Арин Олег Алексеевич/Россия на обочине мира/Часть II./Место и роль КНР и России в Восточной Азии/Место КНР и России в Восточной Азии

Россия на обочине мира
Часть II. Северо-Восточная Азия в преддверии новых реальностей

автор Арин Олег Алексеевич


Место КНР и России в Восточной Азии

1. Экономическое место. КНР, безусловно, совершила фантастический скачок за период проведения реформ, начавшихся с 1979 г. Ни одна капиталистическая страна в мире, включая “4-х малых драконов” Азии, не развивалась такими быстрыми темпами как социалистический Китай. По любым макропараметрам (ВНП, промышленность, сельское хозяйство, внешняя торговля, общий уровень жизни, наука, техника и т.д.) прослеживается устойчивая повышательная тенденция. В целом же, если брать ВНП как агрегированный показатель экономического роста, он увеличился в два раза за период 1980 -1990-е годы, и еще почти в два раза за 1991-1995-е годы[1].

Какого же его соотношение с ВНП или ВВП (очень близкие индикаторы) других стран?

Для начала напомню, что до реформ по этому важному показателю Китай занимал место в конце второй десятки стран мира. Ныне ситуация изменилась кардинально. По данным Мирового Банка, по ВВП уже к 1992 г. Китай занял 8-е место в мире (506,1 млрд долл.) после США, Японии, Германии, Франции, Италии, Англии и Испании. В 1993 г. он переместился на 7-е место (581,1 млрд долл.)[2]. В 1995 г. и 1996 г. он сохранил это место, хотя сумма ВВП весьма значительно увеличилась до 702 млрд и 830 млрд долл. По другим данным, цифра 1996 г. была равна 897 млрд долл. После возвращения Гонконга в 1997 г. в лоно материкового Китая представляется корректным добавлять ВВП “возвращенца” (на начало 1998 г. - около 161 млрд долл.) к ВНП КНР, что в сумме составит приблизительно около 1 трлн долл. Другими словами, с региональных позиций ВВП Китая превосходит совокупный ВВП стран АСЕАН, более чем в два раза ВВП Южной Кореи, более чем в три раза ВВП Тайваня, в то же время уступая ВВП Японии почти в четыре раза.

На фоне Китая экономический вес России выглядит более чем удручающим. Еще в 1980 г. ВНП СССР составлял 58% от ВНП США (1,500 и 2,600 млрд долл.). В начале перестройки в 1985 г. он был равен 52% от ВНП США (2,118 и 4,054). В 1991 г., т.е. перед началом капиталистических реформ, это соотношение ухудшилось и было равно 44% от ВНП США (2,531 и 5,695)[3]. После развала СССР и начала капиталистических реформ, правда, уже России, а не Советского Союза, начался такой обвал экономики, что сравнение с США стало бессмысленным. Россия выпала из разряда экономических сверхдержав, стремительно перейдя в разряд “средних” государств с такой динамикой “развития”: если еще в 1992 г. ВНП России был равен 853 млрд долл., то к началу 1998 г. он снизился до 454 млрд долл.[4]. То есть сокращение произошло почти в два раза, причем не только по ВНП, а почти по всем экономическим макропоказателям. Это привело к абсолютному отставанию от ВВП КНР также почти в два раза. Хотя еще в 1985 г. соотношение ВНП СССР и КНР выглядело так: СССР - 2,287 млрд долл., КНР - 252 млрд долл.[5]. Ныне же экономический потенциал России стал уступать даже такой небольшой стране как Южная Корея (ВНП - 495 млрд долл.).

С точки зрения “видимости” страны на международной арене более важным является внешнеэкономическая деятельность государства. И в этой плоскости сравнение не в пользу России. Если взять только торговые объемы, то окажется, что по “массе” Россия уступает Китаю (без Гонконга) и в экспорте и в импорте почти в два раза (экспорт и импорт КНР и России в 1997 г. соответственно были равны 183, 171 и 90, 77 млрд долл.). Еще более разителен контраст в удельных весах России и КНР в торговле со странами ВА. Так, доля Китая в экспорте и импорте этих стран составляла в 1995 г. 5 и 10%, в то время как доля России соответственно 0,4 и 0,7%. Хотя доли стран ВА в экспорте и импорте КНР и России несколько иные, но контраст сохраняется. Их доля в экспорте Китая составляла 6,1% для ЮВА и 50% для СВА; в экспорте России - 2,6 и 11,0%; в импорте КНР - 7,1 и 47,0%, России - соответственно - 1,0 и 5,1%[6].

Все эти цифры говорят о том, что Китай динамично набирает вес в Восточной Азии с перспективой стать самым мощным экономическим анклавом в этом регионе. А это превращает КНР в экономическую державу глобального масштаба.

