакомы между собой? — спросил Воронков.

— А как же, — отозвался Матузов. — Мы же все старые друзья.

— Нехорошо,— сказал Воронков.— Нарушаешь конспирацию.

— Вот тебе раз, — огорчился Матузов. — Что же делать, Максим? И с женой Дарьей, что ли, раззнакомиться? Разведчики улыбнулись. Потом Воронков заметил:

— Жена остается женой, друзья — друзьями. А новых членов группы ни в коем случае не знакомь со всей группой. Пусть знают одного тебя или того, кто вовлек в нелегальную работу. Таковы правила, Кузьма, и не нам с тобой их переделывать. Слыхал о провалах минского подполья?

— Как же, слыхал.

— Вот и береги людей, да и себя самого. Погибнуть проще всего. Победить — труднее.

— Ладно, Максим,— вмешался Гуринович.— Он все понял. Ты понял, Кузьма?

— Понял, Миша.

— За хорошо начатую работу,— сказал Гуринович,— командование отряда премирует тебя «Правдой».

Он вынул несколько экземпляров газеты и весело протянул Матузову. Подпольщик, забыв поблагодарить, набросился на подарок и стал читать, не пропуская ни одной заметки...

Следующая встреча — с Георгием Николаевичем Краснитским — состоялась на квартире Матузова, который, будучи служащим городской управы, пока находился у фашистов вне подозрений. Второй подпольщик тоже порадовал разведчиков добрыми известиями.

На вагоноремонтный завод, где Краснитский работал инженером-технологом, непрерывно поступали заказы, наглядно свидетельствовавшие об успешных партизанских диверсиях: разбитые паровозы, исковерканные вагоны, в том числе офицерские, а также покалеченные дрезины. На дрезинах фашисты инспектировали железнодорожные пути и нередко наскакивали на мины.

Рабочие всячески саботировали выполнение заказов. Немецкие мастера были не в состоянии за всеми углядеть, и патриоты за их спиной портили детали. Однажды Краснитский заметил, как токарь Григорий Подобед подпилил несколько колец и положил в общую кучу деталей, предназначенных для сборки. Инженер подошел к парню, внимательно посмотрел на него. Тот сердито отвернулся, считая Краснитского изменником. Подпольщик тогда говорит рабочему:

— Итак, товарищ Подобед, рассчитываете на аварию? Много таких колец подкинули на сборку?

Токарь нисколько не испугался, посмотрел на инженера с ненавистью и ответил:

— Не считал сколько. А вы что, подзаработать решили на доносах?

— Нет,— сказал Краснитский,— не решил. Хорошее дело делаешь, продолжай в том же духе. Только помни, что кроме меня в цехе появляется шеф завода Фрике, да и проклятый Лемке всюду вынюхивает саботаж. Действуй осторожно. Ясно, друг?

— Ясно...— недоверчиво прошептал Подобед.

Затем Краснитский еще дважды беседовал с Григорием, и тот дал согласие вступить в подпольную группу. По его совету командир группы присмотрелся к токарю Вислоуху и мастеру Глинскому. Спустя некоторое время они оба тоже стали подпольщиками.

— А как вы действуете? — спросили Гуринович и Воронков.— Не угрожает ли вам провал?

— Пожалуй, нет,— отвечал Краснитский.— Мы стараемся запутывать распределение операций так, что сам немецкий бог не разберет.

Разведчики похвалили инженера за то, что он не поспешил зачислить в группу всех подряд, а создал ее из безусловно преданных людей.

Выполнив первую половину задания, Воронков и Гуринович приступили ко второй — подбору связных. Кандидатуру Анны, сестры Максима Яковлевича, обсуждали недолго: она подходила по всем статьям для опасной и ответственной работы. Разведчики сразу же очертили круг ее обязанностей — поддерживать контакты с группой Матузова.

Связной у подпольщиков вагоноремонтного завода стала Галина Киричек, молодая женщина, жена командира Красной Армии. Вначале войны Галя застряла в Минске с грудным ребенком, жила на случайные заработки: мыла полы, убирала квартиры германских офицеров и чиновников оккупационной администрации, а сама мечтала о борьбе с захватчиками. Краснитский вовлек ее в нелегальную деятельность. Она оказалась хорошей сотрудницей, а ее малыш Витя стал невольным помощником мамы-подпольщицы: женщина с младенцем на руках не вызывала подозрений у фашистских ищеек и ловко проходила через любые контрольно-пропускные пункты.

Гуринович и Воронков одобрили и эту кандидатуру, сообщили Краснитскому пароль и явку в Червенском районе, которыми должна пользоваться связная Киричек.

Разведчики собрали сведения о минском гарнизоне и положении в городе. Перед уходом они вместе с командирами групп решили, что подпольщикам пора переключаться на более активные действия. Для крупных диверсий нужна взрывчатка. Но как ее доставлять в Минск и где хранить?

Гуринович предложил использовать его дом на городской окраине. Там во дворе находился небольшой сарайчик, в котором разведчики сделали тайник.

Оставалось решить проблему перевозки тола.

Над этим и задумалось командование отряда, когда через десять дней разведчики благополучно вернулись на базу и доложили о проделанной работе.