Арин Олег Алексеевич/Россия на обочине мира/Часть IV./Глава четвертая. Место и роль России в оценках Японии

Россия на обочине мира
Часть IV. Стратегические перспективы России в Восточной Азии

автор Арин Олег Алексеевич


Глава четвертая. Место и роль России в оценках Японии

Несмотря на падение общего объема торговли между Россией и Японией и вяло текущее экономическое взаимодействие, в политической сфере наблюдается оживление диалога, особенно после Красноярской встречи лидеров двух стран. В значительной степени это вызвано надеждами Японии заполучить “северные территории” в обозримой перспективе, т.е. до 2000 г. Подобные надежды подогреваются намеками и полунамеками, исходящими от самых верхних эшелонов власти в России.

В некоторой степени определенное оживление в российско-японских политических отношениях связано и с позицией США, постоянно подталкивающих своего союзника к оказанию более масштабной экономической помощи реформам в России, следствием чего, в частности, явилось и обещание Токио выделить 1,5 млрд долл. на стабилизацию финансовой системы.

Премьер-министр Рютаро Хасимото, ушедший в отставку в июле 1998 г., развернул даже целую программу действия в отношении России (а также и Китая) в своей речи 24 июля 1997 г. перед Ассоциацией предпринимательских организаций, которая получила название как “Евразийская дипломатия Японии”[1]. В ней он выдвинул три принципа взаимодействия: доверие, взаимная выгода и долгосрочные перспективы. Хасимото рассчитывает на то, что использование названных принципов позволит решить проблему “северных территорий”.

Японский премьер-министр отметил, что японо-российские отношения как бы отходили назад в общем контексте двусторонних отношений между США, Японией, Россией и Китаем, и теперь настало время их улучшать на новой основе, т.е. на основе вышеупомянутых трех принципов. Был приведен целый список “полей сотрудничества”, которые почти не меняются со времен визита в СССР премьер-министра К. Танака в октября 1973 г.

Обычно в официальных речах японцы редко оперирует категориями национальных интересов и безопасности: они предпочитают их заменять на привычные для них термины “мир и стабильность”. Поэтому с точки зрения интересующей нас темы, удобнее обратиться к изданиям Управления национальной обороны (УНО), которое в силу необходимости вынуждено употреблять термин “безопасность” и делать анализ в контексте содержания данного термина.

В отличие от американских аналогичных документов, где Россия игнорируется или почти игнорируется, японские уделяют России определенное внимание, хотя и не столь повышенное как во времена СССР. Предварительно следует также отметить, что в недрах УНО за последние два года опубликовано немало материалов, в которых отражены “модификации” в сфере “оборонной политики”. Среди них особенно большое значение имеют “Основные направления программы национальной обороны в-и после 1996 ф.г.” (ноябрь 1995 г.), “Программа среднесрочной обороны (1996-2000 гг.), “Японо-американская совместная декларация по безопасности” (апрель 1996 г.), а также серия документов, связанных с передислокацией военно-воздушной базы в Футема на Окинаве. УНО также опубликовало ряд “просветительных” материалов, в которых сжато изложены основные идеи вышеназванных документов: “Японо-американский альянс. Безопасность в 21 веке” (декабрь 1996 г.), “Новая эра в системе безопасности” (январь 1998 г.) и т.д.

В отличие от американских формулировок для японских характерна “сдержанность”, “корректность” и “вежливость”, присущая японскому языку. Возьмем за основу последний выпуск “Белой книги по обороне” за 1997 г. в его английском варианте (у меня под рукой нет японского варианта). В ней обозначены почти те же самые “зоны опасности” в Восточной Азии, что и в американских Стратегиях. Это и проблема безопасности на Корейском полуострове, возрождение Китая, территориальные споры, распространение оружия массового поражения, увеличение оборонных расходов в регионе.