Позиции же России в ВА, никогда не отличавшиеся большой значимостью, за годы реформ ослабли в еще большей степени. Конечно же, при кардинальном изменении курса реформ эти позиции можно упрочить. Но и в этом случае не стоит питать иллюзий, что “АТР” занимает или может занять весомое место в российской торговле или в целом во внешнеэкономической деятельности нашей страны. Надо трезво отдавать отчет себе в том, что ни этот мифический “АТР”, ни Восточная Азия никогда не будут занимать “весомое место” в нашей экономической политике. Россия в силу множества причин была, есть и будет устремлена на Европу. Переломить эту тенденцию можно было бы, если Российский Дальний Восток (РДВ) превратился бы в место бурной экономической деятельности, типа Калифорнии. Но этого не произойдет по самым простым и прозаическим причинам: географии и климата, а отсюда и демографии. Плюс масса других причин, являющихся следствием названных. Так что не надо себя обманывать.

2. Геостратегическое место. С геостратегической точки зрения ВА является одной из глобальных зон мировой политики, в котором сконцентрированы стратегические интересы всех великих держав мира, три из которых (Япония, КНР и Россия) расположены внутри самой зоны. Такое внимание к региону вызвано природными богатствами ВА, стратегическими морскими путями, динамичным экономическим развитием большинства стран региона, двумя узлами противоречий (Корейский полуостров и Тайваньская проблема), наконец, обращенность региона к Тихому океану, а, следовательно, и борьбой за его обладание.

В настоящее время в регионе доминируют две державы: США и Япония. Последняя в большей степени экономически, постепенно внося в это доминирование и свой военный вклад через американо-японскую систему безопасности.

Потенциально нарушить эту гегемонию может только Китай, географически расположенный в сердце этого региона. Наращивание экономической мощи КНР даже при некотором сокращении темпов экономического развития может превратить эту державу в ядро панкитайского анклава, интеграционно связанного на первых порах со всеми странами АСЕАН, где сильны позиции хуацяо. (Для информации: совокупный экономический потенциал хуацяо в ЮВА составляет около 550 млрд долл.). На следующем этапе существует большая вероятность интеграционной увязки этого анклава с экономиками двух Корей и оставшимися за бортом АСЕАН Лаоса и Камбоджи.

Любой складывающийся интеграционный экономический комплекс порождает два взаимосвязанных явления: бурный экономический рост и стремление защитить экономические интересы военными средствами. Этот тезис наглядно подтверждается системами военной защиты в Европе (НАТО - Общий рынок) и в Северной Америке (механизм американо-канадского военного сотрудничества - НАФТА).

Противниками подобной панкитайской интеграции по естественным причинам являются США и Япония, откровенно добивающиеся “открытой интеграции АТР”, например, в рамках АТЭС. И хотя на данный момент Пекин, заинтересованный в иностранных инвестициях и во внешнеторговых связях с теми же США и Японией, не возражает против “открытой интеграции”, то со временем, по мере складывания интеграционной зоны вокруг Китая, он вынужден будет предпринять меры по защите интеграционного комплекса с использованием военных инструментов политики. Именно на это и нацелена программа модернизации военного потенциала Китая, в которой упор делается на ядерно-стратегическое оружие и ВМС. В любом случае КНР превращается в полноправного участника геостратегической игры в XXI веке по масштабам, адекватным значимости США и Японии.

Иначе обстоит дело с Россией. Проблема в том, что она примыкает к ВА самой неразвитой частью своей территории. Ее нынешний экономический вес не идет ни в какое сравнение ни с одной из стран ВА. Современное состояние этой “части” продолжает ухудшаться. Потенциальные возможности РДВ, о которых трубят на протяжении 100 лет, безусловно, существуют, но цена их реализации может превзойти цену самого “потенциала”[7]. Мечты евразийцев о “мосте” между Европой и Азией (Дальним Востоком) разбивают элементарные экономические расчеты, которые, например, показывают, что мост через “шелковый путь” или иные пути в обход России значительно экономичнее и, главное, надежнее.

Слабость нашей экономики на Дальнем Востоке и минимальная вовлеченность в торгово-экономические связи с Восточной Азией блокируют возможности для входа России в геостратегическое пространство этого региона. В какой-то степени это отразилось и на сокращении нашего военного присутствия здесь. Достаточно сказать, что оборонительная линия Тихоокеанского флота России сократилась до морских рубежей РДВ. Действительно, чего ради “вторгаться” в Восточную Азию, если наши национальные экономические интересы скукожились до формулы: лишь бы пережить зиму (например, в Приморье).

Парадокс заключается в том, что именно столь незавидная реальность делает Россию самым активным игроком в геостратегическом пространстве ВА в соответствие с логикой: сильные правят, слабые играют.

3. Социальное место. Несмотря на “коллапс” коммунизма в России, историческая борьба между социализмом и капитализмом продолжается, хотя и в иных, отличных от периода холодной войны формах. Безусловно, современный капитализм и социализм не похожи на свои классические варианты, однако их генетическая суть осталась неизменной: социализм - общество равенства и справедливости, капитализм в его глобальном измерении остается обществом эксплуататоров и эксплуатируемых.

