Август, 1916


Понедельник, 1 августа (14 августа).[1]

Мемуары Палеолога [2]

Сегодня снова завтракал у меня граф Маврикий Замойский, вскоре уезжающий в Стокгольм. Он горячий патриот, человек прямодушный, ума ясного и практического. Наша беседа продолжается часа два; мы говорим исключительно о Польше и об ее будущем. Во всем, что он мне говорит или дает понять, я слышу отклик тех рассуждений, которые со времени отставки Сазонова страстно занимают польское общество в Петрограде, Москве и Киеве.

Все возрастающее влияние среди правительственных кругов реакционной партии, без сомнения, отодвигает и усложняет разрешение польского вопроса. С одной стороны, несмотря на успехи русского оружия в Галиции, поляки уверены, что России не выйти победительницей из войны, и царский режим, которому приходится плохо уже теперь, готовится к соглашению с Германией и Австрией, за счет Польши. Под влиянием этой мысли, снова разгорается старая ненависть к России; к ней примешивается насмешливое презрение к русскому колоссу, слабость которого, его беспомощность и его нравственные и физические недостатки так ярко бросаются в глаза. Не доверяя России, они считают себя ничем не обязанными по отношению к ней. Все их надежды сосредоточены теперь на Англии и Франции; они при этом безмерно расширяют свои национальные требования. Самостоятельность Польши под скипетром Романовых уже их не удовлетворяет: они хотят полной, абсолютной независимости и такого же восстановления польского государства; они успокоятся только тогда, когда их требования будут удовлетворены мирным конгрессом. Более, чем когда-либо, они не признают за царским правительством права возглавлять славянские народы, говорить от их имени и стоять во главе их исторической эволюции; русские должны, наконец, понять, что в отношении цивилизации поляки и чехи их сильно опередили.


Дневники Николая [3]

День простоял хороший, хотя прошло два дождя — утром и во время завтрака в палатке. Прогулку сделали опять вверх. Солнце хорошо пригревало. После чая принял Штюрмера. Обедал в поезде, Дмитрий также, кот. проездом тут.



Вторник, 2 августа (15 августа).

Мемуары Палеолога

Многие русские, я сказал бы, почти большинство русских, настолько нравственно неуравновешенны, что они никогда не довольны тем, что у них есть, и ничей не могут насладиться до конца. Им постоянно нужно что-то новое, неожиданное; нужны все более сильные ощущения, более сильные потрясения, удовольствия более острые. Отсюда их страсть к возбуждающим и наркотическим средствам, ненасытная жажда приключений и большой вкус к отступлениям от морали. Как резюме беседы, внушившей мне эти мысли, я приведу грустное признание, которое Тургенев влагает в уста одной из своих героинь, очаровательной Анны Сергеевны Одинцовой: "Скажите, отчего, даже когда мы наслаждаемся, например, музыкой, хорошим вечером, разговором с симпатичными людьми, отчего все кажется скорее намеком на какое-то безмерное, где-то существующее счастье, чем действительным счастьем, то-есть таким, которым мы сами обладаем? Отчего это? Или вы, может быть, ничего подобного не ощущаете?"

Ее собеседник отвечает: "Вы знаете поговорку: там хорошо, где нас нет"...


Дневники Николая

.Отличный теплый день. Доклад окончился в 12 час. Днем пошли вверх на трех речных моторах, я с дочерьми дальше нашего места, высадился недалеко от “Евпатории” и оттуда прошел пешком. Валялись на сене, пригреваемые чудным солнцем. Пили чай в нашем доме в 5 1/2. До 8 ч. принимал Барка по возвращении из Англии и Франции. Обедал и провел вечер с Аликс. 



Среда, 3 августа (16 августа).

Мемуары Палеолога

Между Днестром и Золотой Липой русские продвигаются вперед. Вчера они заняли Яблоницу. Переговоры в Бухаресте почти закончены...


Дневники Николая

Чудный летний день. После доклада принял вторично Барка. В саду было хорошо завтракать. Отправились вместе на быстроходном моторе на наше место, погуляли по лугу и повалялись на сене. Чай пили в поезде. В 6час. простились; Аликс уехала с дочерьми в Царское Село. Принял гр. Бобринского — мин. земледелия. 

Вечером до чая совершил приятную прогулку при лунном свете по шоссе до Хвойны и кругом по Городок[скому] мосту.