Отличие заключается в следующем. Среди “зон опасности” не упоминается проблема Тайваня. Эта тема рассматривается в контексте взаимоотношений между США и КНР. Сам же Китай, помимо его потенциального возвышения, волнует Японию и с другой стороны. А именно: “Китай в феврале 1992 г. узаконил Акт о территориальных водах, в котором утверждается, что острова Сэнкаку (китайцы их называют Дяоюйдао - О.А.), которые являются территорией Японии, Спратли и Парасельские острова, на суверенитет которых претендуют некоторые страны АСЕАН, являются китайской территорией”[2]. Кстати сказать, среди территориальных проблем называется и проблема островов Такэсима (Токто, по-корейски). Другими словами, проблема территориального размежевания сохраняется как в отношениях с КНР, так и в отношениях с двумя Кореями, что делает нынешнюю “стабильность” в регионе весьма относительной и хрупкой.

Как уже говорилось, Россия в военных концепциях Японии представлена по полной форме. Во-первых, четко оговаривается проблема “японских северных территорий” (р.33). В “Белой книге” пишется: ”Россия еще будучи Советским Союзом разместила сухопутные войска на островах Кунашир, Этуруп и Сикотан, которые были незаконно оккупированы, несмотря на то, что они являются интегральной частью японской территории” (рр. 45-46). Правда, русские сократили свои войска до уровня бригады, но там сохраняется военная техника: танки, артиллерия, противовоздушные ракеты.

Во-вторых, хотя после распада СССР в целом произошло сокращение военной активности России в окрестностях Японии и “изменилась военная ситуация на Дальнем Востоке, однако там еще сохраняется в больших масштабах военный потенциал, включая ядерный арсенал” (р.291).

В-третьих, “будущее развитие российских сил невозможно рассчитать из-за нестабильной политической и экономической ситуации в стране. Соответственно, и будущее развитие российских сил на Дальнем Востоке неопределенно. Поэтому Япония проявляет серьезное беспокойство по поводу такого состояния дел” (р.39).

Другими словами, российский фактор для Японии с точки зрения ее безопасности сохраняет “статус опасности”.

Более откровенно этот тезис расшифровывается японскими военными специалистами, например, из Института оборонных исследований, который с 1996 г. начал выпускать “Обзоры стратегического положения в Восточной Азии”. Кстати, они оговаривают, что термин “Восточная Азия” является синонимом термина “Азиатский Тихий океан” (Asia Pacific).

В последнем “Обзоре” за 1997-1998 гг. обращают на себя внимание три положения, касающиеся России. Первое. Интенсивные отношения между Россией и Китаем японские авторы рассматривают в качестве реакции-ответа России на “продвижение НАТО на Восток”[3]. Во-вторых, установление и развитие “стратегического партнерства” с Китаем и призывы к мультиполярности оцениваются как попытка формирования системы “противовеса Соединенным Штатам” (р.11). В-третьих, “агрессивно осуществляемая продажа оружия в регионе усиливает беспокойство в связи с дестабилизацией в регионе” (р.28).

Авторы объясняют “агрессивность” продажи оружия тем, что только таким способом Россия рассчитывает расширить свое политическое влияние в Восточной Азии” (р.29).

Наконец, авторы “Обзора” обратили внимание и на то, что в ходе визита в Японию в мае 1997 г. министр обороны И. Родионов признал необходимость тесных американо-японских связей. “Эта позиция может быть истолкована как взгляд на японо-американские отношения в качестве противовеса будущему возвышению Китая (в качестве великой державы - О.А.), и как политическая позиция в расчете на экономическую поддержку со стороны Японии” (р.28).

Подобные противоречивые шаги России приводят в замешательство японских аналитиков. Они пишут: ”Однако российскую дипломатическую политику трудно понять. Устанавливая стратегическое партнерство с Китаем, она одновременно придерживается позитивного подхода к тесным отношениям с США и Японией” (р.6).