Китайское государство, управляемое КПК, сохраняет и укрепляет свой вариант социализма с китайской спецификой (жесткая надстройка в сочетании с “мягким”, многоукладным базисом). Пекинские лидеры, внедрив в базис рынок как средство разгона экономики, осуществляют реформы не ради рынка, а ради ускоренного развития всего Китая. Они стремятся нейтрализовать побочные эффекты капитализма в базисе, жестко контролируя социальные сферы жизни китайского населения. Все это оказалось возможным благодаря идеологии марксизма-ленинизма, идей Мао Цзэдуна и теории Дэн Сяопина о социализме с китайской спецификой, как бы плакатно это не звучало.

С международной точки зрения социалистический образ Китая опровергает утверждение всех прокапиталистических идеологов (к примеру, Ф. Фукуяма) о “конце истории”, т.е. о поражении социалистических вариантов развития, и ставит под сомнение теорию глобального капитализма. Более того, именно социализм делает Китай стратегическим полюсом притяжения всех антиамериканских и антиимпериалистических сил, особенно в зоне Третьего мира, объективно превращая КНР в лидера антизападного фронта в предстоящих схватках с Первым миром.

Россия же за короткое время, растеряв свой социализм, превратилась в капиталистическое государство по структуре, напоминающей государственно-монополистический капитализм (ГМК) начала XX века. Подобный возврат оказал негативное влияние на престиж страны на мировой арене. Историческая ирония заключается в том, что реставрация капитализма ни только не привела к процветанию России, а самым неожиданным образом отбросила страну на десятки лет назад. Тем самым капиталистический опыт в России нанес удар по самому капитализму как системе. Россия убедительно продолжает демонстрировать, что капиталистический путь реформ не ведет к экономическому росту. По крайней мере, на российской почве он оборачивается обнищанием населения, экономическим спадом, потерей национального суверенитета, снижением статуса государства в мире.

Столь разительный контраст в результатах между социалистическим Китаем и капиталистической Россией оказывает самое глубокое воздействие на систему международных отношений уже сейчас, но особенно он скажется в XXI веке.

4. Цивилизационное место. В настоящее время существует 6-8 цивилизаций. Каждая уникальна и неповторима. Навязать цивилизацию в принципе невозможно, поскольку ее культурная надстройка вырастает из специфического геоклиматического базиса и исторического опыта. Среднестатистический русский никогда не будет похож на среднестатистического японца, китайца, индийца, араба или европейца, поскольку обширная территория и суровый климат постоянно воспроизводят ген, соответствующий потребности для выживания именно в названных условиях. Также и историческая практика русских, вся история которых была историей войн, заложила в его гены элемент патриотизма, который слабо представлен в других цивилизациях. Эти гены настолько живучи, что они сохраняются продолжительное время (несколько поколений) даже в случаях, когда представители одной цивилизации проживают в среде другой цивилизации. Россиянин остается русским везде, точно также как и араб или японец. Поэтому объективное столкновение цивилизаций, о чем писали поначалу А. Тойнби, а в наше время С. Хантингтон, не мотивировано сутью самой цивилизации. Столкновение происходит только в случае попыток навязать одну цивилизацию другой, чем занимались в свое время европейцы, а в настоящем - американцы. И если в отношении китайской цивилизации, равно как и арабской, японской и даже латиноамериканской эти попытки оказываются безрезультатными, то в отношении России кое в чем американцы преуспели. Часть российского населения, особенно в столице, начала терять русский облик, пытаясь скопировать американский образ жизни и мысли. Сказывается это и на языке, культуре и поведении. И тем не менее, как бы искорежена ни была наша культура нынешними реформами, росляне еще сохраняют основы своей цивилизации.

Но наша цивилизация не будет оказывать какого-либо влияния в Восточной Азии, поскольку она является результатом иного геоклиматического и исторического пространства. Самое любопытное, что не представляет “угрозы” для стран ВА и японская цивилизация. Причина одна - ее невозможно адаптировать. Китайская цивилизация в этом смысле имеет значительно больше шансов на гегемонию не только в силу большого количества китайцев-хуацяо, проживающих в странах региона (около 25 млн человек), но и в силу ее более легкой усвояемости благодаря распространению конфуцианства.


Примечания

  1. See: Beijing Review, January 8 - 14, 1996, p. 15.
  2. See: China Today, June 1996, p. 18.
  3. Statistical Abstract of the United States, Wash.,1994. - Internet.
  4. Asiaweek. The Bottom Line, April 3, 1998. - Internet.
  5. See: CIA. Handbook of Economic Statistics, 1998. Wash.,DC:CIA FAC, 1998
  6. Подр. см.: О. Арин. Азиатско-Тихоокеанский регион: мифы, иллюзии и реальность. М.:Флинта-Наука, 1997, сс.328 -335.
  7. Не случайно ни Дания, ни Канада не растрачивают свои средства для освоения Гренландии или северных территорий Канады. Слишком не адекватна отдача.