С 22 мая по 30 июля армиями Брусилова взято в плен: 7757 офицеров и 350 845 ниж. чин. и захвачено: 405 орудий, 1326 пулеметов, 338 бомбо- и минометов и 292 заряд, ящиков.



Воскресенье, 7 августа (20 августа).

Мемуары Палеолога

Я говорил в последнее время со многими лицами из различных лагерей. Резюмируя все, что они заявили, или, может быть, еще больше то, о чем они умолчали, я прихожу к следующим выводам. Без императора и без его ведома камарилья императрицы старается дать русской политике новую ориентацию, иначе говоря, подготовить примирение с Германией. Главная причина -- боязнь, испытываемая реакционной партией при виде того, как Россия поддерживает тесные и длительные сношения с демократическими государствами Запада (я уже несколько раз приводил это соображение). Кроме того, имеет значение еще общность интересов -- промышленных и торговых, которая связывала Германию и Россию до войны и которую нетерпеливо стремятся восстановить. Наконец, посредственный результат недавнего наступления русских войск на Двине доказал, что военное сопротивление Германии далеко еще не истощено. С другой стороны, победы, одержанные в Галиции и Армении, приучили к мысли, что выгоды от войны надо искать скорее в Австрии и Турции, чем в Германии.


Дневники Николая

Очень жаркий день. Доклад кончился вовремя. После завтрака принял Алека. В 2.45 отправились вверх. Покатались на шлюпках и купались. Вода была хорошая. После чая принял Мамантова. Вечером занимался. 



Вторник, 9 августа (22 августа).

Мемуары Палеолога

 Бывший министр земледелия Кривошеин, несомненно, самый широкий и самый выдающийся ум среди либеральных империалистов, говорил мне как-то об упорном, непреодолимом сопротивлении, на которое наталкивались со стороны императора, когда ему советовали способствовать эволюции царизма в направления к парламентарной монархии; Кривошеин закончил свои слова следующей безнадежной фразой:

-- Император останется навсегда учеником Победоносцева.

В самом деле, именно знаменитому верховному прокурору святейшего синода, -- близкому сотруднику Александра III, -- Николай II обязан всем своим нравственным и политическим багажом. Выдающийся юрист, ученый богослов, фанатический поборник православия и самодержавия, Победоносцев вносил в защиту своих реакционных взглядов пламенную веру, экзальтированный патриотизм, глубокую и непреложную убежденность, широкое образование, редкую силу диалектики, наконец, -- что покажется противоречием, -- совершенную простоту и великое обаяние манер и речи. Самодержавие, православие и народность, -- этими тремя словами резюмировалась вся его программа, и он преследовал проведение ее с чрезвычайной суровостью, с великолепным презрением мешавших ему явлений действительности. Как и следовало ожидать, он проклинал "новый дух", демократические принципы, западный атеизм. Его упорное и ежедневно возобновлявшееся влияние наложило на податливый мозг Николая II несмываемую печать. В 1896 г., т. е. как раз тогда, когда он закончил политическое образование своего молодого монарха, Победоносцев выпустил книгу: "Мысли".

Я только что ее дочитал и беру из нее следующие характерные соображения: "Один из самых ложных политических принципов -- принцип народного верховенства, -- идея, к несчастию, распространенная со времени французской революции, что всякая власть приходит от народа, имеет источником народную волю... Величайшее из зол конституционного режима -- образование министерств по парламентскому методу, основанному на количественном значении партии... Нельзя отделять тело от духа. Тело и дух живут единой нераздельной жизнью... Атеистическое государство -- лишь утопия, так как атеизм есть отрицание государства. Религия -- духовная сила, создающая право.

Вот почему наихудшие враги общественного порядка никогда не упускают случая заявить, что религия -- личное и частное дело каждого... Легкость, с какой дают себя увлечь общим местом о верховенстве народа и индивидуальной свободе, приводит к всеобщей демократизации и ослаблению политического чувства. Франция представляет для нас в настоящее время поразительный пример такой деморализации и такого ослабления; зараза проникает уже в Англию..."


Дневники Николая

Погода поправилась. После доклада Алексей пришел в штаб, где ему показали предметы, взятые 17-м Саперным батальоном при прорыве австр. укрепленных линий около Луцка. Днем сделали прогулку вверх. В 6 час. был интересный кинематогр. Весь вечер читал. 



Воскресенье, 14 августа (27 августа).

Мемуары Палеолога

Русская армия блестяще развивает свои операции в гористой Армении. Она недавно заняла Муш, к западу от озера Ван. Турки отступают от Биглиса на Моссул.