Вместе с тем авторы предыдущего “Обзора”, за 1996-1997 гг., дают детальную картину совершенно плачевной ситуации российского Дальнего Востока как с экономической, так и военной точек зрения[4]. Достаточно перечислить даже название некоторых главок и подглавок, чтобы понять их оценки “нашего потенциала”: Снижение стратегического положения России на Дальнем Востоке, Снижение возможностей по ведению немедленных действий Российской армии по сравнению с американской, Углубление беспорядков на Дальнем Востоке России[5].

Из сказанного можно сделать следующие выводы.

Безусловно, в контексте безопасности Японии, а также США, Токио и Вашингтон в большей степени озабочены “китайским фактором”, потенциально способного превратиться через некоторое время в адекватный США и Японии актор в регионе, не исключено и на мировой арене.

В то же время для японских стратегов “российский фактор” также остается значимой величиной, поскольку в отличие от США они не столь уверены в будущем России как страны “западного мира”. Конечно, успокоить Японию могла бы передача Южно-Курильских островов, но на этот счет у них тоже нет ясности.

Япония действительно находится в сложном положении. Под боком мощно развивающийся Китай, а также сильная, по стандартам Японии, в военном отношении Россия. Соединение двух держав в “стратегический альянс”, хотя сейчас рассматривается как маловероятный исход, но гипотетически возможный. Реализация такой возможности, безусловно, зависит от слишком многих переменных. Среди них одна из наименее предсказуемых - Россия.

В принципе у Японии нет альтернатив, кроме как крепить свои отношения с США, одновременно наращивая (“модернизируя”) свой военный потенциал. Проблема в том, что внутри этого союза также существует немало неясностей, которые обычно не афишируются в средствах массовой информации. Достаточно задать вопрос: кто кого должен защищать в этом союзе в случае реальной военной опасности в зоне совместной “безопасности”, например, на Корейском полуострове. Если с США более или мене понятно, то с Японией, Конституция которой препятствует ей участвовать в совместных военных операциях за пределами собственной территории, все не так просто[6]. Правда, для собственных сил самообороны (ССО) японские военные аналитики нашли удобную интерпретацию, которую, естественно, многие оспаривают. Но тем не менее: ”Использование минимума необходимых сил для защиты Японии в деле самообороны не обязательно охватывает географические рамки собственно японской территории, морей и воздушного пространства. Вообще-то говоря, трудно дать полное и четкое определение, как далеко распространяется эта область, поскольку она может разнообразиться в зависимости от отдельных частных ситуаций (подч. О.А.)”[7].

Японцы, в конце концов, найдут нужные формулировки и для ССО в рамках американо-японского союза, точно также как они нашли нужные слова для участия ССО по линии ООН. Более важна другая проблема: как рассчитать контуры стратегии России и КНР в XXI веке? Пока же Японии приходится довольствоваться проведением “пассивной оборонной стратегии”, что на данный момент, видимо, является, наиболее оптимальным вариантом военной политики Токио.


Примечания

  1. Ryutaro Hashimoto. Address to the Japan Association of Corporate Executives. 24 July 1997. - The Office of the Prime Minister of Japan. - Internet. Подр. о “Евразийской дипломатии” см. статью во второй части.
  2. Defense of Japan. Defense Agency, 1997, p. 51.
  3. East Asian Strategic Review 1997-1998. Summary. National Institute for Defense Studies. Tokyo, 1998, p. 5. - Internet.
  4. Наверняка они это сделали и в “Обзоре” за 1997-1998 гг., но у меня под рукой только Summary.
  5. См.: “Обзор стратегического положения в Восточной Азии 1996-1997″. Доклад Японского института оборонных исследований. ЭКПРЕСС-ИНФОРМАЦИЯ, №12, М.: ИДВ, 1997, сс. 73,79,82.
  6. В весьма осторожной форме эта тема поднята Yoshihide Soeya. Japan’s Dual Identity and the U.S.-Japan Alliance. Stanford University.Asia/Pacific Research Center. May 1998.
  7. Defense of Japan, p.102.