Дневники Николая

Странная погода с солнцем, ветром и дождем. Завтрак был в палатке. Прогулка была вверх; игры Алексея происходили на левом берегу у леса. Нилов и Воейков уехали



Понедельник, 15 августа (28 августа).

Мемуары Палеолога

Вчера Италия объявила войну Германии, осуществив, таким образом, свой разрыв с германизмом, а Румыния объявила войну Австро-Венгрии.


Дневники Николая

Наконец пришло давно ожидаемое известие о выступлении Румынии. Она объявила войну Австро-Венгрии. Наша кавалерия (3-я кав. див.) перешла Дунай в Добруджу, а пехота на судах подымается к Черноводам. Завтракали и обедали на балконе из-за дождя. Прогулку сделали в “шхеры”. После чая принял Тренева. Вечером был доклад Соловов с артиллеристами по состоянию наших заводов



Вторник, 16 августа (29 августа).

Мемуары Палеолога

Бывший председатель совета министров Коковцев находится проездом в Петрограде. Я пойду к нему сегодня после полудня. Я нахожу его настроенным более пессимистически чем когда-либо. Отставка Сазонова и генерала Беляева беспокоят его в высшей степени:

-- Императрица, -- говорит он мне, -- будет теперь всемогущей. Штюрмер, человек бездарный и тщеславный, но не лишенный лукавства и даже тонкости, когда дело касается его личных интересов, очень хорошо сумел овладеть ею. Он регулярно бывает у нее с докладами, информирует ее обо всем; совещается с ней обо всем; обращается с ней, как с регентшей: он поддерживает в ней мысль, что император, получивший власть от бога, никому, кроме одного бога, не обязан отчетом и, следовательно, всякий, кто позволяет себе противоречить царской воле, оскорбляет бога. Вы представляете себе, как подобные речи действуют на мозг мистически настроенной женщины!.. Так, Хвостова, Кривошеина, генерала Поливанова, Самарина, Сазонова, генерала Беляева и меня считают теперь революционерами изменниками, безбожниками!

-- И вы не видите никакого выхода из этого положения?

-- Никакого!.. Это положение трагическое.

-- Трагическое?.. Не слишком ли сильно сказано?

-- Нет. Поверьте мне! Это положение трагическое. Эгоистически я поздравляю себя, что я больше не министр, что на мне не лежит никакой ответственности за готовящуюся катастрофу. Но, как гражданин, я плачу о своей стране. Глаза его наполняются слезами. Чтоб справиться с своим волнением, он раза два-три быстро пробегает по кабинету. Потом он говорит мне об императоре, без горечи, без упреков, но с глубокой грустью:

-- Император рассудителен, умен, трудолюбив. Его идеи большей частью здравы. У него возвышенное представление о своей роли и полное сознание своего долга. Но его образование недостаточно, и величие задач, решение которых составляет его миссию, слишком часто выходит из пределов досягаемости его понимания. Он не знает ни людей, ни дел, ни жизни. Его недоверие к себе самому и к другим заставляет его остерегаться всякого превосходства. Таким образом, он терпит возле себя лишь ничтожества. Наконец, он очень религиозен, узкой и суеверной религиозностью, которая делает его очень ревнивым к его верховной власти, потому что она дана ему богом. Мы опять возвращаемся к императрице:

-- Я всеми силами протестую, -- говорит он, -- против гнусных сплетен, распространяемых о ней в связи с Распутиным. Это благороднейшая и честнейшая женщина. Но она больна, страдает неврозом, галлюцинациями и кончит в бреду мистицизма и меланхолии... Я никогда не забуду ее странных слов, сказанных в сентябре 1911 г., когда я заменил несчастного Столыпина {Убитого в Киеве 14 сентября 1911 г. Он приходился шурином Сазонову.}. В то время, как я говорил о трудности моей задачи и привел в пример моего предшественника, она резко перебила меня: "Владимир Николаевич, не говорите больше об этом человеке. Он умер, потому что провидение судило, что в этот день его не станет. О нем, значит, кончено; не говорите о нем больше никогда". Она, впрочем, отказалась пойти помолиться у его гроба, и император не изволил присутствовать на похоронах, потому что Столыпин, как ни был он до самой своей смерти предан царю и царице, осмелился сказать, что общественный строй нуждается в реформе!..


Дневники Николая

Италия объявила воину Германии, а последняя — Румынии! Погода простояла солнечная. Завтракали в палатке, а обедали на балконе. Прогулка была у арх[иерейского] леса. В 6 ч. кинемат. Принял ген. Гурко, принимающего командование Особою армиею. 



Среда, 17 августа (30 августа).

Мемуары Палеолога

Русские продолжают продвигаться вперед от Стохода до Карпат, т. е. на фронте в 320 километров. Но они подвигаются вперед очень медленно, что объясняется утомлением людей и лошадей, возрастающей трудностью сообщений в тылу, изношенностью артиллерии, наконец, необходимостью беречь снаряды. Таким образом, Румыния вступает в войну в момент, когда русское наступление дышит на ладан.


Дневники Николая

Хорошая погода. Доклад был непродолжительный. Приехал Дмитрий. Прогулка была вверх к лесу. В 7 час. принял Безобразова. Читал. 



Суббота, 21 августа (3 сентября).

Мемуары Палеолога

В Галиции русские продвигаются по направлению к Галичу. К северу от Трансильванских Альпов румыны заняли Прассо (Кронштадт). В бассейне верховьев молдавского Серета они действуют в согласии с русскими и переходят Карпаты. У Салоник армия генерала Саррай осторожно наступает. На Соме энергичное возобновление англо-французского наступления.


Дневники Николая

За ночь сделалось прохладно. Мерзли в палатке за завтраком. Принял Кауфмана. У арх[иерейского] леса были игры с мальчиками. Сделал прогулку пешком по берегу Днепра вверх и по шоссе обратно. Пили чай и обедали в столовой. До 8 ч. принял Штюрмера, а затем румынского ген. Коанда как военного уполномоченного. 



Понедельник, 22 августа (4 сентября).

Мемуары Палеолога

За чаем у м-ме С... Мы говорим о скуке, являющейся хронической болезнью русского общества. Хорошенькая княгиня Д..., высокая и стройная, стоя и по обыкновению сложив за спиной руки, молча слушает нас. Скептический и мечтательный огонек сверкает в глубине ее хищных глаз. Совершенно неожиданно она небрежно роняет слова:

-- Это любопытно. Вас, мужчин, когда вами овладевает скука, она убивает, подкашивает у вас ноги; вы ни на что больше не годны; можно надорваться, стараясь вас вновь завести. Нас же, женщин, скука, напротив, будит, подгоняет, дает нам желание делать невообразимые глупости, всевозможные безрассудства. И нас удержать еще труднее, чем вас вновь завести. Наблюдение верное. Вообще мужчины скучают от утомления, от пресыщения, от злоупотребления удовольствиями, алкоголем, игрой, тогда как у женщин скука чаще всего вызывается монотонностью их существования, ненасытной жаждой эмоций, тайными призывами их сердца и чувств. Отсюда подавленность первых и возбужденность последних.


Дневники Николая

Погода была лучше и потеплее. После доклада принял нового испанского посла маркиза Villacinda. Он завтракал — в палатке. Сделали прогулку вверх. Греб в двойке и погулял с Н. П. [Саблиным]. К 5 1/2 поехали на платформу встречать дорогую Аликс с дочерьми. Остался пить чай и посидел до 7 ч. Занимался дома и в 8 ч. поехал к обеду — мы одни и Н. П. [Саблин] (деж.). Провели вечер вместе. 



Четверг, 25 августа (7 сентября).

Мемуары Палеолога

Ошибка, которую сделал Братиано, не признав конвенции Рудеану, и которую разделили с ним союзники, согласившись на это непризнание, начинает приносить свои плоды. В то время, как румынские войска продвигаются за Карпаты, занимая Брассо, Германштадт и Орсову, австро-болгары проникают в Добруджу и приближаются к Силистрии. Румынский корпус, застрявший на правом берегу Дуная, в окрестностях Туртукая, понес даже серьезное поражение; он потерял около двенадцати тысяч человек и двести пушек. При этом известии в Бухаресте заволновались, и волнение было тем сильнее, что неприятельские авионы уже три дня беспрерывно бомбардируют город.


Дневники Николая

Хороший солнечный день. Доклад затянулся, пришел домой после приезда Аликс. Завтракали в палатке. Около 3 час. поехали на шоссе к Орше. Кегресс показывал новый автомобиль, кот. проходит по всякой местности. Проехали дальше и лесом спустились к нашему месту у Днепра. Покатался с Граббе в двойке. Вернулись рекою к 6 час. После чая принял Раева, кот. назначается обер-прокур. Св. Синода. В 8 ч. поехал по обыкновению с Алексеем в поезд. Вечером Мария переоделась проводником и вводила многих в заблуждение, особенно Мордвинова и Воейкова. 



Пятница, 26 августа (8 сентября).

Мемуары Палеолога

Генерал Жоффр, основательно обеспокоенный опасностью, угрожающей Румынии, требует немедленной отправки 200.000 русских в Добруджу. Я энергично поддерживаю его просьбу перед Штюрмером, доказывая ему, что дело идет о всей политике Союза и самом исходе войны. Он мне говорит:

-- Во время моей недавней поездки в Могилев, я обсуждал с генералом Алексеевым вопрос о возможности интенсификации наших операций против болгар. Генерал, конечно, понимает, какое огромное преимущество извлекли бы мы из скорого восстановления сообщений с Салониками, но он заявил мне, что ему не хватает на это сил. В самом деле, задача состоит не просто в отправлении 200.000 человек в Добруджу; задача в том, чтоб составить из этих 200.000 человек армию с офицерами, лошадьми, артиллерией и всеми необходимыми приспособлениями. Это составило бы пять корпусов армии; у нас их нет в резерве; значит, их надо было бы снять с фронта. А вы знаете, что на нашем фронте нет ни одного пункта, где сейчас не происходило бы боев. Генерал Алексеев ведет операции с тем большей энергией, что подходит зима. Так что я сомневаюсь, чтобы он согласился предложить царю отправить армию южнее Дуная. Подумайте только, сколько понадобилось бы времени, чтобы организовать и перебросить эту армию. Шесть недель, по меньшей мере!.. Не было ли бы тяжкой ошибкой нейтрализовать таким образом 200.000 человек на такой дальний срок?..

-- А царь?.. Говорили вы с ним об этом? -- Царь согласен во всем с генералом Алексеевым. -

- Вопрос -- достаточно серьезный, заслуживающий быть вновь рассмотренным. И я прошу вас настоять на этом пред царем, сообщив ему мои доводы.

-- Я сегодня же доложу царю о нашем разговоре.


Дневники Николая

В 10 ч. явился Эзи Мекл[енбург]-Стрелицкий по случаю отчисления от должн. испектора гвард. артиллерии. Днем прогулка была вверх на правый берег. Пробегали через кусты; дети всячески изводили, мучили и старались топить Мордвинова. Занимался от 6 ч. до 8 ч. В поезде обедали с Игорем (деж.). Читал у Аликс. 



Суббота, 27 августа (9 сентября).

Мемуары Палеолога

Русский финансист, по происхождению датчанин, поддерживающий непрерывные сношения со Швецией и, таким образом, всегда хорошо осведомленный о германском общественном мнении, сказал мне:

-- Уже несколько недель Германия переживает общий кризис усталости и боязни. Никто больше не верит в молниеносную победу, которая доставит торжествующий мир. Одни только крайние пангерманисты притворяются, будто еще верят этому. Непреодолимое сопротивление французов у Вердена и продвижение русских в Галиции создали глубокое разочарование, которое не ослабевает. Начинают также поговаривать, что подводная война -- ошибка и глупость, что она нисколько не мешает Франции и Англии получать продовольствие, что германские державы рискуют дождаться скоро от Соединенных Штатов объявления войны и пр...

Наконец, экономические затруднения растут и бунты из-за продовольственных ограничений все учащаются, в особенности, в северной Германии... Чтоб остановить этот кризис пессимизма, кайзер недавно назначил маршала Гинденбурга начальником главного штаба вместо генерала Фалькенгайна. Это назначение уже несколько подняло настроение. Теперь все надежды германского народа сосредоточены на спасителе Восточной Пруссии, победителе при Танненберге. Оффициозная пресса превозносит в льстивых выражениях благородство его характера, величие его концепций, гениальную виртуозность его маневров; она не боится ровнять его с Мольтке, сравнивает с Фридрихом Великим. Полагают, что он пожелает немедленно оправдать это восторженное доверие. Так как невозможна никакая победа ни на русском фронте, ни на западном, то предполагают, что он постарается отличиться в Румынии.


Дневники Николая

Отличный солнечный день, прохладный в тени. Завтракали в саду. Принял Юсупова, объехавшего лазареты Зап. фронта. Прогулка была туда же. Читал и принял бар. ф. д. Роппа по жел. дорогам. Обедал с Аликс. Вечером приехали Дмитрий, Н. П. [Саблин] и Морд[винов]. Первый дурил страшно. 



Вторник, 30 августа (12 сентября).

Мемуары Палеолога

Княгиня Палей пригласила меня сегодня пообедать вместе с великой княгиней Марией Павловной. Общество совершенно интимное: тем удобнее мне говорить с великой княгиней, которой я не видел со временя опалы Сазонова. Мы возобновляем ваш разговор в том пункте, на котором мы его прервали, и измеряем пройденный путь. Наши сведения сходятся: царица все больше вмешивается в общую политику; царь все меньше оказывает ей сопротивление.

-- Так, например, -- говорит мне великая княгиня, -- царь не выносит Штюрмера; он знает, что он неспособен и нечестен; он догадывается о его игре с царицей, и это его раздражает, потому что он не менее ревнив к своему авторитету по отношению к царице, чем по отношению ко всякому другому. Но у него не хватало мужества поддержать Сазонова и он позволил навязать себе Штюрмера.

-- При нем, значит, нет никого, кто открыл бы ему глаза?

-- Никого... Вы знаете его приближенных!.. Старый Фредерикс говорит с ним откровеннее всех. Но он же имеет никакого влияния... Притом не думайте, что царь так нуждаемся в том, чтобы ему раскрыли глаза. Он очень хорошо знает, что делает; он вполне сознает свои заблуждения и ошибки. Его суждение всегда прямолинейно. Так, я уверена, что в настоящее время он горько упрекает себя за отставку Сазонова.

-- Тогда почему он их делает, эти заблуждения и ошибки? Ведь, в последнем счете, последствия падают прямо на него!

-- Потому что он слаб, потому что у него не хватает энергии противиться требованиям и сценам царицы!.. И потом по другой причине, гораздо более серьезной: он -- фаталист. Когда дела идут плохо, он, вместо того, чтобы так или иначе на это реагировать, внушает себе, что так хотел бог и предается воле божьей!.. Я уже видела его в таком душевном состоянии после поражений в Манджурии и во время беспорядков 1905 г.

-- Но разве он теперь в таком состоянии?

-- Я боюсь, что он недалек от этого; я знаю, что он грустен, беспокоится, видя, что война бесплодно затягивается.

-- Вы считаете его способным отказаться от борьбы и заключить мир?

-- Нет, никогда, по крайней мере, до тех пор, пока на русской территории будет хоть один неприятельский солдат. Он дал в этом клятву перед богом и знает, что если он не сдержит этой клятвы, то рискует вечным спасением. Наконец, в нем есть глубокое чувство чести и он не предаст своих союзников. В этом пункте он всегда будет непоколебим. Мне кажется, я уже вам говорила это: он пойдет на смерть скорее, чем подпишет позорный предательский мир...


Дневники Николая

Погода испортилась. Поехали к обедне под дождем. Завтракали в саду. Пошли вверх, покатался с Татьяной и Граббе в двойке. Алексей играл с мальчиками. В 4 ч. началась гроза и мы вернулись под сильным ливнем. В 6 ч. был интересный кинематограф. До 8 ч. почитал. Обедали в поезде С Н. П. [Саблиным] и Дмитрием (деж.). Сидели в вагонах.



Среда, 31 августа (13 сентября).

Мемуары Палеолога

Генерал Жанен сообщает мне беседу, которую он имел позавчера в Могилеве с царем и которая, к несчастью, подтверждает то, что говорил мне Штюрмер пять дней тому назад. Царь заявил ему, что он не в состоянии отправить 200.000 человек в Добруджу; он ссылается на то, что галицийские и азиатские войска понесли за последние недели тяжелые потери и он обязан послать им имеющиеся подкрепления. В заключение, он просил генерала Жанена телеграфировать генералу Жоффру, что он настоятельно просит его предписать генералу Саррай более энергично действовать. Царь несколько раз повторял: "Это - просьба, с которой я обращаюсь к генералу Жоффру".


Дневники Николая

Ночью шел дождь, но денэ простоял хороший. После завтрака отправились вверх к нашему месту. Была большая возня в кустах. Вернулись домой в 5 ч. Дядя Павел приехал из 1-го гвард. корпуса. Говорил с ним после чая. Принял Шуваева. Обедал в поезде с Мишей, кот. тоже приехал сегодня из 2-го кав. корп. 


Примечания

  1. Здесь и далее, в скобках указаны даты по новому стилю.
  2. Палеолог Морис "Царская Россия накануне революции"
  3. Император Николай II. Дневники